Глава 14. Новый этап.

      Когда Тэган и Аанг вернулись в Храм, до отбытия в Республиканский город оставалась всего неделя. Нужно было созывать Совет, готовиться к слушаниям, обсуждать детали их будущего союза — официального, признанного всеми нациями. Аанг, который теперь гораздо реже сбегал от неё, всё же вынужден был улететь по делам: Зуко прислал срочную весточку о каком-то дипломатическом вопросе, требовавшем присутствия Аватара. Он улетел ранним утром, пообещав вернуться через пару дней. Тэган осталась в Храме. Дети были на тренировке с осколками, Тага уединился в своей башне, и в кои-то веки у неё было время подумать. О будущем. О Совете. О клятвах. О том, что она скажет, когда снова встретится лицом к лицу с теми, кто когда-то хотел её смерти.       Она решила спросить совета у Таги. Древний мастер воздуха всегда знал, что сказать — или, по крайней мере, умел молчать так, что это молчание было лучше любых слов. Она поднялась по винтовой лестнице в его башню, где он обычно медитировал или работал со свитками, и тихо постучала. Никто не ответил. Она приоткрыла дверь и вошла. Таги не было на месте. Его свитки были аккуратно сложены на столе, чашка с остывшим чаем стояла у окна, а сам он, видимо, вышел куда-то по делам. Но не это привлекло её внимание. В углу комнаты, у восточной стены, был сооружён небольшой алтарь. Тэган знала, что Тага медитирует, знала, что он чтит память Сонам и всех, кто был ему дорог. Но она никогда не заходила в его комнату без него. И сейчас она увидела то, о чём он никогда не рассказывал.       На алтаре, в центре, лежала гранитная песчаная плита — грубая, неотёсанная, явно очень старая. На ней была зарисовка, вырезанная, судя по всему, вручную, не очень умело, но с огромной любовью. Портрет Гана. Не того Гана, которого она знала — насмешливого, ехидного, с горящими красными глазами. Этот портрет был другим. Задумчивым. Мягким. Почти уязвимым. Таким, каким Ган был только в самые редкие моменты — когда говорил о Таге, когда смотрел на него издалека, когда думал, что никто не видит. Перед портретом горели свечи — старые, оплывшие, явно зажигавшиеся много раз. Их дымок поднимался вверх и уходил в открытое окно. А рядом лежали старые, стёртые от времени синие чётки — такие, какие носили воздушные кочевники тысячи лет назад. Тэган замерла на пороге. Она смотрела на этот алтарь, на портрет Гана, на свечи и чётки, и чувствовала, как что-то внутри неё сжимается. Тага молился за Гана. Каждый день. Все эти годы. Он никому не говорил об этом. Но он помнил. Он ждал.       Ган внутри неё отозвался мгновенно. Она почувствовала его присутствие — не как всегда, на заднем плане, а ближе, острее, словно он стоял прямо за её плечом. А затем он возник перед ней в виде проекции — той самой, которую она видела в ментальной комнате, но сейчас он был здесь, в реальном мире, призрачный и полупрозрачный, сотканный из теней и воспоминаний.       Он присел на корточки возле алтаря, глядя на чётки, на портрет, на свечи. Его красные глаза, обычно горящие насмешкой или яростью, сейчас были спокойными, почти печальными. — Эти чётки, — произнёс он, и его голос звучал тихо, задумчиво, — я когда-то украл у него. В далёкие времена, когда мы ещё не были врагами. Ну, или были, но... не такими. Я носил их при себе долгое время. Они пахли им. Воздухом. Свободой. Всем, чем я не был. А потом, в критический момент, я вернул их ему. Вложил в ладонь и сказал: «Держись за это. Держись за меня». И он держался.       Ган замолчал, глядя на портрет. Его палец, призрачный и невесомый, провёл по линии скулы, вырезанной на граните. — Если он всё ещё меня не простил, — произнёс он с горькой усмешкой, — Зачем же он меня до сих пор оплакивает? Зачем зажигает свечи? Зачем хранит чётки, которые я трогал, которые я носил у сердца? Столько времени прошло, а он всё ещё... — Он осёкся и отвернулся. — Впрочем, неважно. Это не моё дело. Я мёртв. А он жив. Пусть делает, что хочет.       Тэган ничего не ответила. Она не знала, что можно сказать в такой момент. Вместо этого она медленно опустилась на колени перед алтарём. Сложила руки — живую и металлическую — перед собой, как делала это перед статуей Сонам. Затем, при помощи магии огня, она зажгла палочки благовоний, которые лежали тут же, и тонкий дымок поднялся вверх, смешиваясь с дымом свечей. Она не молилась. Она просто была рядом. С Ганом. С Тагой. С этой древней, неразделённой, всё ещё живой любовью, которая пережила империи и века. И когда Ган, всё ещё стоявший рядом, тихо вздохнул и исчез, она осталась сидеть у алтаря, глядя на портрет и думая о том, сколько всего она ещё не знает о тех, кто живёт внутри неё.       Тэган ещё несколько мгновений смотрела на портрет Гана, вырезанный на гранитной плите. Затем медленно, почти нерешительно, она пошарила в кармане своих просторных штанов — тех самых, что сшили для неё женщины-осколки, — и извлекла оттуда маленькую металлическую фигурку. Она сделала её несколько недель назад, в мастерской, когда протез ещё плохо слушался и каждое движение давалось с трудом. Две фигуры, застывшие в вечном движении: одна — высокая, смуглая, с развевающимися волосами и ожерельем из зубов, вторая — стройная, с голубыми стрелами на лбу и руках, в развевающихся одеждах. Ган и Тага. Они стояли лицом друг к другу, и их руки почти соприкасались — почти, но не совсем. Она хотела отдать эту фигурку Таге ещё месяц назад, но всё не решалась. Всё ждала подходящего момента. А потом поняла, что подходящего момента не будет. Что такие моменты нужно создавать самим.       Она подняла голову и тихо позвала: — Ган.       Он появился не сразу. Сначала — только ощущение присутствия, тепло и холод одновременно. Затем — проекция, призрачная и полупрозрачная, сидящая на корточках рядом с ней. — Я здесь, мелкая. Что тебе?       Тэган протянула ему фигурку. Он посмотрел на неё и замер. — Это... — начал он и осёкся. — Я сделала её для Таги, — ответила Тэган. — Но я подумала... может, ты хочешь отдать её сам. Не через меня. Сам. — Она помолчала. — Ты хочешь поговорить с Тагой ещё раз? Занять моё тело? Как тогда, на горе Бай Ху?       Ган долго молчал. Его призрачные пальцы, которые не могли коснуться ничего в реальном мире, замерли над фигуркой. Затем он медленно, очень медленно кивнул. — Да, — ответил он, и его голос был тихим, почти шёпотом. — Я хочу. Если ты позволишь.       Тэган рассмеялась — легко и искренне, тем смехом, который она теперь позволяла себе всё чаще. — Если бы я не позволяла, — ответила она, — я бы и не спрашивала. Ты же знаешь меня, Ган. Я никогда не предлагаю то, чего не готова дать.       Ган расхохотался в ответ — низко, раскатисто, с тем самым оттенком старого, почти забытого веселья, которое он так редко позволял себе. — Знаю, мелкая. Именно поэтому ты — моё любимое воплощение. Не говори Коху. И Соджонг. И вообще никому. — Я никому не скажу, — пообещала она. — Но они и так знают.       Ган фыркнул, но спорить не стал. Он поднялся — призрачный, сотканный из теней и воспоминаний, — и посмотрел на неё сверху вниз. — Готова? — Готова, — ответила она.       И отпустила контроль. Переход был мягче, чем в прошлый раз. Не было боли, не было сопротивления — только плавное, почти нежное скольжение, как будто она отступала вглубь себя, уступая место тому, кто был частью её души. Её тело изменилось: плечи стали шире, рост — выше, черты лица перестроились. Через несколько мгновений на коленях перед алтарём стоял уже не Тэган, а Ган — во плоти, живой, настоящий. Он поднял руку — её руку, живую, левую, — и посмотрел на неё так, словно видел впервые. Сжал пальцы, разжал. Затем перевёл взгляд на протез и усмехнулся. — Неплохая работа. Сокка постарался. — Он помолчал и добавил тише: — Жаль, что у меня такой не было. Может, я бы не потерял так много.       Он взял фигурку — ту самую, что Тэган сделала своими руками, — поднёс к губам и, прежде чем подняться на ноги, прошептал: — Спасибо, мелкая. За всё.       А затем он встал и пошёл искать Тагу.

***

      Ган нашёл Тагу на краю тренировочного острова. Мастер воздуха сидел на траве, скрестив ноги, и смотрел на закат. Ветер, его верный спутник, мягко играл с выцветшими голубыми стрелами на его лбу и руках. Он не обернулся, когда Ган подошёл — но Ган знал, что Тага почувствовал его. По тому, как чуть напряглись плечи. По тому, как пальцы, лежавшие на коленях, сжались. — Давно ты здесь? — спросил Ган, останавливаясь в нескольких шагах позади. — Достаточно давно, чтобы понять, что это не Тэган, — ответил Тага, и его голос был спокойным, но в нём слышалась дрожь, которую он не мог скрыть. — Её аура другая. А твою... твою я узнаю даже спустя пять тысяч лет.       Ган хмыкнул и сел рядом с ним на траву — не слишком близко, но и не далеко. — Тэган позволила мне занять её тело. На время. Я хотел... — он запнулся. — Я хотел поговорить с тобой. Лично. Не через неё.       Тага медленно повернул голову и посмотрел на него. На его лицо — смуглое, с резкими чертами, с красными глазами, которые сейчас не горели насмешкой, а были тихими, почти робкими. На его одежды — простые, те, что носила Тэган. На его руки, которые сжимали что-то маленькое и металлическое. — О чём? — спросил Тага.       Ган разжал пальцы и протянул ему фигурку. Тага взял её — осторожно, почти благоговейно, — и замер. Две фигуры, он и Ган, стоящие лицом друг к другу. Почти касающиеся. Почти. — Тэган сделала это, — сказал Ган. — Но я попросил разрешения отдать её сам. Потому что... — он запнулся. — Пять тысяч лет — это долгий срок, Тага. Я многое сделал неправильно. Я многое разрушил. Но одно я знаю точно. Тогда, на горе Бай Ху, когда я заточил тебя в сфере, я думал, что это единственный способ спасти тебя от безумия. От посоха. От самого себя. Я думал, что если я не могу быть с тобой, то хотя бы сохраню тебя. Но это было ошибкой. Я должен был быть рядом. Я должен был помочь тебе иначе. Я должен был... — Ты вернул мне чётки. Да, вначале ты их украл, но ты вложил их мне в ладонь и сказал держаться. И я держался. За них. За тебя. Всё это время.       Ган замер. Тага поднял на него глаза — древние, полные слёз, которые он не пытался скрыть. — Я простил тебя, Ган. Уже давно. Просто не знал, как сказать. И не знал, хочешь ли ты это слышать.       Ган смотрел на него, не в силах произнести ни слова. Затем медленно, очень медленно, он протянул руку и коснулся щеки Таги — живой рукой, настоящей, той, что принадлежала Тэган, но сейчас была его. — Спасибо, — прошептал он. — За всё. За то, что ждал. За то, что помнил. За то, что молился за меня, хотя я этого не заслуживал.       Тага накрыл его ладонь своей и улыбнулся — той самой улыбкой, которую Ган помнил пять тысяч лет. — Заслуживал, — ответил он. — Всегда заслуживал.       Они просидели так до самого заката — два древних существа, два воина, два человека, которые не могли сказать друг другу самые простые слова. Говорили они мало. В основном молчали, глядя на закат, на звёзды, которые начинали загораться на востоке, на фигурку, что лежала на траве между ними. Но это молчание было другим — не напряжённым, не полным недосказанности, а мирным. Таким, каким оно должно было быть всегда.       Когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, Ган почувствовал, что время истекает. Тело Тэган начинало уставать — поддерживать чужое сознание в физической форме было тяжело даже для неё. — Мне пора, — произнёс он, и Тага кивнул. — Я знаю. — Он помолчал. — Ты придёшь ещё? — Если она позволит, — ответил Ган. — Это её тело. Её жизнь. Я теперь всего лишь голос в её голове. — Голос, который она слушает, — заметил Тага с лёгкой улыбкой. — Ты для неё важен, Ган. Так же, как и для меня.       Ган усмехнулся, но ничего не ответил. Он поднялся на ноги и в последний раз посмотрел на Тагу — на его выцветшие стрелы, на морщины в уголках глаз, на пальцы, всё ещё сжимающие фигурку. — Прощай, Тага. Пока. — Не прощай, — поправил его Тага. — До встречи.       Он вернулся в тело Тэган мягко, без рывка. Сознание девушки снова заняло своё место, и она открыла глаза, лежа на траве у края острова. Тага сидел рядом, всё так же глядя на звёзды. — Спасибо, — произнёс он, не оборачиваясь. — За то, что позволила ему прийти. За это. — Он поднял фигурку, которую всё ещё держал в руке, и она мягко светилась в лунном свете.       Тэган села и потянулась, разминая затёкшие мышцы. — Он хотел этого, — ответила она. — Я просто дала ему возможность. Ты в порядке?       Тага наконец повернулся к ней, и на его лице была та самая тёплая, почти отцовская улыбка. — Я в порядке, — ответил он. — Впервые за долгое время — по-настоящему в порядке. Спасибо тебе, Тэган. За всё.       Она кивнула и поднялась на ноги. Пора было возвращаться. Впереди ждал Совет. Испытания. Клятвы. Будущее. Но сегодня, в этот тихий вечер, она сделала то, что должна была сделать. И Тага наконец-то обрёл покой.

