Следы птиц на песке

Аманет проснулась от тишины. В Петербурге утро никогда не было по-настоящему тихим — за окном гудели машины, где-то в соседней квартире гремела посудой бабушка, начинавшая свой день затемно. А здесь не было ничего. Ни звука. Ни движения. «Странно, ” — подумала Аманет, все еще не открывая глаз. — «Почему я проснулась? Будильник же не звонил…» А потом она вспомнила. Будильников здесь не было. Часов не было. Ничего, что помогло бы ей не проспать тот момент, когда все проснутся и пойдут по своим делам. Аманет резко села на топчане, обводя взглядом комнату. За окном только начинало светать — небо было бледно-розовым, еще не тронутым жарой, которая наступит через пару часов. Свеча догорела еще ночью, и единственным источником света была эта бледная утренняя заря, пробивающаяся сквозь маленькое окно. «Я не проспала.» — поняла она с облегчением. Спина затекла — соломенный тюфяк оказался жестче, чем она ожидала. Но жаловаться было некому. И незачем. Девушка подошла к сундуку, открыла крышку. Внутри лежала одежда, которую вчера принесли Агния с Эвой. Синяя туника. Бордовое платье с потертым коричневым поясом. Темная накидка. Сандалии. Она перебирала вещи, пытаясь выбрать, что надеть. Все было чужим, все было не ее, и от этого привычного уже, но оттого не менее острого чувства горечи все внутри сжалось. Пальцы наткнулись на что-то мягкое, но с плотной фактурой. Аманет присмотрелась — это было платье бронзового цвета, отливающее медью в утреннем заре. Тонкая ткань, легкая, почти невесомая. Верхняя часть было украшена толстыми нитями, что были сплетены в косы. Пояс украшал такой же плетеный пояс. «Красивое, ” — подумала Аманет. — «Очень красивое». Она поняла, что это платье Эвы. Гречанка предпочитала более простые, удобные вещи, в которых можно было двигаться свободно. Аманет никогда бы не подумала, что под темными одеждами колдуны могут скрывать такую красоту. Девушка оделась. Ткань приятно скользнула по телу, бронзовый цвет отлично смотрелся на светлой коже. Цвет отразился в тусклом стекле маленького окошка, и она вдруг увидела себя — не ту растерянную девушку в мятой и грязной одежде, а кого-то … почти местного. Почти. Она уже собиралась выходить, когда взгляд упал на угол сундука. Там, под ворохом ткани, лежал тот самый свернутый папирус. Письмо Реммао. Аманет на секунду замерла, но рука уже тянулась к папирусу. Она взяла его, свернула аккуратнее и сунула за пояс — туда, где его никто не заметит. «Может отдать его Рэймссу? Он все-таки его брат.» — подумала девушка. «Нет! Лучше Амену. Ведь это может быть важно, а если он посчитает нужным, то отдаст Рэймссу сам.» — девушка остановилась, — «К тому же, если я от него что-то скрою он точно меня казнит.» Аманет вышла на улицу. Поселение спало. Ни души. Девушка пошла вдоль домов. Невероятно, настоящее египетское поселение. В каждом доме целая жизнь. Любой археолог продал бы душу дьяволу за возможность заглянуть хотя бы в один из них. Но Аманет не заглядывала. Не хотелось тревожить чужой покой. Да и это был бы верх бестактности. Она дошла до конца поселения и остановилась. Перед ней было просторное место — своеобразный навес, под которым стояли грубо сколоченные столы и скамьи. Рядом — большой очаг, выложенный камнем, сейчас холодный. Еще дальше было длинное строение с открытыми воротами, откуда пахло сеном и лошадьми. «Столовая», — поняла Аманет. — «Место общего сбора. Прямо как на практике в универе. А за ней конюшня». Она подошла, села на одну из скамей и положила руки на стол. Солнце только начинало подниматься, и тени от пальмовых ветвей ложились на землю длинными, причудливыми полосами. «Интересно, который сейчас час?» — подумала девушка. — «Как скоро все начнут просыпаться?» — Ты рано, — раздался голос за спиной. Аманет вздрогнула и