Господин

Аманет открыла глаза. Потолок был чужим. Секунду она лежала неподвижно, пытаясь понять, где находится, а потом память вернулась — тяжело, как камень, упавший на грудь. Дом Реммао. Поселение охотников. Египет. Девушка повернула голову. Рядом на топчане осталась только вмятина от чужого тела. Эва ушла. Маска исчезла, будто ее и не было. На том месте, где лежала шезму, теперь темнело только пятно от жара тела на грубой ткани. Амен сидел на табурете у стены — именно там, где она его видела в последний раз перед тем, как провалиться в сон. — Ты проснулась, — сказал он. — Эва … — голос Аманет сел, она откашлялась. — Что она увидела? У нее получилось? Амен молчал несколько секунд. Смотрел на нее — но иначе, чем раньше. Не как на пленницу, которую стоит подозревать и не как на загадку, которую нужно разгадать. В его темных глазах было что-то новое, чего Аманет пока не сумела понять. — Она увидела твой мир, — сказал он наконец. — Достаточно, чтобы понять: ты не лжешь. Аманет выдохнула. Так глубоко, что закружилась голова. Она не знала, что задерживала дыхание. — Значит … вы мне верите? — Я верю, что ты не обманщица, — поправил Амент. Он встал, подошел к окну, встал спиной к свету. Его лицо оказалось в тени, и Аманет не могла разобрать выражение. — Но это не отменяет вопроса. — Какого? — Почему ты сюда попала? По чьей вине? И как тебя вернуть обратно? Последние слова ударили больнее, чем Аманет ожидала. Вернуть обратно. Домой. Туда, где ее ищут, где ждут, где ее жизнь была настоящей. Почему же эта мысль не принесла облегчения? — Так спешишь от меня избавиться? — усмехнулась девушка. Амен повернулся. В полусвете его лицо казалось вырезанным из камня — твердые скулы, прямой нос, сжатые губы. — Я хочу правды, — сказал он. — И справедливости. Если это сделал кто-то из шезму, перенес тебя сюда с помощью магии, он должен ответить. Ты — не игрушка для тренировок колдовству. Он помолчал. Потом добавил — тише, почти нехотя: — Ты лишилась прошлой жизни. Семьи. Дома. Никто не заслуживает такой участи. Аманет почувствовала, как к горлу подступает ком. Она не знала, что сказать. Спасибо? Это звучало слишком мало. Амен словно почувствовал ее растерянность. — Завтра ты поедешь с нами, — сказал он, возвращаясь к деловому тону — Как писарь. Будешь записывать все, что скажут охотники или лекари. Все, что происходит: донесения, показания или приказы. Ты умеешь писать — значит, будешь полезна. — Я … — Аманет сглотнула, — я очень постараюсь. — Я знаю, — сказал Амен, и в этом «знаю» было что-то твердое, почти отцовское. Не сомнение, а уверенность. Он перевел взгляд на стол — туда, где лежал исписанный лист папируса. Калам так и остался лежать рядом, на засохших каплях чернил. Амен подошел, взял лист в руки. — Это ты писала? Девушка почувствовала, как кровь прилила к щекам. — Я … тренировалась. Чтобы понять, могу ли я написать то, что говорю или о чем думаю… — Получше, чем у Эвы, — перебил Амен, и в его голосе мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее усмешку. — Даже у девушки из будущего лучше получается писать на нашем языке, чем у шезму, которая училась в храме. — Ну, может она училась не этому? — предположила Аманет. — Да, и ей стоило сказать об этом сразу. — бросил эпистат. Девушка не знала, радоваться ей или смущаться. Но потом Амен перевернул папирус на другую сторону — туда, где она выводила кириллицу. Где было написано «Санкт-Петербург», «Мама», «России». Он не мог прочитать эти слова. Но он видел, что они другие. Чужие. — Это что? — спросил он, поднимая взгляд. — Это … — Аманет запнулась. — Мой родной язык. Тот, на котором я говорю с детства. Я боялась забыть его. И свои корни. Поэтому написала несколько слов. Просто чтобы помнить. Амен смотрел на нее долго. Пристально. Потом кивнул — неодобрительно, но не зло. — Не делай так больше, — сказал он. — Мы сказали, что ты с севера. Что ты не из этих мест. Но если кто-то увидит это … начнуться вопросы, — он повел рукой над папирусом, — они