***

      За день до отбытия в Республиканский город Тэган сидела на краю главного острова, свесив ноги в пустоту, и смотрела на облака. В одной руке она держала яблоко — обычное, не в карамели, просто спелое и сладкое, — и задумчиво его жевала. Завтра всё изменится. Завтра они с Аангом предстанут перед Советом и объявят о своём намерении. Не как два Аватара, которые пытаются договориться, а как двое людей, которые решили связать свои жизни. Она знала, что это вызовет бурю. Знала, что будут противники. Знала, что кто-то до сих пор считает её угрозой, несмотря ни на что. Но теперь это не пугало её. У неё была семья. У неё был дом. У неё был он.       Аанг вернулся вечером. Она услышала знакомый рёв Аппы и увидела, как огромный зубр приземляется на главном острове. Аанг спрыгнул на траву, всё ещё в дорожной одежде, с посохом в руке, и сразу нашёл её глазами. Она не встала. Просто похлопала по траве рядом с собой. Он подошёл, сел рядом, и некоторое время они молчали, глядя на закат. — Нервничаешь? — спросил он наконец. — Немного, — призналась она. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась Совета. А теперь... теперь это просто люди. Некоторые из них — идиоты. Но я справлюсь. — Я буду рядом, — сказал он. — Всё время. Если кто-то попробует что-то сказать... — ...я закатаю его в камень, — закончила она с лёгкой ухмылкой. — Знаю. Ты это уже говорил. Много раз. — Потому что это правда, — он взял её за руку и переплёл их пальцы.       На следующее утро они вылетели в Республиканский город. Лев-черепаха мягко скользил сквозь облака, и впереди уже виднелись очертания знакомого купола Дома Совета. Тэган стояла на спине духа, одетая в то самое кимоно, которое когда-то подарила ей Азула, с протезом, который мерно светился алыми линиями, и с волосами, заплетёнными в простую косу. Аанг стоял рядом с ней, в церемониальных оранжево-жёлтых одеждах, и его голубые стрелы сияли на утреннем солнце. — Готова? — спросил он. — Готова, — ответила она.       И лев-черепаха начал снижаться.