обернулась. Амен стоял в нескольких шагах от нее — высокий, напряженный, с каким-то свертком в руках. Его платиновые волосы блестели на солнце, несколько прядей спадали на лоб, придавая ему почти мальчишеский вид. Если бы не его глаза. Голубые, проницательные — они видели все. — Я боялась проспать, — сказала Аменет. — Я не привыкла просыпаться сама. В моем мире есть вещи, которые помогают проснуться насильно. Тут я таких не знаю. — Бараны, — сказал Амен, подходя ближе. — Что? — Если договориться с пастухом, он может повести стадо мимо твоего дома, и тебя разбудит крик баранов. Аманет ошарашено посмотрела на него: — Я подумаю над этим предложением, — все же серьезно ответила она. Амен усмехнулся — почти незаметно, краешком губ. Положил сверток на стол. — Это тебе, — сказал он. — Все, что нужно для работы. Аманет развернула сверток. Там лежали несколько чистых листов папируса, калам в специальной деревянной шкатулке, пузырек с чернилами и небольшая дощечка с воском — для черновиков. — Я… — она подняла взгляд, — спасибо вам. — Ты — писарь, — сказал Амен. — Тебе же нужно чем-то писать. Он сел на скамью напротив, разглядывая ее долгим, пристальным взглядом. Аманет заинтересованно рассматривала новые вещи, как ребенок новую игрушку, что ему подарили на День Рождения. Вдруг она почувствовала себя неловко под взглядом эписатат — как будто он видел не только ее внешность, но и ее мысли. — Чье это? — спросил он, кивнув на ее одежду. — На тебе. Аманет посмотрела на себя, не сразу поняв о чем идет речь: — А, это Эвы, — ответила девушка. — Они с Агнией вчера принесли мне одежду. У меня ведь ничего своего нет. Она сказала это просто, без жалобы — лишь констатировала факт. Но Амен почему-то замер на несколько секунд, глядя куда-то в сторону, на закрытые ставни соседнего дома. — Значит, Эва. — повторил он, будто бы снова очнувшись. — Да, Агния сказала, что они эти вещи уже не носят. Но думаю, они просто … — Аманет запнулась, — не хотели меня смущать. Эпистат кивнул, но ничего не сказал. Девушка видела, что он задумался — глубоко, тяжело, как будто вспоминал что-то, что хотел забыть. «Наверное, ему странно, что я ношу чужую одежду, — подумала она. — Или не странно. Или ему вообще все равно, и странная тут только я.» Мысли роились в голове. Аманет все еще не научилась распознавать его эмоции и их причины и от этого было не по себе. — Амен, — сказала она, доставая из-за пояса свернутый папирус. — Я должна вам кое-что показать. Она протянула ему письмо. Амен забрал его из рук девушки и развернул. Некоторое время читал — медленно, вдумчиво, будто боялся пропустить каждое слово. Его лицо оставалось непроницаемым, но Аманет заметила, как побелели костяшки пальцев, сжимающих папирус. — Где ты это взяла? — спросил он. Голос был ровным, но в нем чувствовался лед. — В сундуке. В доме Реммао. Видимо Рэймсс забрал только личные вещи брата, а письмо … — она запнулась, — Вчера я искала одежду и нашла. Я не хотела читать чужое, но …. может это было важно. — Важно, — повторил Амен. Он дочитал до конца, перевернул лист — пусто. — Это не все. Он не дописал. — Я тоже это заметила. Может его кто-то отвлек. — Он писал кому-то, кого называет «Господин». Следил за нами. За делами Ливия и охотников. — Амен поднял взгляд на Аманет. — Он знал больше чем успел сказать. Это письмо еще одно подтверждение, что хворь это дело рук черномагов. — эпистат на несколько секунд замолчал. — И ничего не сказал. — Может, не мог, — тихо предположила Аменет. — Или не хотел, — отрезал Амен. — Реммао был черномагом и предателем. Он встал, убрал папирус за пояс — туда же, куда Аманет прятала его утром. — Сегодня мы едем в город, — сказал он. — Нужно продолжать работу. — Я поеду с вами? — спросила Аманет. — Со мной. — коротко кинул Амен. — Ты когда-нибудь ездила на