привлекут еще больше внимания. А нам это не нужно. — Простите, — тихо сказала Аманет. — Я не подумала. — Я заберу это. Вечером встретимся у реки. Эва расскажет, что именно видела в твоем сне. — А сейчас? — спросила Аманет. — А сейчас отдыхай. Завтра рано вставать. Амен направился к двери, но на пороге остановился. Оглянулся через плечо. — Отныне ты под моей защитой, — сказал он. Не громко, но твердо. — Я прослежу, чтобы тебе ничего не угрожало. Пока мы не выясним, как ты попала сюда и как отправить тебя обратно. Аманет осталась сидеть на топчане, глядя на опустевший табурет у стены. «Под моей защитой», — повторила она мысленно. Она должна была почувствовать облегчение. И чувствовала — отчасти. Но была и другая мысль, тревожная, которая не давала покоя. «Надеюсь, он не заметит ту строчку, где я пририсовала улыбочку.» Аманет стояла в комнате, обхватив себя руками, и чувствовала, как внутри потихоньку отпускает страх, который сжимал ее все это время. Она не верила, что может вернуться домой. Но впервые с тех пор, как упала в воду, она не была совсем одна. Аманет сидела на берегу Нила и смотрела на воду. Река была широкой, ленивой, золотистой в лучах заходящего солнца. Не той темной, холодной Невой, которая снилась ей сегодня ночью. Нил пах илом, теплом и чем-то сладковатым — может быть, цветами, которые росли где-то выше по течению. Она пришла сюда первой. Нарочно — чтобы побыть одной, собраться с мыслями, перестать наконец дрожать от каждого шороха. Вечер опускался на пустыню мягко, нехотя. Солнце еще не село, но уже не жгло — только золотой песок, пальмы и далекие крыши поселения. Где-то за спиной Аманет слышались голоса: охотники перекликались, смеялись, вели обычную жизнь. Ее это не касалось. Пока не касалось. Она обхватила колени руками и уставились на воду. «Что дальше?» — думала она. — «Я теперь писарь. Буду записывать чужие слова, чужие приказы, чужую правду. А свою? Где искать ответы? Кому я здесь понадобилась? Почему я? И как мне вернуться?» Вопросы висели в воздухе как мошки над Нилом — назойливые, бесконечные. Аманет не знала, с какого начать. — Ты смотришь на воду так, будто ждешь, что она ответит, — раздался голос сбоку. Она вздрогнула. Мужчина стоял в трех шагах от нее, прислонившись к стволу пальмы. Как он появился — Аманет не заметила. Может быть, шел по берегу. Может, вышел из тени. Может, был здесь всегда, просто она не замечала. Красные волосы горели в закатных лучах, как медь. Красные глаза смотрели на нее с привычной, чуть насмешливой ленцой. — Я не жду ответов от воды, — сказала Аманет, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто думаю. — Опасно, — он шагнул ближе, сел на песок рядом — не слишком близко, но и не на расстоянии. — Особенно здесь. Особенно в твоем положении. — В моем положении думать полезнее, чем паниковать. — Умная девочка, — усмехнулся он. — Мне это в тебе нравится. Аманет повернулась к нему. — Ты пропал, когда мы приехали в поселение. Куда ты уходил? Мужчина пожал плечами — небрежно, по-кошачьи. — Я бываю там, где хочу. И тогда, когда хочу. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который ты получишь. Его глаза сверкнули красным так, что Аманет отшатнулась. В вечерней тьме они казались особенно яркими. Девушка собралась и вздохнула. Она уже привыкла, что этот странный мужчина угрожающе говорит загадками. Но сегодня — может быть, потому что рядом никого не было, — она решила не отступать. — Кто ты? — спросила она прямо. — На самом деле? Ты странно выглядишь, и говоришь то, о чем никто другой не знает. — девушка смотрела прямо ему в глаза, — И рядом с тобой всем не по себе … мне тоже. Почему? Незнакомец посмотрел на нее. На несколько секунд его насмешливое выражение исчезло — осталось только спокойная, почти скучающая внимательность. — Меня зовут Сет, — сказал он. — Ты ведь знаешь это имя? — Знаю. — уверенно ответила Аманет. — Сет — бог хаоса и пустыни. Тебя назвали в честь него? — О нет, — усмехнулся он, — Мое имя было