***

      Лев-черепаха плавно приземлился на окраине Республиканского города — там, где его появление не вызвало бы паники среди горожан. Тэган твёрдо спрыгнула с духа, приземлившись на босые ноги с привычной лёгкостью. Сегодня она не стала обуваться. Сегодня она хотела чувствовать землю под собой — каждую трещину в камне, каждую вибрацию, каждый отголосок этого города, который когда-то пытался её осудить, а теперь должен был принять.       Она поправила походную соломенную шляпу, низко надвинув её на лоб. Поверх простой туники и свободных штанов было накинуто тёмно-серое кимоно с серебристым отливом и алой вышивкой — то самое, что Азула подарила ей перед первым Советом. Ветер, её верный спутник, подхватил полы кимоно, заставляя их развеваться за спиной. Её босые ступни ступали по каменной мостовой уверенно и твёрдо. На неё оглядывались — ещё бы, женщина в кимоно поверх походной одежды, босиком, с протезом, сияющим алыми линиями, и в шляпе, скрывающей лицо, — но она не обращала внимания.       Аанг спрыгнул следом и пошёл рядом с ней. Его церемониальные одежды — оранжево-жёлтые, с голубыми стрелами, — контрастировали с её тёмным нарядом, но в этом контрасте было что-то правильное. Две противоположности, идущие вместе. Два Аватара, которые больше не враждовали. Впереди показался Дом Совета — огромное здание с куполом, возвышающееся над площадью. Та самая площадь, где когда-то толпа жаждала её крови. Теперь она была пуста, если не считать нескольких стражников и пары ранних прохожих. Тэган на мгновение замедлила шаг, глядя на каменную плаху, которой уже не было, на место, где она потеряла руку. Затем встряхнула головой и пошла дальше. — Ты в порядке? — тихо спросил Аанг. — В порядке, — ответила она. — Это просто площадь. Камни. Пыль. Здесь больше нет ни палача, ни толпы. Только мы.       У входа их уже ждали. Зуко стоял на ступенях, одетый в официальные одежды Лорда Огня, с короной на голове. Рядом с ним — Азула и Тоф, в новенькой форме полиции Республиканского города, и Сокка, который, как всегда, держал в руках какой-то чертёж. Чуть поодаль стояли Катара с мужем — они приехали специально ради этого дня, оставив малышку Кью с бабушкой. — Ну наконец-то, — произнесла Азула, скрещивая руки на груди. — Я думала, вы опоздаете. Совет уже собрался. И, кажется, некоторые из них до сих пор думают, что Тёмный Аватар — это миф. — Сейчас узнают, что нет, — спокойно ответила Тэган.       Она поправила шляпу и двинулась к дверям. Аанг шёл рядом. За ними — их семья. Заседание Совета вот-вот должно было начаться.       Совет уже собрался на месте. Представители всех четырёх наций — вернее, трёх, — сидели полукругом в зале с куполом. Тот самый зал, где когда-то Тэган стояла перед ними и говорила то, что думает, не боясь последствий. Но сегодня всё было иначе. Сегодня она пришла не как обвиняемая и не как гостья. Сегодня она пришла как равная. Или, по крайней мере, так она думала. Краем глаза она заметила, что место, отведённое для представителей Храма Сонам, пустует. Там, где должна была сидеть Лира или кто-то из старших осколков, не было никого.       Тэган замерла. Её взгляд, только что спокойный и сосредоточенный, стал холодным, как сталь. Она медленно повернулась к распорядителю — немолодому чиновнику, который отвечал за проведение собрания, — и задала вопрос. Всего один. Но таким тоном, что по залу пробежала дрожь: — Что это значит?       Распорядитель побледнел. Он явно знал, что этот момент настанет, и явно боялся его. С дрожью в голосе, запинаясь на каждом слове, он начал объяснять: — В связи с недавними событиями... и ситуацией... и отсутствием официальной автономии Храма Сонам... а также в связи с тем, что нация воздушных кочевников считается давно утерянной и не имеет официального представительства в Совете... при данном собрании они не имели права присутствовать. Таковы правила, установленные ещё при основании Республиканского города. Мы ничего не можем поделать.       В зале повисла гробовая тишина. Тэган медленно, очень медленно сжала кулак. Её единственная живая рука — левая — дрожала от ярости. Протез на правой засиял алыми линиями, отзываясь на её гнев. Она шагнула вперёд, готовая отмудохать этого чиновника голыми кулаками за такую дерзость, за это оскорбление, за то, что они снова, снова пытались стереть её народ из истории. Но прежде чем она успела что-то сделать, Аанг перехватил её. Его рука мягко, но твёрдо легла на её плечо, останавливая. Он сам был на взводе — она видела это по тому, как напряглись его плечи, как засияли голубые стрелы на лбу, как его голос, когда он заговорил, звучал низко и опасно. — Позвольте мне, — произнёс он, обращаясь к Совету, и это прозвучало не как просьба. Как приказ. — Я — Аватар. Последний маг воздуха из Южного Храма. Если кто-то здесь считает, что нация воздушных кочевников «утеряна» и не имеет права голоса, пусть скажет это мне в лицо. Прямо сейчас.       Тэган не переставала возмущаться. Её голос, обычно такой сдержанный, сейчас звенел от ярости, и каждое слово падало в тишину зала, как удар молота. — Какого чёрта они творят?! Сонам — это воплощение Светлого Аватара! Она была одной из вас! Её Храм стоит на костях древних духов, её посох признал меня, её народ возрождается из пепла, а вы говорите, что им нужны какие-то бумажки?! Какие-то формальности?! Вы что, совсем ничего не поняли за эти годы?!       Гул пробежал по рядам Совета. Кто-то из советников опустил глаза, кто-то нервно закашлялся. Но никто не ответил. Аанг снова положил ладонь ей на плечо — на этот раз мягче, словно пытаясь передать ей своё спокойствие. — Тэган, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Я понимаю твою ярость. Я сам в ярости. Но это заседание необходимо нам. Официально. Если мы хотим, чтобы Храм признали, чтобы у осколков было право голоса, чтобы Совет никогда больше не смог исключить их из собрания, — мы должны действовать по их правилам. Хотя бы сейчас. Хотя бы один раз.       Она резко повернулась к нему, и в её глазах горел огонь. — Это неправильно! — воскликнула она. — Это несправедливо! Их исключили, потому что у них нет «официальной автономии»?! Потому что кто-то в Совете решил, что воздушные кочевники — это «утерянная нация»?! И ты это терпишь?! Ты — Аватар, маг воздуха, и ты просто стоишь и говоришь мне, что мы должны играть по их правилам?! — Я не терплю, — ответил Аанг, и его голос стал жёстче, чем она когда-либо слышала. — Я жду. Я жду момента, когда смогу изменить эти правила. Навсегда. И этот момент — сегодня. Если мы сорвём заседание, если ты сейчас начнёшь крушить стены и закатывать советников в камень — а я знаю, что ты можешь, — мы ничего не добьёмся. Они скажут: «Вот видите, Тёмный Аватар снова опасна». Но если мы останемся, если мы заставим их выслушать нас, если мы добьёмся признания Храма здесь и сейчас — это изменит всё. Для всех. Для Лиры, для детей, для тех, кто ещё не родился.       Тэган смотрела на него, тяжело дыша. Её кулаки всё ещё были сжаты. Но постепенно, очень постепенно, напряжение в её плечах начало спадать. Она всё ещё злилась. Но она понимала. Он был прав. Бумажки. Формальности. Правила. Она ненавидела их всё это время. Но если они хотели что-то изменить, им нужно было заставить правила работать на себя. Она медленно выдохнула и кивнула. — Ладно. Но если они ещё раз назовут воздушных кочевников «утерянной нацией», я не сдержусь. — Я помогу тебе закатать их в камень, — пообещал Аанг с лёгкой улыбкой. — Но только после того, как получим подписи.       Тэган смиренно заняла своё место. Она сидела с краю, скрестив ноги, и её лицо под соломенной шляпой было непроницаемым. Совет шёл тяжело. Очень тяжело. Аанг объявил о своём намерении — чётко, спокойно, как и подобает Аватару. Он говорил о союзе, о клятвах, о том, что это не только их личное дело, но и шаг к настоящему балансу между Светом и Тьмой, о том, что Храм Сонам должен быть признан официально. Но советники слушали его с тем же выражением лиц, с каким когда-то слушали её: с недоверием, со страхом, с плохо скрываемой враждебностью. Взгляд Тэган опустел. Она ненавидела политику. Ненавидела эти бесконечные споры, эти формальности, эти пустые слова, за которыми ничего не стояло. Но она была вынуждена молчать. Ради него. Ради Храма. Ради будущего.       И в какой-то момент, когда речь зашла о заключении союза, один из советников Царства Земли — тот самый, с седой бородой, который когда-то первым задавал ей враждебные вопросы, — поднялся со своего места. Его лицо было красным от возмущения, а голос дрожал от праведного гнева. — Да поймите же вы! — воскликнул он, обращаясь к остальным членам Совета. — Светлый Аватар — надежда всего мира, воплощение Гармонии и Света! А она, — он ткнул пальцем в сторону Тэган, — Тёмный Аватар! Воплощение Хаоса! Разрушительница! Как можно говорить о союзе между ними?! Это не просто неправильно — это опасно! Такой союз перевернёт баланс во всём мире! Это конец всему, что мы строили!       В зале поднялся шум. Кто-то поддерживал его, кто-то возражал. Но Тэган не слушала. Она смотрела на Аанга. И видела, как его лицо — обычно такое спокойное, такое доброе, — становится жёстким. Как загораются голубые стрелы на его лбу. Как его глаза начинают сиять белым — тем самым светом, который она помнила по катакомбам, по болотам, по битве с Равой. Он был на грани. Ещё секунда — и он войдёт в состояние Аватара прямо здесь, в зале Совета. Тэган вскочила на ноги быстрее, чем кто-либо успел среагировать. Её ладонь легла на его плечо, и она почувствовала, как по телу пробегает дрожь — не её, а его, переданная через прикосновение. Рава внутри него рвалась наружу, и это ощущалось как волна жара. — Аанг, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Не здесь. Не сейчас. Ты сам сказал: мы должны действовать по их правилам. Хотя бы один раз.       Он замер. Свет в его глазах начал угасать. Он глубоко вздохнул, сжал её руку в ответ и медленно опустился обратно на своё место. Советник Царства Земли, явно не ожидавший, что его слова вызовут такую реакцию, побледнел и сел. Тэган осталась стоять. Она обвела взглядом притихший зал и произнесла ровным, ледяным голосом: — Продолжайте. Мы слушаем.       Страх. Она чуяла его из всех щелей этого зала — из дрожащих рук советников, из их бегающих глаз, из того, как они перешёптывались, когда думали, что она не слышит. Они боялись её. Всегда боялись. Даже теперь, когда она пришла с миром, когда она сидела рядом со Светлым Аватаром, когда её протез, созданный Соккой, был скрыт под рукавом кимоно — они всё равно видели в ней угрозу.       Девушка, всё ещё стоя и удерживая ладонь на плече Аанга, сжала пальцы. Он почувствовал это — безмолвный сигнал: «Я справлюсь». Затем она медленно, почти театрально сняла соломенную шляпу и отбросила её в сторону. Её длинные чёрные волосы рассыпались по плечам. Голубые стрелы, ещё не до конца стёршиеся после праздника, мягко сияли на её висках. Она слушала разные мнения, которые сыпались из всех щелей — кто-то говорил о «недопустимости», кто-то о «нарушении баланса», кто-то о «традициях», — и в какой-то момент её терпение лопнуло. Посох Сонам выскользнул из татуировок на её спине и материализовался в левой руке. Она стукнула им по мраморному полу — один раз, но так, что звук разнёсся по всему залу, заставив всех замолчать. Поток ветра, сорвавшийся с древка, пронёсся над головами советников, заставляя их пригнуться и вскрикнуть. Никто не пострадал. Но все заткнулись.       В наступившей тишине Тэган повернулась к Аангу. Её глаза, только что холодные и пустые, теперь горели тем самым огнём, который появлялся у неё только в моменты озарения. Она тихо, так, чтобы слышал только он, спросила: — Как насчёт того, чтобы призвать Сонам? Прямо здесь. Прямо сейчас. Пусть они увидят её. Пусть услышат, что она скажет. Народ Храма должен иметь свой вес. Не просто признание — автономию. Место в Совете. Свой голос.       Аанг посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло понимание. Она продолжила, и в её голове, словно молния, пронеслась мысль — единственная верная, та самая, что зрела все эти годы и наконец оформилась в слова: — Джарайна. Империя Воздуха. Возрождение. Не просто Храм. Не просто горстка осколков. Нация. Со своим правом голоса. Со своим местом среди народов мира. Автономия магов воздуха. Если они хотят формальностей — мы дадим им формальности. Но такие, которые они не смогут игнорировать.       Аанг медленно поднялся и встал рядом с ней. Его голос, когда он заговорил, разнёсся под куполом, усиленный магией воздуха: — Уважаемые члены Совета. Мы требуем признания Джарайны — возрождённой нации воздушных кочевников — как полноправного члена Республиканского города. С отдельным местом в Совете, с правом голоса и со всеми привилегиями, которые имеет любая другая нация. И мы призовём свидетельство самой Сонам, чтобы подтвердить это право. Здесь и сейчас.       Тэган подняла на него взгляд. В этом взгляде не было ни страха, ни сомнения — только доверие. Только вера в то, что он справится. Она осторожно, обеими руками — живой и металлической, — протянула ему посох. Тот самый посох Сонам, который когда-то признал её, который стал частью её души, который переместил свои татуировки на её спину, когда ей отрубили руку. Тот самый посох, который она никому и никогда не давала в руки. — Возьми, — произнесла она. — Это твоё наследие не меньше, чем моё.       Аанг посмотрел на неё с лёгким страхом — тем самым, который появлялся у него перед чем-то по-настоящему важным, — и протянул дрожащие пальцы к древку. Он коснулся его. И мир изменился. Лиловое свечение, исходившее от посоха, мягко обрело золотистые очертания, смешиваясь с его собственной аурой. Яркая вспышка — не ослепительная, но тёплая, как рассвет, — очертила зал, заставляя советников ахнуть и заслонить глаза. А когда свет рассеялся, на месте Аанга стояла она.       Сонам. Высокая, стройная, с длинными темными волосами, заплетёнными в косу, перекинутую через плечо. Её одежды — свободные, оранжево-жёлтые, расшитые серебряными нитями — развивались в воздухе, хотя в зале не было ветра. Голубые стрелы на её лбу и руках сияли мягким светом. А глаза — глаза древнего Светлого Аватара, которая пять тысяч лет назад была убита Ганом, а потом простила его, — смотрели на Тэган с теплотой, с гордостью, с любовью. Сонам улыбнулась ей. Просто улыбнулась — без слов, без жестов, — и в этой улыбке было всё: благословение, признание, обещание.       Посох всё ещё принадлежал Тэган — он пульсировал алыми линиями, связывая их троих невидимой нитью. Но этот момент требовал вмешательства Сонам. И она пришла.       Сонам повернулась к замершим в благоговейном ужасе советникам и заговорила. Её голос, мягкий и мелодичный, разнёсся под куполом, и каждое слово падало в тишину, как капля света в тёмную воду: — Я — Сонам, Светлый Аватар. Я была свидетельницей падения Джарайны — Империи Воздуха, которую уничтожила война. Я была свидетельницей того, как мой Храм был спрятан в мире духов, чтобы сохранить наше наследие. И сегодня я — свидетельница его возрождения. Эта женщина, — она указала на Тэган, — Тёмный Аватар, приняла мой посох. Она возродила мой Храм. Она собрала осколки моего народа. Она защищала их ценой собственной плоти и крови. И она достойна не только вашего признания, но и вашего уважения. Дайте им место в Совете. Дайте им автономию. Дайте им право голоса, которое у них украли столетия назад. Или ответите передо мной.       В зале воцарилась тишина. Советники смотрели на неё, не в силах произнести ни слова. А затем Тага, который всё это время сидел в дальнем ряду, медленно поднялся и поклонился — низко, как кланяются только перед алтарём. Следом поднялась Лира, которую срочно вызвали духи ветра, пока Тэган держала речь. Следом — остальные осколки и члены их семей. Члены Совета переглянулись. Зуко, сидевший во главе стола, поднялся и заговорил: — Я, Лорд Огня Зуко, поддерживаю это требование. Кто ещё?       Голос Зуко, усиленный акустикой зала, разнёсся под куполом, и на мгновение воцарилась тишина. Затем, один за другим, начали подниматься остальные. Азула и Тоф, стоявшие у дверей, шагнули вперёд и встали рядом с Тэган — молча, но красноречиво. Сокка, который всё это время сидел в углу и делал вид, что не плачет, поднял руку и воскликнул: «Я тоже за! И у меня есть чертежи для новой столицы Джарайны, между прочим!»       Катара и её муж поднялись со своих мест. Представители Южного и Северного Племён Воды, посовещавшись, кивнули. Даже некоторые советники Царства Земли, те самые, что ещё недавно бросали на Тэган враждебные взгляды, теперь, после явления Сонам, выглядели потрясёнными и растерянными. Старый советник с седой бородой, который кричал про «не ровню», сидел, опустив голову, и молчал.       Сонам, всё ещё стоявшая в центре зала в облике Аанга, обвела присутствующих взглядом и удовлетворённо кивнула. Затем она повернулась к Тэган и протянула ей посох — обратно, в её левую руку. — Он твой, — произнесла она. — Я лишь одолжила его на время. Заботься о нём. И о нём, — она бросила взгляд на то место, где внутри Аанга сейчас находилось его сознание, и улыбнулась. — Вы оба — лучшее, что случилось с этим миром за последние пять тысяч лет. Не подведите меня.       Тэган приняла посох и склонила голову. — Не подведём, — пообещала она.       Лилово-золотое свечение снова окутало фигуру Сонам, и через мгновение на её месте уже стоял Аанг. Он моргнул, пошатнулся — Тэган подхватила его под руку, — и огляделся. — Что... что я пропустил? — Всё, — ответила Тэган с лёгкой улыбкой. — Ты пропустил всё. Но я тебе потом расскажу.       Зуко, как председательствующий, объявил перерыв для оформления документов. Джарайна — возрождённая нация воздушных кочевников — получила официальное признание. Автономия. Место в Совете. Право голоса среди народов мира. Лира, которая прибыла как раз к концу заседания, плакала от счастья. Тага стоял в стороне, и на его лице была та самая улыбка, которую он приберегал для самых важных моментов.       Тэган, всё ещё держа Аанга под руку, вывела его из зала на свежий воздух. Вечернее солнце окрашивало площадь в золотистые тона, и где-то вдалеке, на острове посреди залива, возвышалась статуя Аватара, над которой уже начинали работать скульпторы. Она посмотрела на Аанга, на его усталое, но счастливое лицо, и улыбнулась. — Ну вот, — произнесла она. — Джарайна возрождена. Ты больше не последний маг воздуха. Теперь у тебя есть народ. Настоящий. Со своим голосом. — У нас есть народ, — поправил он её. — Ты — часть его. Так же, как и я.       Тэган не ответила. Она просто взяла его за руку и повела обратно, туда, где их ждали друзья, семья и будущее.