колеснице? Аманет ошарашено и … обиженно посмотрела на него: — Вы что, смеетесь? Лицо Амена озарила легкая усмешка. Девушка не знала, что страшит ее больше: то, что она впервые поедет в открытой колеснице, или то, что она поедет вместе с верховным эпистатом Египта. — Ты правильно сделала, что показала мне письмо. Он ушел. Аманет осталась сидеть на скамье, сжимая в руках калам и глядя н пустой лист папируса. Сердце билось где-то у горла. «Настоящая работа.» — подумала Аманет. — «Лишь бы я здесь пригодилась». Спустя час поселение гудело, как потревоженный улей. Аманет стояла у конюшни, наблюдая, как охотники собираются в дорогу. Лошади фыркали, звенела сбруя, кто-то перекрикивался через улицу. В этом хаосе чувствовался привычный, отлаженный порядок — каждый знал свое место. Рэймсс, Ливий и Эва тоже были неподалеку, ожидая отправления. Эва нервно переминалась с ноги на ногу, поглядывая на Амена, который проверял крепление колесницы. — Эпистат, — Эва подошла ближе, — зачем я вам там нужна? Вы ведь знаете обо мне правду. И знаете, что я плохо пишу. От меня вам будет мало толку. Амен даже не повернул головы. — Что ж, ладно. Мы можем прямо сейчас рассказать всем о том, кто вы с Рэймссом такие. — сказал он ровно. — А чтобы не тратить время вы можете сразу пойти на плаху. Эва побледнела. — Я … я не это имела в виду. — Порядок должен оставаться прежним, — Амен наконец посмотрел на нее. — Ты поедешь с нами и будешь оттачивать навык письма. Без лишних разговоров. Девушка опустила голову и отошла к Рэймссу. Тот ничего не сказал — только положил руку ей на плечо, успокаивая. Аманет проводила их взглядом. Ей вдруг стало страшно — не за себя, а за этих двоих, которые жили в постоянном страхе, что их прошлое когда-нибудь настигнет. — Ты со мной, — голос Амена вырвал ее из мыслей. Он стоял у колесницы, держа поводья. — Поедем раньше, я тебе все покажу. Залезай. Аманет подошла. Колесница оказалась больше, чем она себе представляла, она казалось такой хрупкой и ненадежной. Две лошади, запряженные в нее, нетерпеливо перебирая копытами. — Только не кричи, — спокойно сказал Амен. — Я не собираюсь кричать. — Посмотрим. Он помог ей забраться на платформу. Девушка вцепилась в край так, что побелели костяшки. — Держись за это, — Амен указал на поручень перед ней. — И не смотри под колеса. — А куда смотреть? — Вперед. Амен щелкнул поводья, и колесница рванула с места. Аманет не успела вскрикнуть — воздух ударил в лицо, сбивая дыхание. Колеса загрохотали по утрамбованной дороге, из-под лошадей полетел песок. Ветер свистел в ушах, волосы хлестали по щекам. Она не чувствовала ничего, кроме скорости. Словно она вновь оказалась на американских горках в Сочи. Сразу вспомнился фильм «Бен-Гур» про гонки на колесницах. Вот только девушка все же надеялась, что по приезде ее судьба будет чуть лучше проигравших в том соревновании. Земля мелькала под колесами так быстро, что у нее закружилась голова. Она вцепилась в поручень мертвой хваткой, боясь, что ее выбросит на очередной кочке. — Не смотри вниз! — крикнул Амен, перекрикивая шум ветра. — Я и не смотрю! — крикнула она в ответ, хоть это и была ложь. Каждый камень отдавался ударом в позвоночнике. Аманет казалось, что ее сейчас растрясет на куски. Она пригнулась ниже, пытаясь стать меньше, незаметнее для этого безумного ветра. И вдруг почувствовала руку на своей. Амен накрыл ее ладонь своей — широкой, теплой, спокойной. Дыши, — сказал он. — Ты вся напряглась. Если будешь сидеть как статуя, сломаешься. А … что делать? — выдавила она. Расслабь колени. Немного согни. Колесница должна двигаться под тобой, а не бить тебя. Девушка попыталась. Получилось не сразу — тело не слушалось, мышцы свело от страха. Амен не убирал руку и она чувствовала тепло его ладони. Тебе нужно почувствовать