первым. В честь меня называют детей в надежде, что это убережет их от бед и принесет удачу. Аманет задумалась, а потом … замерла. Она смотрела на него — на его красные волосы, горящие как пламя, на его нечеловеческие глаза и заостренные уши, на его спокойную, хищную позу. И вдруг, впервые, ей стало по-настоящему страшно. Но это был не тот страх, когда боишься за свою жизнь. Другой — когда понимаешь, что привычный тебе мир перестал существовать. — Ты… — прошептала она. — Ты настоящий? — А ты сомневалась? — усмехнулся Сет. — Я … — Аманет сглотнула. — Боги — это лишь легенды, чтобы люди не боялись. Они не ходят по земле. — В твоем мире много чего превратилось в легенды, — сказал Сет, и в его голосе вдруг прорезалась странная, почти тоскливая нотка. — Поэтому он такой … скучный. — Он не скучный, — возразила Аманет. — Он другой. Мы научились жить без чудес. — Тогда как же ты объяснишь свое появление здесь? Она не нашла, что ответить. Сет смотрел на нее — выжидающе, насмешливо, но без злобы. Как взрослый, который разговаривает с ребенком, сказавшим что-то наивное. — Расскажи о своей работе, — сказал он вдруг. — Та, из-за которой ты оказалась здесь. Переводчица древних текстов. — Я не переводчица, — поправила Аманет. — Я — ученая. Я изучаю историю Древнего Египта. — И что ты о нем знаешь? — Многое. Имена фараоном, богов, обычаи. Как строили пирамиды, как мумифицировали тела, как верили в загробную жизнь. — И ты думаешь, что знаешь нас? — Сет усмехнулся. — По камням и старым папирусам. В Аманет снова загорелся азарт. В душе она понимала, что теоретически он может прямо сейчас испепелить ее, но от профессионального спора она удержаться не могла. — Нет … — начала она, — Только по камням, папирусы почти не сохранились до моего времени. Сет удивленно посмотрел на нее, а девушка ехидно улыбнулась. «Что ж, на этот раз не убил. Прокатило.» — А если честно, — тихо сказала Аманет, — Я думала, что знаю прошлое, а в итоге оказалась в нем. — Прошлое, настоящее, будущее… — Сет развел руками. — Это просто линии. Вы, люди, придаете им слишком много значения. — Для нас это не просто линии. Для нас это — жизнь. Сет замолчал. Смотрел на закат, на Нил, на далекие огни поселения. Потом сказал — негромко, почти задумчиво: — Ты другая. Не такая, как я ожидал. — Что ты ожидал? — Кого-то … — он повернулся к ней, — кто боится. — А разве я не боюсь? — Боишься. Но почему-то не меня. Аманет хотела ответить. Что-то было в этом «…как я ожидал.» Но мысль ускользнула — на берегу послышались шаги. — Аманет! — Эва помахала рукой. Рядом с ней шли Агния и Ливий. Чуть поодаль шли Рэймс, а следом Амен. Амен. Он увидел Сета, и его лицо стало напряженным. Ни слова, ни вопроса — просто короткий, тяжелый взгляд, который говорил больше любых обвинений. — Мы не вовремя? — спросила Агния, подходя ближе. В ее голосе не было тревоги — только любопытство. — Самое время, — Сет поднялся с песка одним плавным движением. — Мы как раз говорили о богах. — О богах? — Ливий поднял бровь — Я не молюсь богам. Я доверяю своему кинжалу. — бросила Агния. — Что ж, — Сет усмехнулся, — Кинжал хотя бы не обманывает. Он посмотрел на Амена. Тот не ответил — просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел. Напряженный, темный, как туча перед бурей. Сет развернулся и пошел прочь — не в сторону поселения, а вдоль реки, туда, где берег становится пустынным. Аманет осталась сидеть на песке, чувствуя на себе взгляды всех пятерых. — Что он тебе говорил? — спросил Амен. Голос был ровный, но натянутый, как тетива. — Ничего, — ответила Аманет. — Просто говорил о моем мире. Спрашивал про мою работу. — И все? — И все. Амен не поверил — она видела это по его глазам. Но он не стал спрашивать дальше. — Садись, — сказала Агния, плюхаясь на песок рядом с Аманет. — Эва сейчас все расскажет. Эва опустилась на землю напротив. Ее лицо было бледным, под глазами залегли тени. Она выглядела так, будто не спала несколько ночей. — Я расскажу, — сказала она. — Но … это было