***

      Вечером, когда все формальности были улажены, документы подписаны, а Джарайна официально признана полноправной нацией со своим местом в Совете, они собрались в небольшом зале для неофициальных приёмов. Здесь не было длинных столов и помпезных речей — только уютный свет масляных ламп, мягкие кресла и тихие разговоры. Все, кто был дорог Тэган и Аангу, были здесь.       Зуко, уже без официальной короны, но всё ещё в парадных одеждах, стоял у окна и разговаривал с Азулой. Та, казалось, простила его — или, по крайней мере, была на пути к этому. Тоф сидела в кресле, поджав ноги, и что-то горячо обсуждала с Соккой, который, как всегда, размахивал чертежами. Катара, присев на диван, тихо разговаривала с Тэган о материнстве, о малышке Кае, о том, как изменилась их жизнь.       Аанг стоял чуть в стороне, разговаривая с Тагой. Их беседа была негромкой, но Тэган заметила, как Тага несколько раз кивнул, а затем положил руку на плечо Аангу — тот самый жест, который он использовал, когда был особенно доволен учеником. Вскоре к ним присоединилась Лира — новоиспечённая представительница Джарайны в Совете, которая всё ещё не могла поверить в происходящее. Она обняла Тэган, благодаря за всё, что та сделала для их народа. Тэган лишь покачала головой и сказала, что это был их общий труд. А потом, когда гости начали расходиться, а усталость взяла своё, Тэган вышла на балкон. Город внизу мерцал огнями — Республиканский город, который когда-то был просто мечтой, а теперь стал реальностью. Аанг вышел следом и встал рядом с ней, опираясь на перила. — О чём думаешь? — спросил он. — О том, что всё изменилось, — ответила она. — Когда я впервые пришла в этот город, я была чужой. Меня боялись. Меня судили. Мне отрубили руку на этой самой площади. А теперь... — она замолчала, подбирая слова. — Теперь у меня есть всё. Семья. Дом. Ты. И даже чёртово место в Совете для моего народа. — Ты заслужила это, — сказал он. — Всё, что у тебя есть, ты заслужила. Не потому что ты Тёмный Аватар. А потому что ты — Тэган.       Она повернулась к нему и встретила его взгляд. Потом мягко коснулась его щеки — живой рукой, — и улыбнулась. — Завтра мы возвращаемся в Храм, — произнесла она. — И начнём готовиться к испытаниям. Ты готов? — Готов, — ответил он. — Вместе? — Вместе.       И они стояли на балконе, глядя на город, который когда-то пытался их сломать, а теперь признал их право быть вместе. А где-то в мире духов, на поляне у реки, Ган и Сонам сидели под старым деревом и пили чай. Им было что обсудить.

***

      Азула потащила Тэган за собой сразу после того, как официальная часть закончилась. Тоф шла рядом, держа её под руку, и на её лице была та самая довольная ухмылка, которая означала, что она полностью одобряет план своей девушки. Сокка, в свою очередь, ухватил Аанга за плечо и с энтузиазмом заявил, что «Светлячку тоже нужно расслабиться, а то он скоро начнёт светиться от переутомления». Зуко попытался возразить, но был моментально заткнут сестрой, которая заявила, что он «слишком много работает и слишком мало пьёт, а это вредно для здоровья». Катару с мужем тоже пытались утащить, но они отказались — сослались на малышку Каю, которую нельзя оставлять надолго, — и все, хоть и расстроились, понимающе закивали.       Дом, который Азула, Тоф и Сокка снимали в Республиканском городе, оказался на удивление уютным. Небольшой, но просторный, с высокими потолками, деревянными балками и большими окнами, выходящими на канал. Внутри царил творческий беспорядок: чертежи Сокки соседствовали с тренировочными камнями Тоф, а на каминной полке, рядом с чайным сервизом, лежала пара огненных хлыстов Азулы. Едва они переступили порог, Азула, не теряя времени, утащила Тэган и Тоф в их общую спальню — просторную комнату с огромной кроватью и мягким ковром на полу, — плотно закрыла дверь и с торжествующим видом извлекла откуда-то из-под кровати бутылку огненного виски. — Нужно отметить, — заявила она, разливая жидкость по трём стаканам. — Новое возникновение империи. Джарайна. Воздушные кочевники снова в игре. Это, чёрт возьми, исторический момент. И мы его пропустить не имеем права. — Ты просто искала повод напиться, — заметила Тоф, принимая стакан. — Я всегда ищу повод напиться, — парировала Азула. — Но сегодня повод особенно хорош. — она подняла стакан. — За Тэган. За то, что она сделала невозможное. За Джарайну. За нас. — За нас, — повторили Тоф и Тэган.       И они выпили. А потом ещё. И ещё. Где-то в соседней комнате слышался смех Сокки и возмущённые возгласы Аанга — видимо, Сокка снова пытался объяснить Зуко какую-то свою «гениальную» идею. Тэган, сидя на полу, прислонившись спиной к кровати, слушала, как Азула рассказывает очередную историю из их полицейских будней, и чувствовала, как напряжение этого дня медленно отпускает. Здесь, среди своих, она могла быть просто собой. Не Тёмным Аватаром, не Хранительницей Посоха, не символом возрождённой нации. Просто Тэган. Просто подругой.       А потом Тэган показала знак молчания немного пьяным девчонкам. Те, уже раскрасневшиеся после нескольких пиал очень крепкого сакэ, замерли и вопросительно уставились на неё. Азула, недолго думая, махнула ладонью — мол, делай что хочешь, — а затем сграбастала Тоф в охапку, утащила её куда-то за кровать и начала зацеловывать с таким энтузиазмом, что оттуда донёсся возмущённый, но явно довольный писк.       Тэган закатила глаза, усмехнулась и, отставив свой стакан, на цыпочках подошла к стене, отделявшей спальню от гостиной. Прислонилась ухом к прохладной поверхности и прислушалась. Из соседней комнаты доносились голоса — громкие, раскованные, явно подогретые алкоголем. Судя по всему, Сокка, верный своему плану «расслабить Светлячка», уже добился значительных успехов. Голос Аанга звучал ниже обычного и слегка заплетался — верный признак того, что его сопротивление сломлено. — ...и я тебе говорю, — разглагольствовал Сокка с интонацией человека, который выпил достаточно, чтобы считать себя величайшим философом всех времён, — жить с двумя женщинами — это... это... это искусство! Понимаешь? Искусство! Вот смотри: Тоф, она слепая, да, но она чувствует всё! Всё! Если я не вымою посуду, она узнает об этом по вибрациям! По вибрациям, Аанг! Это страшно! А Азула... Азула, она... она поджигает вещи. Буквально. Вчера я забыл убрать чертежи, и она подожгла мой любимый циркуль! Но при этом они обе... они... — его голос стал мечтательным, — ...они самые потрясающие женщины в мире. И я не знаю, как я это заслужил. Наверное, я просто гений. — Ты точно гений, — пробормотал Зуко, и в его голосе слышалась улыбка. — Гений бытового хаоса.       Аанг, судя по звуку, попытался что-то ответить, но вышло у него что-то невнятное, и раздался дружный хохот. Тэган прижала ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться в голос. Она представила себе эту картину: Сокка, размахивающий руками, Зуко, снисходительно улыбающийся, и Аанг, красный как помидор, пытающийся усидеть на стуле.       Ей стало любопытно. Она незаметно прокралась в коридор, стараясь ступать как можно тише — уроки Таги не прошли даром. Щель в двери гостиной была отменная: через неё открывался вид на всю комнату, где трое мужчин — Сокка, Зуко и Аанг — сидели вокруг низкого столика, заставленного пустыми бутылками и какими-то закусками. Все уже к тому моменту были абсолютно в стельку пьяными. Сокка, размахивая рукой, набросился на Аанга с расспросами о личной жизни — что-то про «когда вы уже наконец» и «сколько можно тянуть», — а затем переключился на Зуко. Тот, покачивая головой, признался, что с Мэй они расстались. Тихо, мирно, без скандалов. Просто поняли, что их пути разошлись. Он говорил об этом спокойно, но Тэган заметила, как он смотрит на Аанга. Всё время, пока они сидели, Зуко бросал на него взгляды — не просто дружеские, а какие-то... нежные. Слишком нежные. Аанг, уже почти засыпающий от выпитого, этого не замечал. Но Тэган заметила.       Она осторожно завернула за угол, когда услышала шаги Сокки. Тот, с бравадой заявив: «Я сейчас, ребята, только отлить», — поплёлся в уборную на втором этаже, слегка пошатываясь и напевая какую-то неприличную песню. Как только его шаги стихли, Тэган снова прильнула к щели. И замерла. Зуко, красный — то ли от выпитого, то ли от чего-то ещё, — медленно тянул руку к лицу Аанга, намереваясь его поцеловать. Тот, сонный и размякший, даже не понимал, что происходит.       Дверь распахнулась. Тэган вошла в комнату, и воздух вокруг неё стал плотным, тяжёлым. Брови были нахмурены, взгляд — тем самым, который она обычно приберегала для врагов на Совете, — направлен прямо на Зуко. Внутри неё всё клокотало: ревность, собственничество, древняя тёмная ярость, поднимающаяся откуда-то из глубины. Она не сказала ни слова. Просто резким движением отодвинула Зуко в сторону, заслоняя собой Аанга. Её взгляд, полный ревности и тёмного предупреждения, встретился с его растерянным. Затем она медленно, почти демонстративно повернулась к Аангу. Взяла его лицо в свои ладони — живую и металлическую, — осторожно, но настойчиво разбудила. Он что-то промычал, открыл мутные глаза и уставился на неё, не понимая, что происходит. — Вставай, — тихо произнесла она. — Идём.       Она спокойно перекинула его руку через своё плечо, помогла подняться и, не удостоив Зуко больше ни единым взглядом, повела Аанга прочь из гостиной. По коридору, мимо лестницы, в свободную комнату в конце дома, которую она заметила ещё раньше. Её шаги были твёрдыми, но внутри всё ещё бушевал огонь. Никто не смеет. Он — её. И она никому его не отдаст.       С одной стороны, она могла бы понять Зуко. Когда-то давно, на церемонии коронации, она сама стояла в тени и смотрела, как Аанг танцует с Катарой. Она помнила ту боль — тихую, глухую, безысходную. Помнила, как сбежала в сад, как сорвала кимоно, как плакала под старой стеной. Если бы тогда она была смелее... если бы тогда она вошла в зал и забрала его... Впрочем, это было давно. Повторять собственных ошибок она больше не была намерена. И чужих — тоже.       Она аккуратно заперла дверь в свободную комнату, отрезая их от остального дома, от пьяного Сокки, от растерянного Зуко, от всего мира. В комнате было тихо, только лунный свет лился сквозь окно, заливая татами серебром. Она осторожно опустила Аанга на мягкую поверхность, поправила подушку под его головой. Он, всё ещё пьяный, что-то промычал, разлепил глаза и уставился на неё мутным, но тёплым взглядом. — Тэган... — пробормотал он, и на его лице расплылась та самая невинная, совершенно обезоруживающая улыбка. — Что случилось? Я что, заснул? Где все? Почему ты здесь? Ты такая красивая...       Он поднял руку и коснулся её лица — легко, почти невесомо, проведя большим пальцем по скуле. Тэган, всё ещё стоя на коленях рядом с ним, почувствовала, как её гнев и ревность отступают, смытые этой простой, искренней нежностью. Она вздохнула и позволила себе расслабиться. — Ничего не случилось, — ответила она, накрывая его ладонь своей. — Ты просто засыпал, вот я и отнесла тебя отдыхать. А Сокка и Зуко пусть сами как-нибудь там. Ты же знаешь Сокку — он и до утра может разглагольствовать. — Зуко... — пробормотал Аанг, хмурясь, словно пытаясь что-то вспомнить. — Он что-то говорил... я не помню... — Ничего важного, — твёрдо сказала Тэган. — Спи.       Но Аанг, вместо того чтобы послушаться, вдруг притянул её за шею к себе — одним уверенным, собственническим движением, совершенно не вяжущимся с его обычной робостью. Его губы нашли её губы, и поцелуй был пьяным, жарким, требовательным. Прежде чем она успела опомниться, его руки уже лежали на её талии, и он перевернул её, укладывая под себя на татами. Чёрт возьми. От него пахло алкоголем и чем-то сладким, а глаза, всё ещё затуманенные, смотрели на неё с такой голодной нежностью, что у неё перехватило дыхание.       Девушка попыталась приподняться, упираясь ладонями в татами, и начала тихо бормотать что-то про то, что завтра им ещё предстоит тяжёлое утро, про Совет, про испытания, про то, что им обоим нужно быть в форме. Но Аанг, пьяный и решительный, не слушал её. Он закрыл глаза — то ли от удовольствия, то ли от упрямства, — и заткнул её самым действенным способом: влажным, глубоким поцелуем с языком, от которого у неё все мысли вылетели из головы.       Тэган сдалась. Её руки обвили его плечи, притягивая ближе, а его ладони скользнули вниз, обхватывая её бёдра и прижимая плотнее к себе. Она чувствовала его — всего, каждой клеточкой, — и это ощущение было пьянящим не меньше алкоголя. Его губы переместились с её губ на шею, прокладывая дорожку из поцелуев и лёгких укусов, оставляя засосы, которые завтра придётся прятать под воротником. Она вздрагивала от каждого прикосновения, но держалась, судорожно ожидая, что в какой-то момент он просто вырубится из-за алкоголя.       Но Аанг, казалось, и не думал засыпать. Он приподнялся на локтях и посмотрел на неё с выражением обиженной настойчивости — так смотрят дети, которым отказали в сладком, но которые твёрдо намерены его получить. Его пальцы подцепили край её туники и потянули вверх. Она не сопротивлялась. Он стянул одежду через её голову, отбросил куда-то в сторону и замер на мгновение, глядя на неё — на её обнажённую грудь, на протез, мягко светящийся алыми линиями, на шрамы, которые почти исчезли. Затем он наклонился и поцеловал её живот — медленно, почти благоговейно. Его губы скользнули выше, оставляя влажную дорожку на коже, и Тэган закрыла рот ладонью, чувствуя, как по телу прокатывается дрожь.       Вату внутри клокотал от наслаждения, нашёптывая что-то вроде «давай, он сейчас...», но она мысленно заткнула его так грубо, что он лишь рассмеялся и замолк. Аанг замер, поднимая на неё взгляд — мутный, но полный такой неприкрытой, голодной нежности, что у неё перехватило дыхание. Она, разгорячённая и уже потерявшая всякое терпение, помогла ему — сняла с себя остатки одежды, отбросила их в сторону. И застыла. А что дальше делать? Аанг помолчал, глядя на неё так, словно она была самым прекрасным, что он видел в жизни. Затем медленно, очень медленно, он нежно расположил её ноги ближе к себе.       Его губы снова коснулись её кожи — теперь ниже, гораздо ниже. Он оставлял дорожку из мокрых, горячих поцелуев, спускаясь всё ниже, пока наконец не достиг самого сокровенного места. Тэган почувствовала его горячее дыхание на своей обнажённой, чувствительной коже, а затем — его язык. Её тело выгнулось дугой, и она вновь зажала ладонью рот, подавляя стон. Её разум, тоже затуманенный алкоголем, обострил все ощущения до предела. Она чувствовала каждое прикосновение острее — каждое движение его языка, каждое дуновение, каждую секунду этой мучительной, сладкой пытки. Он был нежен и настойчив одновременно, и она, всегда такая сильная, всегда контролирующая всё и всех, сейчас полностью отдалась ему, позволяя вести.       Где-то в соседней комнате Сокка что-то громко рассказывал Зуко, но Тэган уже не слышала. Весь мир съёжился до этой маленькой комнаты, залитой лунным светом, до татами под её спиной, до его губ и рук. И впервые за сто лет она чувствовала себя не воином, не Тёмным Аватаром, не Хранительницей Посоха. Просто женщиной. Любимой. Желанной.