контроль, — сказал он. — Возьми поводья. Что?! — она подняла на него испуганные глаза. Поводья. Держи. Я буду рядом. Она не успела возразить — он уже вложил ей в руку кожаные ремни, а сам встал у нее за спиной, почти вплотную. Аманет чувствовала его дыхание у своего виска. — Я … я не умею… — Я научу. Она сжала поводья так сильно, что ногти впились в кожу. Лошади, почувствовав чужую руку, чуть замедлил бег. — Не дергай. Просто чувствуй их. Они сами знают дорогу, им не нужно указывать. Ты просто … будь с ними. Аманет выдохнула. Закрыла глаза на секунду — и вдруг поняла. Это было похоже на первый раз за рулем. Страшно, непонятно, но внутри — странное, почти детское чувство, что ты сама управляешь чем-то большим и сильным. Она чуть ослабила хватку. Лошади снова пошли ровнее. — Так? — спросила она. — Так, — тихо сказал Амен. Он не убрал руки. Одна лежала поверх ее, на поводьях, другая — на ее плече, поддерживая, когда колесница подпрыгивала на кочке. Аманет перестала бояться. Она полностью отдалась процессу. Ветер уже не бил песком по лицу, а будто бы нежно трепал волосы. Скорость уже не страшила, теперь девушка наслаждалась ей. Ей хотелось все больше и больше, но… — Мы приехали, — сказал Амен, забирая у нее поводья. Колесница замедлилась. Аманет огляделась и увидела впереди высокие стены — Фивы. — Ты справилась, — добавил он тихо, чтобы никто не слышал. Аманет обернулась и поняла, что его руки все еще у нее на плечах. Он смотрел на нее сверху вниз — и в его глазах не было насмешки. Только что-то новое, чего она не умела называть. — Спасибо, — сказал она. Он кивнул, убрал руки и спрыгнул на землю. Протянул ладонь, помогая ей спуститься. Ноги подкашивались. Земля не двигалась, но Аманет все равно казалось, что она все еще едет. — Пойдем за мной, покажу где вы будете проводить большую часть времени. — позвал Амен. Ветер стих. Только сердце все еще стучало где-то у горла. «Это просто страх, ” — сказала она себе. — «Просто адреналин. Просто…» Она не закончила мысль. Потому что знала, что это неправда. Амен толкнул тяжелые деревянные ворота, и Аманет замерла на пороге. Воздух внутри был прохладным и пах камнем, пылью и чем-то неуловимо древним — ладаном, что впитался в стены за сотни лет. Свет пробивался сквозь узкие окна под самым потолком, золотыми столбами упираясь в пол. Аманет не могла двинуться с места. Колонны. Огромные, уходящие вверх, в полумрак. Стены, покрытые росписями — боги, фараоны, сцены подношений и битв. Иероглифы, которые она училась читать всю свою сознательную жизнь, здесь были не музейными экспонатами, а частью живого, дышащего пространства. Она медленно подняла голову. Потолок терялся в вышине, и там, на синей глади, мерцали золотые звезды. «Настоящий, ” — подумала она с внезапной, острой болью в груди, — «Это не реконструкция. Не рисунок в учебнике. Не фотография в альбоме. Это — он. Живой.» Она провела пальцами по стене — камень был шершавым, хранящим тепло утреннего солнца. Иероглифы чувствовались под подушечками пальцев. Она могла читать их, касаясь, как слепой, который вдруг прозрел. Хатор. Амон-Ра. Исида. Осирис. Гор. Все они смотрели со стен как живые. Амен обернулся. Он стоял в нескольких шагах, наблюдая за ней — настороженно, но в уголках его глаз пряталось что-то, похожее на умиление. — Я … — она не знала, как объяснить. — Я никогда не видела такого. — Такого? — Настоящего. Я изучала ваши храмы по книгам, по картинкам. А здесь … — она развела руками, — это не картинка. Я могу до него дотронуться. Оно будто бы дышит. Амен молчал. Смотрел на нее странно — как будто впервые видел не «сумасшедшую девушку из будущего», а человека, который потерял что-то очень важное. — Для нас это просто храм, — сказал он тихо. — Ты смотришь на него так, будто богов увидела. — Может быть, — ответила