необычно. Твой мир, он … — она запнулась, подбирая слова, — он такой быстрый и холодный. — Рассказывай, — велел Амен. Эва кивнула и начала. Аманет слушала, сжимая пальцы в замок, и думала о другом. О том, что Сет назвал свое имя. О его происхождении. И о том, что Амен смотрел на нее сейчас иначе, чем утром — не с подозрением, не с любопытством. С чем-то, что она не умела называть, но что заставляло сердце биться чаще. Горизонт заливался алым закатом, тени становились все больше и светлее. Все собрались вокруг Эвы как дети вокруг вожатого в лагере, что рассказывает страшную историю. — Я оказалась на берегу реки, — начала Эва, обхватив колени руками. В ее голосе не было обычной мягкости — только тихое, почти испуганное удивление. — Длинная серая дорога вдоль воды. И холод. Такой холод, что пар выходил изо рта и немели пальцы. — Холод? — переспросил Ливий. — В Египте? — Это был не Египет, — Эва покачала головой. — Это был … другой город, и … будто бы … другой край света. Аманет вздрогнула, услышав эти слова. Странно. Больно. И немного сладко — ее слова навевали приятные воспоминания. — Так все было из камня и чего-то прозрачного, как … стекло, — продолжала Эва. — Дома выше, чем я видела в своей жизни. Некоторые из них выше храмов, и даже выше пирамид… — она запнулась. — Дома выше пирамид? — Рэймсс недоверчиво нахмурился. — Как такое возможно? Камень ведь не выдержит собственного веса. — Они не полностью из камня, — тихо сказала Аманет, — Да и не совсем из камня, хотя и такие есть. Сначала мы строим каркас дома из металла, как скелет внутри человека. А только потом облицовываем камнем, или стеклом, или другим материалом, он намного легче камня, но тоже прочный. — Железный скелет, — медленно повторил Амен. В его голосе не было насмешки. Только тяжелая, настороженная внимательность. — Сколько же железа надо? Откуда у вас столько? — Люди много до чего додумались за две тысячи лет, в том числе и до этого. Аманет чувствовала себя странно, она и сама мало что знала о таких бытовых вещах. А теперь ей приходилось объяснять такие банальности, и она кое-что поняла. «А ведь обычный человек понятия не имеет о том, в каком мире живет. Как сделать из зерна хлеб? Как добыть уголь? Как построить дом? Как получить электричество?», — подумала Аманет. — И что там, внутри этих домов? — прервала ее мысли Агния. Она слушала с живым, почти детским любопытством. — Чем вы занимаетесь? — Работаем. Живем. — Аманет пожала плечами. — У каждого есть своя … комната, ну точнее несколько комнат, где мы спим едим, растим детей. — Как наши дома? — заметил Ливий. — Да, почти. — Я видела повозки, — продолжила Эва. — Но без лошадей. Они двигались сами, выдыхали горячий воздух и гремели, как раненые быки. — Машины, — сказала Аманет. — Наше средство передвижения. Мы уже не ездим на лошадях… — она подбирала слова, — на железных повозках с двигателями внутри. — Как они могут ехать сами? — Амен поднял бровь. — Это … — Аманет задумалась. — Это как лук. Ты натягиваешь тетиву, стрела вылетает и хранит силу. Наши машины делают почти тоже самое, только с огнем внутри. Машина сжигает горючее и толкает колеса. — Вы сжигаете огонь внутри железных зверей? — Рэймсс перевел взгляд с Аманет на Эву. — И они не загораются изнутри? — Иногда … загораются, — кивнула Аманет, — Но это исключение, несчастный случай. — Вот это да, — выдохнула Агния. — Я бы хотела такое увидеть. Один раз. Издалека. Эва не дожидаясь новых вопросов, продолжила: — Еще там были люди. Много людей. Очень много. Больше, чем в Мемфисе. Больше, чем на самой большой базарной площади. — Она замолчала, вспоминая. — Они были одеты в странные ткани — яркие и темные, разные. Так много женщин с короткими волосами. Я и не думала, что девушки так могут. — Могут, — сказала Амнет. — В моем мире женщины могут делать все, что хотят. Работают. Учатся. Командуют армиями. — Командуют армиями? — Амен посмотрел на нее с новым выражением. Не с насмешкой. С чем-то похожим на уважение. — Бывает, — кивнула