***

      Когда волна дрожи наконец отпустила её, и она, всё ещё тяжело дыша, пришла в себя после пережитой разрядки, Тэган поняла, что совершенно не намерена останавливаться. Она перехватила инициативу мягко, но уверенно — одним плавным движением перевернула Аанга на спину, оказавшись сверху. Её длинные чёрные волосы упали вперёд, занавешивая их обоих от лунного света, и в этом интимном полумраке она видела только его глаза — грозовые, затуманенные, полные удивления и предвкушения.       В первую очередь она сняла с него верхнюю одежду. Её шаловливые, женские ладони легли на его обнажённую грудь, касаясь рельефного торса, очерчивая каждый мускул, каждую линию. Её прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но он вздрагивал от них, как от ударов током. Кожа под её пальцами была горячей — обжигающе горячей, — и она чувствовала, как его сердце колотится где-то под рёбрами, быстро и гулко. Её губы встретились с изгибом его шеи, и она начала целовать — не так, как он её, а по-своему: медленно, влажно, с оттяжкой, оставляя куда больше меток. Каждый поцелуй был то нежным, то требовательным, и она чувствовала, как он сглатывает, как его дыхание становится всё более прерывистым. Аанг начал сильно стесняться — даже сейчас, даже после всего. Его руки попытались прикрыть лицо, плечи напряглись, и он что-то пробормотал — что-то про «не надо» и «я не...». Но её губы уже спускались ниже, по груди, по животу, а ладони следовали за ними, скользя по его коже, изучая каждый изгиб.       Он попытался остановить её шёпотом — сдавленным, полным смущения и желания одновременно: «Тэган, пожалуйста, я...» — но она лишь укусила его за нежную кожу чуть выше бедра, заставляя замолчать. Его руки метнулись к лицу, и он зарылся в подушку, приглушая тихие мольбы и учащённое дыхание вместе с гулким сердцебиением. Тэган осторожно приспустила с него штаны, развязывая пояс медленно, почти церемонно, растягивая момент. Когда последняя преграда исчезла, она на мгновение замерла, глядя на него — на то, как он напряжён, как его тело реагирует на неё самым откровенным образом.       Затем она прикрыла глаза, наклонилась и взяла его в рот. Аанг дёрнулся — резко, неконтролируемо, — и из его горла вырвался сдавленный стон, приглушённый подушкой. Она двигалась медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому его вздоху, к каждому движению. Её язык скользил по его плоти, и она чувствовала, как он дрожит под ней, как его пальцы сжимают простыню, как его дыхание становится всё более частым и рваным. Она хотела доставить ему столько же удовольствия, сколько он доставил ей. Хотела, чтобы он забыл обо всём — о стыде, о страхе, о том, что завтра их ждёт Совет. Чтобы здесь и сейчас были только они двое, и ничего больше не имело значения.       В какой-то момент его ладонь невольно сжала её волосы — не грубо, но настойчиво, направляя в нужный ритм, — и она почувствовала, как его тело напряглось в последний раз. Спустя всего ничего — с дрожью, из-за ярких эмоций и первых касаний такого рода, да ещё и от любимой девушки, — он кончил. Глухой, сдавленный стон утонул в подушке, его тело выгнулось дугой, а затем обмякло, всё ещё подрагивая. Она быстро сглотнула, чувствуя солоноватый вкус на губах, и, не говоря ни слова, легла ему на грудь.       Они так пролежали некоторое время. Её голова покоилась в изгибе его плеча, и она слушала, как его сердце постепенно замедляется — от бешеного галопа до ровного, спокойного ритма. Его дыхание, всё ещё неровное, щекотало ей макушку. Лунный свет всё так же лился сквозь окно, и в комнате было тихо — только их дыхание, только шорох ткани, только далёкий плеск воды в канале за окном. Потом они оделись — медленно, нехотя, помогая друг другу. Он завязал пояс на её тунике, она поправила воротник его рубашки, пряча засосы, которые сама же и оставила. А потом он прижался к ней сзади, обхватив руками за талию, и спрятал лицо в изгибе её плеча, всё ещё пунцовый от стыда и пережитого. — Я... — начал он и осёкся. — Что? — спросила она, чувствуя, как его горячее дыхание щекочет ей шею. — Я не знал, что... так бывает, — пробормотал он куда-то в её плечо. — То есть... я читал, конечно, в книгах... но это было... это было... — Он замолчал, не в силах подобрать слово. — Впечатляюще? — подсказала она с лёгкой ухмылкой. — Потрясающе, — выдохнул он. — И очень стыдно. Одновременно. Как ты это делаешь? — Много тренировалась, — ответила она, и в её голосе прозвучала та самая интонация, которую он так любил. — На камнях.       Он тихо рассмеялся в её плечо, и она почувствовала, как его руки сжались чуть крепче. Завтра их ждал Совет, испытания, Тага, весь мир. Но сейчас, в этот короткий миг между ночью и рассветом, они были просто вдвоём. И этого было достаточно.