Аманет. — Для меня это и есть бог. Не тот, кому молятся. Тот, кто хранит память. Она снова подняла глаза на колонны. И вдруг ей стало невыносимо грустно. «Это все разрушится, ” — подумала она. — «Через тысячелетия здесь будут стоять туристы с телефонами, а жрецов сменят экскурсоводы. Люди будут смотреть и не понимать. Они не услышат этот запах. Не почувствуют этот камень. Не увидят эти звезды на потолке такими, как я сейчас». — Что с тобой? — Амен подошел ближе. — Ты побледнела. — Ничего, — она покачала головой. — Просто … жалко. — Чего? — Что это все исчезнет. Что люди никогда не увидят эту красоту такой, как я сейчас. Не почувствуют. Не поймут. — она провела рукой по стене. — Это же история. Живая. А они увидят только камни. Амен не ответил. За спиной послышались голоса. Аманет обернулась — Рэймсс, Эва и Ливий въехали во двор с легким опозданием. За ними охотники, среди которых девушка заметила Агнию и Тизиана. Ливий спрыгнул с колесницы, отряхивая одежду. — Я поеду в ибу, — сказал он, подходя к Амену. — Нужно кое-что доделать. Амен кивнул: — Возьми с собой кого-нибудь. — Ладно. — Ливий направился обратно колесницы и, проходя мимо Аманет, произнес заговорческим тоном. — Удачи. — Все, внутрь. Работы много. — сказал Амен. Аманет вошла следом за Эвой и Рэймссом — и снова замерла. Следующий зал оказался еще величественнее, чем предыдущий. Высокие потолки, расписанные стены, ряды деревянных подставок для свитков, а в центре длинные столы, пока что пустые. Аманет не слышала, что говорил Амен. Она рассматривала росписи на стенах. — Аманет! — голос эпистата вернул ее в реальность. Она моргнула. — Что? — Ты здесь, чтобы работать, или по сторонам смотреть? — И то, и другое, — честно сказала она. Агния, стоявшая рядом с Тизианом, тихо хмыкнула. Амен бросил на нее быстрый взгляд, но ничего не сказал. Она подошел к одному из стволов, взял стопку папирусов — внушительную, почти на пол-локтя высотой, и положил перед Аманет. — Это твое, — сказал он. — Записи охотников. Часть из них сделана в спешке, часть небрежно. Перепиши все заново. Четко, разборчиво, без ошибок. Чтобы любой мог прочитать и понять. Аманет посмотрела на стопку, потом на Амена. — Все это? — Все. — Он уже повернулся в Рэймссу, взял еще одну стопку, поменьше. — Это твое. Та же работа. Рэймсс кивнул, принимая папирусы. Амен подошел в Эве. В руках у него была совсем маленькая стопка — в три-четыре раза меньше, чем у Аманет. — Твое, — сказала он. — Тренируйся. Я проверю. Эва опустила глаза, взяла папирусы и молча отошла к дальнему столу. Аманет смотрела на свою стопку и чувствовало, как внетри поднимается паника. «Я справлюсь», — сказала она себе. — «Иначе от меня никакого толку». — Приступайте, — бросил Амен и вышел. Час спустя в зале стояла тишина, нарушаемая только скрипом каламов по папирусу. Аманет работала быстро. Ее рука привыкла постоянно писать, иероглифы ложились ровно, строчка за строчкой. Она переписывала описания вылазок охотников, списки заболевших, заметки о лечении. Иногда попадались и записи, сделанные в темноте, — кривые, скачущие, некоторые слова невозможно было разобрать, и Аманет оставляла пропуски, чтобы уточнить потом. Эва сидела напротив. Она старалась и Аманет это видела. Девушка выводила каждый знак с большим трудом, сжимая калам, так, что пальцы белели. Получалось плохо. Иероглифы были неровными, некоторые Аманет едва узнавала. — Много мыслей, — сказала Аманет, глядя на Эву. Эва вздрогнула, словно ее застали за чем-то постыдным. — Что? — Слишком много мыслей* — мысль про то как держать калам, мысль про то, что все смотрят. — мягко повторила Аманет. Девушка опустила голову к папирусу. — Расслабься, попробуй писать так, как будто бы делала это всю жизнь. — Но это не правда, и потому у меня не получается. — огрызнулась Эва. — Тогда, сделай