Аманет, — Не так часто, но бывает. — А что они держали в руках? — Эва вдруг подалась вперед. — Эти плоские шкатулки, которые светились? Я видела — они были почти у всех, они смотрели в них, не поднимая головы. Как будто боялись пропустить что-то важное. Аманет улыбнулась — грустно, краешком губ. — Это называется «телефон». — она запнулась, — Маленькие коробочки, которые позволяют разговаривать с человеком на другом конце земли. — С человеком? — Ливий выпрямился. — На другом конце земли? Ты хочешь сказать, вы можете говорить через весь мир без магии? — Без магии, — подтвердила Аманет. — А с помощью науки. Люди сделали много открытий. — И как же работают эти … коробочки? — уточнил Ливий. — Ну, голос передается с помощью волн. Невидимых, как ветер. Они летят через воздух и разносят звук. — Летят через воздух? — Рэймсс потер переносицу. — Как птицы? — Как птицы, — согласилась Аманет. — Слушайте, все, что Эва видела в моем сне, для людей будущего — это обычные бытовые вещи. Я родилась, когда все это уже было или только появлялось. Я не строитель и не инженер, так что я могу объяснить вам как работают вещи в моем мире только примерно. — тараторила Аманет, — Не ждите от меня подробностей. Могу рассказать для чего мы используем ту или иную вещь, но вот как это работает… Девушка развела руками. — Ты говоришь о чудесах, — сказал Амен. — И называешь их вещами. Естественно, что мы хотим понять как они работают. — В моем мире нет чудес, — тихо ответила Аманет. — Есть только вещи, которые мы уже знаем как работают и те, что мы еще не научились объяснять. — объясняла она. — Ясно только одно, все это не магия, а наука, пусть и очень сложная. Амен замолчал. Эва переглянулась с Рэймссом. Агния открыла рот, чтобы что-то спросить, но передумала. — В твоем сне, — продолжала Эва, — ты была счастлива. Вы шли с друзьями вдоль реки. Ты смеялась. Я никогда не видела тебя такой. Аманет опустила глаза. — Я скучаю по ним, — сказала она. — По друзьям. — А тот парень, который обнимал тебя, — Эва спросила осторожно, почти боязливо, — это твой… — Друг, — перебила Аманет. — Мы учились вместе … как вы с Рэймссом. Почему-то она сказала это быстрее, чем следовало. И почувствовала, как на нее смотрит Амен. Тяжело. Пристально. Она не подняла глаз. — А потом, — голос Эвы дрогнул, — потом ты пошла на мост. Каменный, высокий. И сказала, что хочешь прыгнуть в воду. — Прыгнуть в воду? — Агния повернулась в Аманет. — Ты хотела утонуть? — Нет, — покачала головой Аманет. — Я бы не утонула … я умею плавать. Да и потом, это же сон, во сне можно делать что угодно без каких-либо последствий. — Ты умеешь различать сон от реальности? — удивленно спросил Рэймсс. — Ну, чаще могу. — ответила Аманет. — Ты странная, — сказала Агния без обсуждения. — Это я уже поняла. — Она взяла меня за руку, — Эва посмотрела на свою ладонь, как будто всё ещё чувствовала прикосновение. — Потянула меня за собой. И перила исчезли. Мы полетели в воду. Холодную, тёмную, глубокую. — Что было потом? — спросил Ливий. Эва подняла взгляд. В её глазах стояло что-то, что Аманет не могла назвать. Восторг? Страх? — А потом я проснулась, — сказала Эва. — И поняла, что никогда в жизни не чувствовала ничего более… настоящего. Тишина опустилась на берег. Нил тихо плескался у их ног, вдалеке залаяли шакалы. — Ты плавать-то умеешь? — спросил Рэймсс у Эвы. — Нет, — ответила та. — Но Аманет сказала, что научит. Агния фыркнула. — Хороший план. Учить плавать того, кто не плавает, падая с моста в ледяную реку. — Это был сон, — напомнила Аманет. — Очень реалистичный, — возразила Эва. — Я тебя не учила, — сказала Аманет. — Я просто… взяла за руку. — Этого достаточно, — тихо сказала Эва. Амен смотрел на реку. Его лицо было непроницаемым, но Аманет заметила, как он сжал челюсть — так, что желваки заходили под кожей. — Когда все это началось? — спросил он. — В твоем мире. Когда вы научились строить железных зверей и говорить через воздух? — Ну, пару веков от моего времени, — ответила