***

      Утром она проснулась раньше, чем он. Голова немного ныла — всё-таки вчера они с Азулой выпили больше, чем следовало, — но это была приятная, почти уютная боль. Она поправила одеяло, укрывая Аанга, который всё ещё спал, свернувшись калачиком и смешно поджав колени к груди, и на мгновение замерла, глядя на него. Его лицо было расслабленным и безмятежным, на щеке отпечатался след от подушки, а голубые стрелы мягко сияли в утреннем свете. Она улыбнулась и, стараясь не шуметь, выбралась из комнаты.       В уборной она умылась холодной водой, почистила зубы и посмотрела на себя в зеркало. Лицо всё ещё было красным. Она помнила всё. Каждое прикосновение. Каждый вздох. Каждую секунду. И от этих воспоминаний щёки снова заливал румянец. Вату внутри неё что-то ехидно промурлыкал, но она его проигнорировала.       Она заглянула в комнату Тоф и Азулы — дверь была приоткрыта. Две фигуры лежали под одним одеялом, тесно прижавшись друг к другу, и даже во сне Азула собственнически обнимала Тоф за талию, а та уткнулась лицом в её плечо. Видимо, их «жаркая ночка после друг друга» тоже удалась на славу. Тэган тихо притворила дверь и пошла на кухню, откуда уже доносился запах гари. Сокка, в одном фартуке поверх помятой туники, стоял у очага и пытался приготовить яичницу с овощами. Судя по тому, что котелок уже начал плавиться, а яйца пригорели к стенкам, процесс шёл не очень.       Тэган лишь покачала головой, молча отодвинула изобретателя от очага и взяла дело в свои руки. Она показала ему, как правильно нарезать овощи, как разогревать масло, как аккуратно разбивать яйца, не попадая скорлупой в сковороду. Сокка, всё ещё сонный и немного смущённый, слушал и кивал, хотя его взгляд то и дело возвращался к ней — к её лицу, которое буквально светилось от счастья. — Ты сегодня какая-то... другая, — заметил он наконец. — Светишься прямо. Как будто тебе небо подарили. Или луну. Или что-то ещё. Что случилось-то? Аанг наконец-то перестал быть идиотом?       Тэган бросила на него взгляд, полный превосходства, и ничего не ответила. Но красноречивая улыбка, появившаяся на её губах, сказала всё за неё.       Она шёпотом, с ехидной ухмылкой, указала Сокке на дверь комнаты Азулы и Тоф и тихо произнесла: — Там у тебя две женщины голые. Зрелище, скажу я тебе, действительно хорошее. Я заглядывала. Они спят в обнимку. Азула пускает слюни на подушку, но даже это её не портит.       Сокка сглотнул так громко, что, казалось, этот звук разнёсся по всей кухне. Его лицо медленно залилось краской, а глаза забегали от двери к Тэган и обратно. Он воровски переглянулся с ней и прошептал: — Ты... ты надеюсь, не сдашь меня? Ну, что я... что я пойду... просто проверить, как они там... может, им одеяло поправить... или...       Счастливая Тэган отрицательно махнула ладонью, всё ещё улыбаясь, и вернулась к своему занятию — она как раз начала замешивать тесто для пирога. Сокка, воодушевлённый её молчаливым благословением, на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, двинулся к заветной двери.       А Тэган принялась готовить. Её руки двигались легко, почти машинально — она вспоминала рецепт, тот самый, которому научилась у Лины в их единственный совместный день. Пальцы месили тесто, и с каждым движением она чувствовала странное, непривычное умиротворение. Вчерашняя ночь изменила что-то внутри неё — не кардинально, не так, чтобы она перестала быть собой, но достаточно, чтобы мир вокруг казался немного ярче. Даже протез, казалось, слушался лучше, когда она раскатывала тесто.       Из-за двери Азулы и Тоф донёсся сонный, возмущённый голос Азулы: «Сокка, я тебя сейчас подожгу!» — а затем смех Тоф и грохот чего-то упавшего. Тэган усмехнулась, продолжая выкладывать начинку. Кажется, утро удалось. Пора было кормить всех завтраком.       Девушка, что-то весело напевая себе под нос — кажется, ту самую мелодию, которую Тага наигрывал на флейте во время праздника, — завязала волосы в высокий хвост, обнажая кожу на шее. И именно в этот момент в кухню вышел сонный, помятый Зуко. Его волосы, обычно аккуратно собранные в узел, сейчас торчали в разные стороны, туника была надета задом наперёд, а глаза ещё не до конца сфокусировались после вчерашнего.       Тэган, ставя пирог в печь, невольно повернулась к нему, и её движение заставило его замереть на пороге. Его взгляд — из-под ресниц, всё ещё затуманенный, — скользнул по её шее. По тому, что он там увидел. Засосы. Свежие, яркие, красноречивые. Оставленные губами Аанга несколько часов назад. Лицо Зуко изменилось мгновенно. Сонливость исчезла, сменившись чем-то другим — сложной смесью ревности, зависти и тихой, глухой боли, которую он явно пытался скрыть, но не мог. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось всё сразу: и то, что он сам едва не сделал вчера по отношению к Аангу, и то, что он знал, что она это видела, и то, что он понимал — у него нет права ревновать.       Тэган выдержала его взгляд спокойно, без вызова, но и без жалости. Затем медленно, почти демонстративно поправила волосы — убрала их от шеи ещё дальше, чтобы ему было видно как можно лучше. Её движение было плавным, почти кошачьим, и в нём не было злобы. Только лёгкое, собственническое удовлетворение: «Да, это сделал он. И да, я принадлежу ему. Так же, как он — мне». А затем она отвернулась и начала отмывать от шедевра Сокки несчастный котелок, который пострадал больше всех. Её движения были спокойными и размеренными, и со стороны могло показаться, что она вообще не обратила на Зуко внимания. Но он знал. Он всё понял. И он молча сел за стол, опустив голову и не говоря ни слова.       После Зуко первыми в кухню ввалилось счастливое трио: Азула, Тоф и Сокка. Все трое выглядели помятыми, но довольными — Азула щеголяла свежим засосом на ключице, который совершенно не пыталась прятать, Тоф улыбалась своей обычной дерзкой улыбкой, а Сокка, красный как помидор, тщетно пытался пригладить волосы, которые явно кто-то растрепал. Они уселись за стол и наперебой начали болтать друг с другом, накладывая себе завтрак и совершенно не обращая внимания на мрачного Зуко. Тэган поставила перед ними горячий чайник.       Затем она взяла кусок пирога — ароматного, с пылу с жару, — и чашку травяного чая, который заварила специально для Аанга. Поймав взгляд Зуко, всё ещё сидевшего с каменным лицом, она на мгновение задержалась у двери и показала ему язык — легко, по-детски, без злобы, но с той самой дерзостью, которая так бесила его когда-то. А затем исчезла за дверью.       В комнате было тихо. Солнце уже поднялось выше, и его лучи мягко освещали татами, на которых, свернувшись калачиком и натянув одеяло до самого носа, всё ещё спал Аанг. Тэган поставила пирог и чай на низкий прикроватный столик, опустилась на колени рядом с татами и осторожно, почти невесомо, коснулась его плеча. — Солнышко, — позвала она тихо, и её голос прозвучал мягко, почти мурлыкающе. — Просыпайся. Я принесла тебе завтрак.       Аанг заворочался, что-то промычал, а затем приоткрыл один глаз. Увидел её — склонившуюся над ним, с чашкой чая в руке и улыбкой на губах, — и его лицо, всё ещё сонное, озарилось той самой улыбкой, от которой у неё всегда теплело внутри. — Солнышко? — переспросил он хриплым со сна голосом. — Ты назвала меня солнышком? — Ты предпочитаешь «джанум»? — спросила она с усмешкой.       Он сел, всё ещё закутанный в одеяло, взял у неё чашку и посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом. — Мне нравится и то, и другое, — ответил он. — Особенно когда ты это говоришь.       Тэган наклонилась и легко поцеловала его в лоб. — Ешь пирог. Он ещё тёплый. Я сама готовила.       После завтрака, когда все наконец привели себя в порядок, оделись и собрались в гостиной, настало время прощаться. Пора было возвращаться в Храм — их ждали Тага, дети, подготовка к испытаниям и бесконечные дела, связанные с признанием Джарайны. Азула, Тоф и Сокка провожали их до дверей. Зуко, всё ещё мрачный, но уже взявший себя в руки, попрощался сдержанно — кивнул Тэган, пожал руку Аангу и сказал что-то про «увидимся на Совете». В его глазах всё ещё была тень вчерашнего, но Тэган знала: он справится. Он всегда справлялся.       Азула обняла Тэган на прощание — крепко, по-настоящему. — Береги его, — шепнула она ей на ухо. — И себя береги. Если что — я прилечу и подожгу всё, что нужно. — Я знаю, — ответила Тэган. — Ты всегда это говоришь. — Потому что это правда.       Тоф просто сжала её руку и улыбнулась. Сокка, как всегда, попытался вручить Аангу какой-то чертёж, который он дорабатывал всю ночь и который, по его словам, «революционизирует систему почтовых станций», но Азула отобрала у него свиток и заявила, что Аангу сейчас не до почтовых станций. Лев-черепаха ждал их на окраине города. Они взобрались на его спину, и огромный дух взмыл в небо. Впереди был Храм. Их дом. И будущее, которое они построят вместе.

***

      Лев-черепаха приземлился на главном острове Храма, когда солнце уже клонилось к закату. Их встречали все: Тага, стоявший на краю площадки с неизменной чашкой чая, дети, которые, едва завидев знакомый силуэт духа, бросили тренировку и побежали к ним с радостными криками, Лира и другие осколки, которые уже знали о решении Совета — духи ветра принесли весть раньше. — Получилось! — закричала Мия, подбегая первой. — Учитель Тэган, получилось! Джарайна! Мы теперь нация! Настоящая! С местом в Совете и всем таким! — Получилось, — подтвердила Тэган, спрыгивая на траву и подхватывая Мию на руки. — Мы теперь нация. Вы теперь нация.       Хотару, который стоял чуть поодаль, пытаясь сохранить серьёзность, не выдержал и расплылся в широчайшей улыбке. Кай подпрыгивал на месте, близняшки обнимали друг друга, а взрослые осколки, собравшиеся вокруг, аплодировали и вытирали слёзы. Тага подошёл ближе, и Тэган, всё ещё держа Мию на руках, встретилась с ним взглядом. Он ничего не сказал — просто кивнул, и в этом кивке было всё: гордость, одобрение, любовь.       Потом был праздник. Не такой масштабный, как в прошлый раз, но не менее тёплый. Они собрались за большим столом на кухне, ели то, что приготовили осколки, смеялись, вспоминали Совет, обсуждали планы на будущее. Тэган сидела рядом с Аангом, и его рука лежала на её колене под столом — тихо, незаметно для других, но она чувствовала его тепло. А вечером, когда все разошлись, они снова пошли к старой иве. Звёзды уже загорались на небе, и луна, полная и серебристая, висела прямо над ними. — Завтра начнём готовиться к испытаниям, — сказала Тэган, глядя на небо. — Тага сказал, что они будут нелёгкими. Особенно испытание пламенем. Огонь — это... — Я знаю, — ответил Аанг, сжимая её руку. — Но мы справимся. Вместе. — Вместе, — повторила она.       И они сидели так, под старой ивой, глядя на звёзды, пока ночь не окутала Храм своим мягким, тёплым покрывалом. Впереди были испытания. Впереди были клятвы. Впереди была целая жизнь.

***

      Оставшееся до испытаний время они решили посвятить тренировкам — теперь уже друг с другом. Давно такого не было. С тех пор как она швыряла в него камнями на окраине Гаолина, пытаясь научить стоять на земле, они ни разу не тренировались по-настоящему. Сначала — война, потом — два года разлуки, потом — Совет, покушения, суд, потеря руки. Всё это время они либо сражались за свои жизни, либо пытались выжить, либо просто держались друг за друга. А теперь, когда мир наконец дал им передышку, они могли сделать то, о чём Тэган когда-то думала как о чём-то невозможном: просто быть двумя магами, которые учатся друг у друга.       Они выбрали дальний остров — тот самый, где когда-то тренировались Азула и Тоф перед отлётом. Здесь было пусто, только выжженная земля, каменные глыбы да открытое небо. Идеальное место, чтобы выложиться по полной, не боясь ничего разрушить. Тэган сняла верхнюю одежду, оставшись в топе и штанах, позволила протезу мягко засветиться алыми линиями. Аанг последовал её примеру — стянул тунику, бросил её на камень и встал в стойку. — Ну что, — произнесла Тэган с лёгкой ухмылкой, — покажешь, чему научился у Таги? Или ты до сих пор не можешь поднять камень больше собственной головы? — Я могу поднять камень! — возмутился Аанг. — И не только камень! Я, между прочим, с тех пор освоил...       Договорить он не успел, потому что Тэган без предупреждения метнула в него воздушное лезвие — лёгкое, учебное, но достаточно быстрое, чтобы заставить его уклоняться. Он пригнулся, перекатился через плечо и ответил земляной волной, которую она легко разбила ударом посоха, что мгновенно выскользнул из её татуировок. И началось. Они кружили друг вокруг друга, обмениваясь ударами, и это было прекрасно — не битва, не сражение, а танец. Воздух встречался с воздухом, земля — с землёй, огонь — с огнём. Аанг показал ей новую технику, которой научился у Таги: как создавать воздушную сферу, вращающуюся в обратную сторону, чтобы застать противника врасплох. Тэган показала ему, как использовать магию воды для создания ледяных ловушек под ногами — приём, которому её когда-то научила Коху. — Откуда ты это знаешь?! — воскликнул Аанг, выскальзывая из-под очередной ледяной корки в последний момент. — От прошлой жизни, — ответила она с загадочной улыбкой. — У меня их много. Все хотят тебя чему-нибудь научить.       К концу тренировки оба тяжело дышали, сидя на траве и прислонившись спинами друг к другу. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в золотой и розовый. Тэган чувствовала, как его спина вздымается от дыхания, и это было уютно. Правильно. Так, как должно быть.       Даже методы того, как она показывала ему то, чего он не знал, теперь были совершенно другими. Когда-то, в Гаолине, она швыряла в него камни, кричала, что он слишком мягок, заставляла падать и подниматься снова. Тогда она сама была сломленной, колючей, не умеющей учить иначе, кроме как через боль — потому что её саму учили только так.       Теперь всё изменилось. Она была так же требовательна — да, она не позволяла ему расслабляться, не давала поблажек, заставляла повторять одно и то же движение снова и снова, пока оно не становилось идеальным. Но теперь она направляла его с необыкновенной нежностью, которой он никогда раньше в ней не видел. Когда он ошибался, она не кричала — она подходила, брала его за руку и медленно, плавно проводила ею по нужной траектории, объясняя всё подробно, терпеливо, с той самой интонацией, которую он слышал у Таги. — Чувствуешь? — спрашивала она, и её голос был мягким, как ветер. — Воздух не должен сопротивляться. Ты не приказываешь ему. Ты просишь. Он твой друг, а не слуга.       И он чувствовал. И у него получалось.       Виднелись два года работы с Тагой — она переняла его терпение, его манеру объяснять сложные вещи простыми словами, его способность ждать, пока ученик сам придёт к пониманию. Виднелось наставничество над Азулой — она научилась быть строгой, но не жестокой, требовательной, но не безжалостной. Виднелась работа с детьми — она знала, когда нужно подбодрить, а когда — дать ученику самому справиться с трудностью. И всё это — всё, чему она научилась за эти годы, — она теперь отдавала ему. Не как Тёмный Аватар Светлому. Как учитель — ученику. Как женщина — мужчине. Как равная — равному.       К концу дня Аанг смог выполнить сложнейшую воздушную технику, которую Тага показывал ему несколько месяцев назад, но которая никак не давалась. Тэган стояла в стороне, наблюдая, как он, запыхавшийся и счастливый, опускается на траву, и на её лице была та самая улыбка, которую он любил больше всего. Улыбка гордости. Улыбка учителя. Улыбка той, кто видит, как её ученик превосходит самого себя.