вид, что это именно так. Если не будешь так напряжена, то тебя получится. — Аманет с улыбкой посмотрела на Эву, наверное также учителя смотрят на своих учеников, когда у тех что-то не получается. — Забудь про то, что это приказ эпистата, забудь про то, что это кто-то будет читать, пиши для себя, как будто это только тебе одной надо. Эва выдохнула и на секунду прикрыла глаза. Девушка снова взяла в руки калам, но уже как-будто по другому и продолжила писать. Аманет увидела, как с каждой строчкой лицо Эв потихоньку меняется — от расстроенного и напряженного, до более уверенного и сосредоточенного. Конечно, концентрация никуда не пропала, но было видно, что Эве стало немного проще, когда ее голова не занята мыслями о том, что она облажается. — Спасибо, — прошептала Эва, — Так правда немного проще. — Знаешь, в моем времени есть такая поговорка: «Притворяйся, пока это не станет правдой». — с улыбкой сказала Аманет, — Главное делать это уверенно. Девушки рассмеялись. Рэймсс, сидевший по другую сторону стола, отложил калам и потянулся. — Вы так усердно работаете, что мне стало любопытно, — сказал он, глядя на Аманет. — А как выглядит твой язык? Тот, на котором ты говорила у себя дома? Аманет замерла. — Эпистат запретил мне оставлять записи, — тихо сказала она. — Чтобы не привлекать больше внимания. — Мы никому не скажем, — вмешалась Эва. — Правда. Покажи. — Хотя бы несколько знаков, — добавил Рэймсс. — Никто и не заметит. Аманет колебалась. Оглянулась — никого рядом не было. — Ладно, — сказала она. — Но только один раз и только пару слов. Она взяла чистый папирус, обмакнула калам и вывела несколько букв кириллицей. «Аманет», — написала она. Потом ниже: «Эва». Потом: «Рэймсс». — Это мое имя, — сказала она, указывая на первую строчку. — А это ваши. Рэймсс наклонился, разглядывая незнакомые знаки. — Красиво, — сказал он. — Иероглифы такие круглые. Как следы птиц на песке. У вас принято соединять их? — Да, когда пишешь от руки, то соединяешь. Только это не иероглифы, мы называем их буквами. — В каком смысле: «когда пишешь от руки»? А можно писать не руками что ли? — удивленно поднял взгляд Рэймсс. Аманет улыбнулась: — У нас были специальные механизмы, которые могли писать вместо человека, это быстрее. Да читать такое проще, не нужно разбираться с почерком другого человека. — Хотела бы и я такой механизма, тогда бы не мучилась. — ухмыльнулась Эва. — Это же сколько у вас книг, раз не надо писать руками. — Столько, что даже если станешь бессмертным все не прочитаешь. Шезму посмотрели друг на друга удивленно, наверное старались представить в уме сколько это. Эва снова опустила взгляд на папирус. Она смотрела на свое имя, написанное на чужом языке, и у нее перехватило дыхание. — Это я? — спросила она. — Ты. — Так странно, — прошептала девушка. — Буквы совсем не похожи, а все равно чувствуется что-то свое. Аманет улыбнулась — грустно, краешком губ. Она подошла к чаше с огнем, что стояла в углу и положила туда папирус. Тонкий лист вспыхнул, и через секунду от него остался только пепел. — Неужели это обязательно? — спросил Рэймсс. — Если кто-то увидит, начнет задавать лишние вопросы. — уточника Аманет, — А так очень легко запутаться, что кому соврал. Она вернулась к столу, снова взяла калам. Эва и Рэймсс переглянулись, но ничего не сказали и снова принялись за работу. Прошло еще пару часов. Аманет переписала почти половину стопки, когда заметила, что Эва и Рэймсс отложили каламы. — Мы, наверное, выйдем ненадолго, — сказал Рэймсс, растирая затекшую шею. — Глаза уже не смотрят. — И руки болят, — добавила Эва. — Идите, — кивнула Аманет. — А я еще посижу. Они вышли и в зале стало тише. Аманет потянулась к очередному папирусу из своей стопки, развернула его и … замерла. Это были не заметки о хвори, и не списки