***

      День испытаний настал. Тага объявил об этом на рассвете, когда первые лучи солнца ещё только начинали золотить облака. Он ждал их на краю главного острова и молча кивнул, когда они подошли — Тэган в своей простой тунике, с посохом, мерцающим алыми линиями, и Аанг в церемониальных одеждах воздушных кочевников, с голубыми стрелами, сияющими на утреннем солнце. Они выглядели как две противоположности, которые наконец-то нашли равновесие. — Испытание ветром, — произнёс Тага, и его голос, усиленный магией, разнёсся над Храмом так, что его услышали все, кто собрался посмотреть. — Это испытание доверия. Вы должны доказать, что способны двигаться как единое целое, не сражаясь друг с другом, а дополняя друг друга. Воздух — стихия свободы. Вы должны стать свободными вместе.       Он указал на два утёса, парящих в пустоте духовного мира, — те самые, на которых когда-то тренировались древние мастера. Они находились далеко от края острова, и расстояние между ними было таким, что перепрыгнуть его мог только очень сильный маг воздуха — или двое, действующих синхронно. — Вы должны перебраться с одного утёса на другой, — продолжил Тага. — Но не поодиночке. Один из вас будет прыгать, а второй — направлять его при помощи воздуха. Затем — наоборот. Если вы не доверяете друг другу, если вы не можете отпустить контроль и позволить другому вести, — вы упадёте в пустоту. И я не смогу вас спасти.       Тэган и Аанг переглянулись и одновременно кивнули. Первым прыгал Аанг — он был легче, и ему было проще довериться. Тэган встала на краю утёса и подняла руку. Ветер, её верный спутник, закружился вокруг её пальцев. Аанг, стоя на другом утёсе, закрыл глаза и прыгнул — не глядя, не сомневаясь, полностью доверяя ей. Она направила поток воздуха, подхватив его и мягко перенеся через пропасть. Он приземлился рядом с ней, и она поймала его за руку. — Ты в порядке? — спросила она. — Да, — ответил он, переводя дыхание. — Теперь ты.       Она кивнула и прыгнула. Он ответил тем же — его поток воздуха, сильный и уверенный, подхватил её и перенёс через пустоту. Когда она приземлилась, он обнял её, и они стояли так, пока Тага не произнёс: — Первое испытание пройдено. Вы готовы ко второму.

***

      Второе испытание далось сложнее. Куда сложнее. Тага привёл их на самый край архипелага — туда, где земля была нестабильной, где тектонические плиты, удерживающие кости древних львов-черепах, постоянно двигались, создавая зыбкую, ненадёжную поверхность. На небольшом островке, окружённом пустотой, лежал только один камень — плоский, гладкий, испещрённый древними письменами. — Испытание землёй, — произнёс Тага. — Это испытание прочности. Ваш союз должен иметь основу, которая не рухнет при первом же ударе. Земля — стихия упорства. Вы должны доказать, что готовы стоять до конца.       На острове началось землетрясение. Каменные глыбы падали откуда-то сверху, почва уходила из-под ног, а вокруг бушевали вихри, сбивающие с толку. Тэган, которая всегда полагалась на землю как на свою самую сильную стихию, вдруг почувствовала, что теряет контроль. Земля не слушалась её так, как обычно — она была чужой, древней, пропитанной магией львов-черепах. В какой-то момент плита под её ногами треснула, и она, не удержав равновесия, начала падать.       Аанг подхватил её. Его руки сомкнулись на её талии, и он, используя воздух, вытолкнул их обоих на стабильный участок. Она тяжело дышала, вцепившись в его плечи, и в её глазах он увидел то, чего никогда раньше не видел — сомнение. Страх. Неуверенность. — Я не могу, — прошептала она. — Земля... она меня не слушается. Я всегда думала, что это моя стихия, но здесь... — Здесь она наша общая, — мягко перебил он. — Не только твоя. Не только моя. Наша. Попробуем вместе?       Она посмотрела на него, на его протянутую руку, и медленно кивнула. Он накрыл её ладонь своей — живую, левую, — и они вместе коснулись земли. На этот раз она ответила. Медленно, неохотно, но ответила — дрожь прекратилась, плиты встали на место, камни перестали падать. Тага, наблюдавший за ними, чуть заметно улыбнулся. — Второе испытание пройдено. Осталось последнее. Испытание пламенем. Оно будет самым трудным. Готовьтесь — завтра на рассвете.

***

      Перед сном, когда они устроились в библиотеке — Аанг читал какой-то древний свиток, найденный Тагой, а Тэган сидела рядом, скрестив ноги и рассеянно перебрасывая кусочки металла из одной ладони в другую, — она вдруг нахмурилась и нарушила тишину. — Что это за испытания такие? — спросила она, и в её голосе прозвучало раздражение, смешанное с усталостью. — Ветер, земля, огонь... Они слишком... ненужные, что ли? Мы уже доказали всё, что можно. Совету. Друг другу. Всему миру. Зачем нам ещё доказывать что-то духам?       Аанг отложил свиток и посмотрел на неё. Она продолжала перебрасывать металлические кусочки — маленькие, блестящие, они порхали с ладони на ладонь, как светлячки. Протез на правой руке слушался всё лучше, но сейчас её движения были нервными, дёргаными. — Тага сказал, что испытания нужны для того, чтобы духи приняли наш союз, — напомнил он. — Чтобы баланс не нарушился. — Я знаю, что он сказал. — Она поймала кусочек металла в воздухе и сжала в кулак. — Но огонь... — Её брови нахмурились ещё сильнее. — Испытание огнём. Это не очень хорошее испытание для моего разума. Я знаю, что ты скажешь — я справлялась с огнём и раньше, я сама маг огня, я владею молнией. Но ты не понимаешь. Огонь — это то, чем меня жгли. То, чем меня пытали. То, что я использовала, чтобы убивать. Каждый раз, когда я призываю пламя, я возвращаюсь туда — в подземелье, на цепь, к Созину. Я контролирую это, да. Но это не проходит бесследно.       Аанг слушал, не перебивая. Когда она замолчала, он мягко накрыл её живую ладонь своей. — Мы можем поговорить с Тагой. Может быть, есть другой способ. Может быть, испытание можно заменить... — Нет, — перебила она, качая головой. — Если Тага сказал, что нужно пройти все три, значит, так надо. Я просто... — Она вздохнула. — Я боюсь. Не испытания. А того, что со мной будет во время него. Что я потеряю контроль. Что Вату... — Вату не возьмёт над тобой верх, — твёрдо сказал Аанг. — Ты сильнее его. Ты доказывала это снова и снова. А если что-то пойдёт не так — я буду рядом. Я не дам тебе упасть.       Она подняла на него взгляд. Её глаза, оба чёрных, блестели в свете масляной лампы. Затем она медленно кивнула и вернулась к своему занятию, но на этот раз движения её стали более спокойными.       В конце концов она сформировала из металла фигурку Момо — маленькую, забавную, с большими ушами и цепким хвостом, — и, удовлетворённая результатом, положила голову Аангу на колени. Он продолжал читать свой свиток, но одна рука уже привычно легла на её волосы, мягко перебирая пряди. — Слушай, — произнесла она, глядя на фигурку в своей ладони, — ты когда-нибудь замечал что-то странное за Зуко? Взгляды там, например, или что-то... ещё?       Аанг призадумался, почесал затылок свободной рукой — привычка, оставшаяся с детства, — и ответил: — Да нет вроде бы. Мы дружим, он хороший друг. Всегда помогает, поддерживает. Иногда смотрит как-то... задумчиво. Но Зуко вообще часто задумывается, ты же знаешь. А что такое? Что-то случилось?       Тэган вздохнула — глубоко, протяжно, — уткнулась лицом в его колени и пробурчала что-то невнятное. Аангу пришлось наклониться ближе, чтобы разобрать слова. — Ещё раз если увижу этого придурка в таком состоянии рядом с тобой, — бормотала она, — я ему яйца отрежу. Духи будут свидетелями.       Аанг замер. Затем медленно переварил услышанное. Его щёки начали заливаться краской. — Что? Зуко? Что он... когда?.. Я не...       Тэган подняла голову, посмотрела на его ошарашенное лицо и фыркнула. — Забудь. Просто держись от него подальше, когда он пьяный. И когда трезвый — тоже. На всякий случай. — Но Зуко же мой друг! — воскликнул Аанг. — И он вообще-то... он же... с Мэй? Или уже нет? Я запутался. — Уже нет, — мрачно ответила Тэган и снова уткнулась лицом в его колени. — И, судя по вчерашнему, он ищет утешения. Не в той стороне.       Аанг всё ещё выглядел так, словно ему только что сообщили, что небо зелёное, а вода горит. Тэган, не поднимая головы, снова пробормотала: — Моё. Никому не отдам. Особенно этому драконозавру с комплексом вины. Так и передай ему, если что.       Аанг тихо рассмеялся и продолжил гладить её по волосам. Кажется, он начинал понимать.       Она резко перевернулась на спину, всё ещё лёжа головой на его коленях, и схватила его за щёку — не больно, но ощутимо, как делала всегда, когда хотела привлечь его внимание. — А ты чего смеёшься?! — возмутилась она, и её глаза горели тем самым огнём, который обычно предвещал либо грандиозную шутку, либо грандиозные неприятности. — На моего будущего супруга какой-то драконозавр нацелился, а он ещё и смеётся?! Вот возьму, откормлю Аппу до отвала, а потом сброшу на дворец этого недоповелителя целый шквал отборного, бизоньего дерьма! Пусть радуется! Будет знать, как заглядываться на чужое!       Аанг, чья щека всё ещё была в её пальцах, попытался сохранить серьёзное выражение лица, но губы предательски дрожали, а в глазах плясали искры смеха. — Ты не будешь сбрасывать бизонье дерьмо на дворец Лорда Огня, — произнёс он сдавленным голосом. — Это международный скандал. Совет не поймёт. — Плевать я хотела на Совет! — заявила она, отпуская его щёку и снова укладываясь поудобнее. — У меня теперь есть Джарайна, место в Совете и собственный посох. Я могу объявить войну хоть завтра. «Война за недоповелителя, который положил глаз на моего лысого». Звучит как отличная глава в учебниках истории. — Я не лысый! — возмутился Аанг. — У меня... у меня растут волосы! Просто я их брею! Это традиция! — Традиция, — передразнила она. — Ладно, не лысый. Просто слишком красивый для своего же блага. Вот что. Придётся тебя обезобразить. Может, шрам на лбу? Или бородавку на нос? — Ты не посмеешь! — Посмею. Я Тёмный Аватар. Мне можно.       Она уткнулась лицом в его колени, и её плечи затряслись от беззвучного смеха. Аанг, всё ещё красный, но уже улыбающийся, покачал головой и продолжил гладить её по волосам. Кажется, угроза бизоньим дерьмом была не самой странной вещью, которую он слышал в своей жизни. Но определённо — одной из самых забавных.       Засыпая, она, довольная и с явным удовольствием, продолжила бормотать, уткнувшись лицом в его колени. Её голос становился всё тише, всё более сонным, но интонация оставалась той самой — собственнической, тёплой, с лёгкой примесью угрозы. — Да... это будет отличным выходом... — пробормотала она. — Или, может, тебя запереть в Храме? Чтобы никто не увёл... Построю тебе башню. Высокую. Как у Таги. Будешь там сидеть и медитировать. А я буду приносить тебе еду. Три раза в день. И никого не пускать. — Тэган, — тихо позвал Аанг, всё ещё гладя её по волосам. — ...или одеть настолько закрытое одеяние, чтобы никто-никто не заглядывался... — продолжала она, не слушая. — С капюшоном. И маской. Как у меня раньше была. Только тебе не надо маску, у тебя лицо красивое. Жалко прятать. Но придётся. Для твоей же безопасности. И для спокойствия моего рассудка. — Ты понимаешь, что говоришь это вслух? — ...и вообще, Зуко пусть ищет себе кого-нибудь другого. Вон, Сокка свободен. Ну, почти свободен. У него там две женщины, но, может, ему и третий не помешает. Или пусть заведёт себе дракона. Драконы хорошие. Верные. Не то что некоторые бывшие принцы... — Тэган. — М-м? — Я люблю тебя.       Она замолчала на полуслове. Затем медленно, сонно улыбнулась, не открывая глаз. — Я знаю, — прошептала она. — Я тоже тебя люблю. Даже если ты лысый. И красивый. И на тебя заглядываются драконозавры. Всё равно люблю.       И уснула. Аанг продолжал гладить её по волосам, глядя на звёзды за окном и чувствуя, как его сердце переполняется теплом. Завтра их ждало последнее испытание. Но сегодня — сегодня они были просто вдвоём. И этого было достаточно.