охотников. Если бы Аманет снова вернулась в свое время она сказала бы, что это был протокол допроса. Кто-то записывал все, что происходило в тюремной камере. Охотник задавал вопросы, а некто отвечал на них. «Неужели они даже такое записывают?» — подумала Аманет, — «Хотя чему ты удивляешься? В наших комнатах для допроса вообще камеры стоят.» Почерк был кривым, мелким и еле разборчивым. Писарь явно делал это в спешке, стараясь оставить на папирусе каждое даже самое незначительное слово, при этом не обращая внимание как красоту письма. Преступник был задирист, пытался отвечать иронично, даже нагло. А вот тон и характер вопросов охотника оставался неизменным. По мере того как Аманет читала дальше спесь с преступника постепенно сходила. Было видно, что в конце разговор как-будто бы обрывается, и ответы пленника стали короткими, неуверенными и сбивчивыми. «Его пытали!» — поняла девушка. Аманет начала читать более вдумчиво. И вскоре очень пожалела… *** Имя Нахти. Давно ли в охотники берут таких как ты? … Тебя заметили у дома старика Сутеха. Зачем ты там был? Брат покойного нанял меня. Хотел …. чтобы я поговорил с его мертвым братом … Деньги искал… Ты убил старую женщину. … Я должен был скрыться, а она кричала. Она бы меня выдала! Обычная старуха, никто бы не заметил … Ты задушил ее собственными руками. … Сколько тебе заплатили? … Десять серебряных И за это ты убил? Ну и что? Теперь вы убьете меня? … … Ты знаком со старшими шезму? … а ты бы хотел познакомится? Только они обычно не любят когда их ищут. … … Ты знаешь, кто стоит за хворью? Я не знаю … ничего не знаю… Ты знаешь, в чем ее суть? Как она заражает людей? НЕТ! НЕ ЗНАЮ! … Я всего лишь мелкая рыба… … … Через воду … через воду она идет … отравленную … я слышал, как они говорили … Кто отравил? … Я не знаю … …. … ПРАВДА НЕ ЗНАЮ! Назови их имена! … Я их не знаю … … … … Реммао … все шло через Реммао … он держит связь с ним … С кем? Со старшим магом. Это он все придумал, ему все подчиняются … и все боятся. Клянусь, я ничего сам не делал! … Даже письма не передавал … пожалуйста … не надо. … … *** Аманет отложила папирус. «Эти пропуски … они калечили это.» — ужаснулась она, — «И он сломался!» Девушка отодвинула от стола и решила немного пройтись по храму, чтобы образ раненого, измученного мужчины хотя бы частично вышел у нее из головы. Ноги затекли, голова кружилась: от работы, от воздуха, от этих записей, которые она только что читала. Она пошла вглубь храма. Коридор был длинным, полумрачным, с редкими факелами на стенах. Аманет шла, не разбирая дороги — просто вперед, туда, где как ей казалось, было больше воздуха. И вдруг остановилась… Перед ней был зал. Огромный, заставленный деревянными шкафами от пола до потолка. Шкафы были открытыми, а на полках лежали папирусы. Тысячи. Сотни тысяч. Аманет подошла ближе. Провела пальцами по свиткам — сухие, пахли кожей и временем. «Здесь ведь наверняка должно что-то быть.» — подумала девушка. — «Хоть что-нибудь.» Она почти бегом вернулась в рабочий зал. У стола, за которым они сидели стоял Тизиан и рассматривал исписанный Аманет папирус. Охотник поднял взволнованный взгляд на девушку. «Видимо понял, что мне попалось.» — смутилась она. — «Интересно, это был его допрос или Амена?» — Тизиан, — позвала Аманет. — Где мне найти эпистата? Мне нужно с ним поговорить. — Амен? — мужчина осекся, как будто бы произнес что-то не то. — Эпистат на втором этаже. Кабинет не перепутаешь — дверь с резными орлами. — Спасибо. Аманет поднялась по каменной лестнице. Сердце колотилось где-то у горла, то ли от быстрой ходьбы, то ли от страха. Но страха перед чем? «А вдруг он откажет? Вдруг скажет, что это не мое дело?» Дверь с резными орлами оказалась приоткрытой. Аманет постучала, робко, три раза. — Войдите, — раздалось изнутри. Амен сидел за