***

      На последнем испытании изначально пошло что-то не так. Духовное пламя — то самое, что Тага призвал из глубин мира духов, — горело в центре острова, высокое и прозрачное, переливающееся всеми оттенками синего, золотого и белого. Оно не обжигало кожу, но Тага предупредил: оно покажет им их самые глубокие страхи и самые сильные желания. То, что может либо связать их навечно, либо оттолкнуть друг от друга навсегда. — Вы должны коснуться пламени вместе, — сказал он. — И пройти через всё, что оно вам покажет. Не отпуская рук. Если выдержите — духи благословят ваш союз.       Они встали перед пламенем, держась за руки — живая ладонь Тэган в ладони Аанга. И шагнули вперёд. Тэган погрузилась в своё прошлое мгновенно. Она снова была ребёнком — тем самым, которого продали за три серебряные монеты. Она снова чувствовала холод цепей на шее, снова видела лицо Хироши, склоняющееся над ней, снова ощущала запах лаванды и собственной крови. Она пережила это — стиснув зубы, сжав руку Аанга, — и пошла дальше. Пламя показало ей Созина. Его холодные глаза. Его голос, требующий, чтобы она стала его оружием. Она пережила и это. Но потом... потом пламя показало ей то, чего она боялась больше всего. Не своё прошлое. А то, кем она могла бы стать.       Она увидела себя — Тэган, которая не сбежала. Которая осталась с Созином. Которая убила его не в порыве ярости, а хладнокровно, расчётливо, а затем — и Азулона, когда тот попытался её остановить. Она увидела, как взяла под контроль Нацию Огня. Как стала Тёмной Владычицей — жестокой, беспощадной, одинокой. Она увидела Аанга — не того, кто стоял рядом с ней сейчас, а пленника. Она держала его в цепях. Десять лет. Она издевалась над ним — не из ненависти, а из искажённой, больной любви, из одержимости, которая заменяла ей всё. Она видела, как ломала его, как он смотрел на неё с ужасом, как его голубые стрелы тускнели. А потом она умерла — от руки духа, которому когда-то доверяла. Разочаровавшись в себе, потеряв всё. Перед смертью она отдала Аангу свиток с картой горы Бай Ху — единственный шанс найти Тагу и посох, — и умерла на берегу моря, глядя на него, живого, но искалеченного её же руками.

«Расскажешь мне? — спросила она тогда тихо. — Перед тем, как я уйду. Расскажи, какой была та жизнь. Та, в которой мы были счастливы.»

      Тэган закричала и выдернула руку из пламени. Она отшатнулась, упала на колени, тяжело дыша, и её глаза были полны ужаса — не чужого, а своего собственного. Аанг, всё ещё державший её за руку, опустился рядом с ней, встревоженный, ничего не понимающий. — Тэган! Что ты видела?! Ты в порядке?!       Она подняла на него взгляд, и её лицо было бледным, как смерть. Губы дрожали. — Нет... — прошептала она. — О духи, я... я могла бы... если бы я тогда не сбежала... если бы я осталась... я могла бы стать... — Она сглотнула и закончила едва слышно: — Я могла бы стать чудовищем. Хуже, чем была. Хуже, чем Ган. Хуже, чем кто-либо. Я видела это. Я видела, как держала тебя в цепях. Как ломала тебя. Как ты смотрел на меня с ужасом. Я...       Она не договорила, потому что Аанг притянул её к себе и обнял — крепко, надёжно. — Ты не стала, — произнёс он твёрдо. — Ты сбежала. Ты выбрала другой путь. Ты здесь, со мной, и ты никогда не сделаешь того, что видела в пламени. Слышишь? Никогда. Это был просто страх. Это была не ты.       Она закрыла глаза и прижалась к нему, всё ещё дрожа, но уже не от ужаса. От облегчения.       Тага, наблюдавший за ними со стороны, молча кивнул. Он не стал комментировать то, что видел, не стал расспрашивать. Он просто опустил руку, и духовное пламя, всё ещё пылающее в центре острова, начало медленно затухать, пока не исчезло совсем, оставив после себя только лёгкий запах озона и горьких трав. — Испытание пламенем пройдено, — произнёс он, и его голос разнёсся над островом, достигая всех, кто собрался посмотреть. — Все три испытания завершены. Духи приняли ваш союз.       Тэган, всё ещё сидевшая на земле в объятиях Аанга, подняла голову. Её лицо было бледным, по щекам всё ещё текли слёзы, но в глазах — в обоих чёрных глазах — горел огонь. Не тот, что она видела в духовном пламени. Другой. Светлый. — Мы прошли? — переспросила она, и её голос дрогнул. — Прошли, — подтвердил Тага, и на его лице появилась та самая тёплая, почти отцовская улыбка. — Вы доказали, что ваш союз имеет основу. Что вы доверяете друг другу. Что вы способны выдержать самую сильную боль и не сломаться. Теперь осталось только одно. — Клятвы, — произнёс Аанг, помогая Тэган подняться на ноги. — Клятвы, — кивнул Тага. — Завтра, на рассвете, перед статуей Сонам. Как и должно быть.       Тэган, всё ещё опираясь на Аанга, посмотрела на него. На его лицо, которое она знала лучше, чем своё собственное. На голубые стрелы, сияющие в лучах закатного солнца. На его губы, которые всего несколько часов назад шептали ей слова любви. И она улыбнулась — устало, но искренне. Завтра они дадут клятвы. Завтра они станут единым целым не только перед людьми, но и перед духами. А сегодня — сегодня они просто вернутся в Храм, к своей семье, и будут праздновать. Потому что они это заслужили.

***

      По традициям воздушных кочевников, которые Тага восстановил по крупицам из древних свитков, накануне заключения союза жениха и невесту разводили по разным углам. Считалось, что последняя ночь перед клятвами должна быть проведена в размышлениях, молитвах и подготовке — отдельно друг от друга, чтобы на рассвете они встретились уже обновлёнными, готовыми к новому этапу жизни. Тага увёл Аанга в свою башню — медитировать, читать специальные молитвы на древнем языке и, подозревала Тэган, вести долгие философские беседы о природе любви и баланса.       А Тэган схватила Лира с другими молодыми девушками-осколками. Они, явно давно планировавшие этот момент, утащили её в женскую половину Храма с горящими глазами и заговорщицкими улыбками. Устроить своеобразный девичник — так они это назвали. Конечно, Тэган предпочла бы провести такое событие в компании Азулы, Тоф или даже Катары, но выбора особо не было. Азула и Тоф были в Республиканском городе, Катара — с семьёй. У каждого теперь была собственная жизнь. А у неё начиналась своя. Лира, которая относилась к Тэган с огромным почтением, потащила её в горячие источники и принялась лично отмывать Хранительницу, не слушая возражений. Тэган чувствовала себя немного неуютно, но в целом просто попросила относиться к ней как к обычной девушке. Лира, поколебавшись, кивнула, и вскоре другие молодые девчонки, осмелев, окружили её в купальне с расспросами. Вопросы были... интересные. У подростков в период пубертата они всегда такие — откровенные, порой неловкие, но искренние. Тэган, которая и сама не так давно перестала быть подростком — ей самой скоро должно было стукнуть семнадцать, — отвечала сдержанно, но терпеливо. Она помнила, как сама когда-то ничего не знала о мире, о людях, о любви.       Потом её одели в очень красивое платье, сшитое специально для церемонии: лёгкое, струящееся, из ткани цвета ночного неба с серебряной вышивкой, повторяющей узоры её татуировок. Длинные рукава, свободный крой, тонкий пояс. Она была прекрасна. И тогда девчонки задали вопрос, которого она не ожидала: — А что ты подаришь Аангу? В качестве обмена, при заключении союза? По традиции кочевников, знак должен быть сделан своими руками.       Тэган покраснела. Она как-то не подумала об этом. И попросила совета. Время ещё было. Девчонки начали наперебой предлагать варианты, а она, слушая их, призадумалась. И когда оделась, попросила у Лиры кусочек дерева и инструменты. Девушки понимающе переглянулись и оставили её одну в мастерской. Тэган взяла в руки деревянную заготовку и начала творить. Аанг ведь такого пока не носил — ну вот, неплохой вариант. Она улыбнулась своим мыслям и принялась за работу.       С ней рядом расположились несколько девчонок — Мия, которая, конечно же, улизнула от младших, и две старшие осколки, которые помогали ей с платьем. Они притащили с собой фрукты и кувшин с прохладным соком, устроились прямо на полу мастерской и с интересом наблюдали за работой, подсказывая узоры. — Вот здесь можно сделать завиток, как ветер, — говорила одна. — А здесь — маленькую голубую точку, как стрела. У Аватара они красивые. — Да, и добавить что-то от себя, — добавляла другая. — Что-то, что будет напоминать ему о тебе. Не только о воздухе, но и о... — О земле? — подсказала Мия с набитым ртом. — Или об огне? Или о том, как ты его камнями закидывала?       Тэган фыркнула, но спорить не стала. Она выводила на дереве тонкие линии — воздушные завитки, которые плавно перетекали в языки пламени, а те, в свою очередь, в твёрдые, уверенные линии земли. Все четыре стихии, переплетённые в единый узор. Её дар. Ему. Она работала до глубокой ночи, пока девчонки не заснули прямо там же, на полу, укутавшись в пледы. А когда закончила, отложила готовый кулон — маленький, изящный, на тонком шнурке — и долго смотрела на него в свете масляной лампы. Завтра она наденет его Аангу на шею. А потом они произнесут клятвы. И начнётся их новая жизнь.

***

      Наступил рассвет. Тот самый, которого она ждала и которого боялась — не потому, что сомневалась, а потому, что это было слишком важно. Слишком значимо. Слишком по-настоящему. Её разбудили девчонки — те самые, что вчера уснули на полу мастерской, — и помогли ей облачиться в церемониальное платье. Ткань цвета ночного неба струилась до самого пола, серебряная вышивка мерцала в первых лучах солнца. Волосы ей заплели в сложную косу, вплетая в неё серебристые ленты, а голубые стрелы — временные, нанесённые краской, — обновили, и теперь они сияли на её висках, как у настоящей кочевницы.       Церемония проходила в молельне, перед статуей Сонам. Вся их семья была здесь: Тага, который должен был провести обряд, дети, осколки, духи ветра, которые слетелись со всего архипелага. Даже Азула, Тоф и Сокка успели прилететь из Республиканского города — они стояли в первом ряду, и Азула, увидев Тэган, одобрительно присвистнула. Аанг уже ждал её у алтаря. Он был одет в церемониальные одежды воздушных кочевников — оранжево-жёлтые, с вышитыми серебряными нитями голубыми стрелами на плечах. Его глаза сияли. Тэган медленно подошла к нему, чувствуя, как колотится сердце. Она встала напротив, встретила его взгляд, и весь остальной мир перестал существовать. Тага заговорил — на древнем языке, которому пять тысяч лет, и его голос, низкий и торжественный, разносился под сводами молельни. Затем настал их черёд. Они обменялись клятвами — простыми, искренними, без пафоса и громких слов. Они обещали быть рядом, доверять друг другу, защищать друг друга, строить будущее вместе.       Потом Тэган достала свой подарок — деревянный кулон, который она вырезала этой ночью. Все четыре стихии, переплетённые в единый узор, на тонком шнурке. Она надела его Аангу на шею, и её пальцы чуть дрожали. Аанг, в свою очередь, протянул ей кольцо — простое, серебряное, с крошечным голубым камнем в центре. Он надел его на её левую руку, единственную живую, и поцеловал её пальцы. Тага объявил их союз заключённым. Духи ветра взмыли вверх, и их песня разнеслась над Храмом. Все захлопали, закричали, засмеялись.       Азула крикнула: «Ну наконец-то!». Сокка пустил слезу и тут же попытался скрыть это за кашлем. А Тэган и Аанг стояли в центре всего этого счастливого хаоса, держась за руки, и она, глядя на него, вдруг поняла: всё, через что она прошла, — каждая боль, каждая потеря, каждая битва, — всё это привело её сюда. К этому моменту. К этому человеку. К этому будущему. И она ни о чём не жалела.