столом, склонившись над какими-то бумагами. Кабинет был небольшим, но уютным — стены из теплого камня, на полках аккуратно расставлены свитки, в углу — столик с кувшином и чашей. Пахло гранатом и еще чем-то сладким, пряным, успокаивающим. Аманет замерла на пороге, разглядывая вещи. На одной из полок лежали какие-то амулеты, что походили на глаза. На стенах висели карты, Аманет так и не поняла какой местности. На отдельной подставке стоял золотой сокол, который держал солнечный диск в распростертых крыльях. — Ты что-то хотела? — голос Амена вернул ее в реальность. Аманет вздрогнула, отвела взгляд. — Да. Я … — она шагнула вперед. — Я хотела спросить разрешения. — Ммм. — охотник отложил папирус, который читал, в сторону. — Хоть кто-то здесь просит разрешения прежде чем что-то сделать. Ну и что же? — В библиотеке на первом этаже … я видела шкафы. Целые шкафы папирусов. Там, наверное, записи о храме, о богах, может найдутся какие-нибудь легенды или пророчества… — она запнулась. — Я прошу разрешения, чтобы их читать. Может быть там я найду ответы о том как я здесь оказалась и что мне делать дальше. Амен смотрел на нее долго. Пристально. Аманет чувствовала, как краснеет под его взглядом. — Это не работа писаря. — констатировал он. — Я понимаю. Но вы сами сказали — мне нужно найти способ вернуться. Или хотя бы понять, почему я здесь. Амен замолчал. Потом медленно кивнул, будто бы неохотно. — Читай. Но в свободное время. Когда закончишь с работой. — Спасибо, — выдохнула Аманет. — И помни — ты не можешь оставаться здесь одна. Охотники не будут находится в городе постоянно. — Я знаю. Я буду успевать. — Вряд ли, — сказал Амен. — Работы много. Папирусов, которые ты хочешь читать, еще больше. Аманет почувствовала, как внутри поднимается отчаяние. — Значит, это невозможно? — спросила она. — Я не говорил этого. — Но если я не успею… — Тогда ты будешь оставаться дольше, — перебил Амен. — Я обычно возвращаюсь в поселение последим. Буду ждать тебя. Аманет подняла глаза. В его голове не было насмешки, только спокойная, ровная уверенность. — Вы … вы будете меня ждать? — Ты не можешь оставаться здесь на ночь. Она хотела сказать еще что-то, но побоялась спугнуть мимолетную удачу. Поблагодарить или что-либо спросить тоже не вышло — слова застряли в горле. Амен ждал. Просто сидел и смотрел на нее. — Спасибо, — наконец выдавила она. — Иди работай. Время не ждет. Аманет развернулась, сделала шаг к двери, но остановилась. — Господин, — позвала она, не оборачиваясь. — Что? — Мне попались записи допроса… — И? — перебил Амен. — Что с ним стало, с тем черномагом? Его казнили? В кабинете было тихо. Аманет обернулась. Эпистат смотрел на нее долго, будто решал, говорить или нет. — Да, казнили, — сказал он. — За то, что он шезму или за то, что убил ту женщину? — девушка сразу поняла, что вопрос глупый, но остановиться уже не могла. — За то, что нарушил указ фараона, за убийство, за пособничество другим шезму. — Амен наклонил голову. — В вашем мире не казнят? — Казнят, — тихо ответила Аманет. — Редко. За очень страшные преступления. — Убийство — страшное преступление? — Возможно. — взгляд девушки стал жестче. Она впервые так смотрела на эпистата … с вызовом. Будто бы говорила: «Вы ведь тоже убиваете людей, но только тех, что не угодны фараону.» Глаза Амена чуть расширились, он явно не ожидал такого ответа, а потому решил повысить ставку: — А создание болезни, от которой умирают сотни невинных людей? — Да, это страшное преступление. — на этот раз Аманет не нашлось, что ответить. — Расскажи мне о вашем правосудии, — сказал Амен. — Потом. Когда будет время. — Хорошо. — пообещала она. Амен кивнул. — Иди. Девушка вышла из кабинета. Она стояла в коридоре, прижимаясь спиной к прохладной стене, и смотрела на факел, который мерцал в конце коридора.