Аманет. — если от вас … то это произойдет примерно через … две тысячи лет, — Аманет задумалась, — Мы долго к этому шли. Они сидели на берегу — пять человек из прошлого и одна из будущего — и смотрели на воду, которая текла одинаково в любую эпоху. Вдалеке зажглись первые огни поселения. Амен молчал, и Аманет вдруг подумала: «Он пытается представить мой мир. Железных зверей, странные одежды, голоса через воздух. И не может. Как и я не могу представить их магию». Они были одинаково чужими друг для друга. Но почему-то это не казалось таким уж страшным. — Завтра, — сказал Амен, поднимаясь, — ты едешь с нами. — Я помню, — ответила Аманет. — А ты, — он повернулся к Эве, — расскажешь мне потом все, что не договорила. Про то, что видела. Каждую деталь. — Хорошо, — Эва опустила взгляд. — Тогда, расходимся, — бросил Амен. Он ушел первым, не оглядываясь. За ним потянулись остальные — Агния Ливий, Рэймсс и Эва. Девушка поднялась, отряхнула песок с одежды и пошла в сторону поселения. Аманет толкнула дверь своего дома и остановилась на пороге. Она притворила дверь за собой и прислонилась к ней спиной, закрывая глаза. Разговор на берегу вымотал ее — не физически, нет. Как-то иначе. Тяжело, глубоко до костей. Объяснять свой мир людям, которые не видели ничего, кроме Нила и пустыни, оказалось труднее, чем она думала. Она усмехнулась собственным мыслям. Каким же безумцем она, наверное, выглядело в их глазах. В дверь постучали — негромко, но настойчиво. — Войдите, — сказала Аманет, отходя от двери. На пороге стояли Агния и Эва. Гречанка держала в руках что-то свернутое — ткань, много ткани. — Привет, кошечка, — Агния шагнул внутрь, не спрашивая разрешения. — Мы принесли тебе кое-что. — Одежду, — добавила Эва, заходя следом. Она выглядела все еще бледной, но в ее глазах уже не было того испуганного удивления, что на берегу. Только тихая, спокойная усталость. — У тебя ведь ничего нет. А завтра тебе ехать с охотниками. Не в этом же… — она кивнула на черную одежду Аманет, которую та носила с момента их выхода из пустыни. — Вы правы, — тихо сказала она. — Спасибо. Агния выложила сверток на стол. Там оказалось несколько вещей. Длинные платья и туники разных цветов и пара сандалий. — Это не новое, — предупредила Агния. — Но хорошее. Я уже это не ношу, а тебе будет как раз. — Другого у нас нет, — извиняющимся тоном добавила Эва. — Но если захочешь что-то другое, можно будет спросить в поселении… — Нет, — Аманет покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Все прекрасно. Правда. Спасибо вам. «У меня здесь нет ничего, ” — подумала она с внезапной, острой горечью. — «Ни дома, ни семьи, ни даже сменной одежды. Мне приходится принимать подачки, как нищей. Как попрошайке на паперти». Она сглотнула и заставила себя улыбнуться. — Пойдёт, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Буду совсем как местная. — Как местная у тебя не получится, — усмехнулась Агния. — Волосы выдадут. И глаза. Но хотя бы не будут шарахаться при виде твоей странной одежды. — Агния! — Эва толкнула гречанку локтем. — Что? Я правду говорю. — Агния пожала плечами. — Мы хотим, чтобы она вписалась, или хотим, чтобы на неё показывали пальцами? Я хочу, чтобы она вписалась. — И я хочу, — тихо сказала Аманет. — Спасибо ещё раз. Правда. Эва положила второй сверток на топчан. — Нам пора, — сказала она, потянув Агнию за рукав. — Завтра рано вставать. А тебе нужно отдохнуть. — Да-да, — Агния направилась к двери, но на пороге обернулась. — Аманет. Ты справишься. Не бойся. — Не буду, — ответила Аманет. — Спокойной ночи. Дверь закрылась. Шаги затихли за стеной. Аманет осталась одна. Она постояла несколько секунд неподвижно, глядя на закрытую дверь. Потом перевела взгляд на стопку одежды, лежащую на столе. Синяя туника, бардовое платье с немного потерным, коричневым поясом, накидка, сандалии. Все чужое. Все не ее. «Побираешься, Аманет, ” — сказала она себе. — «Училась в университете, работала в музее, а теперь берешь чужие вещи, потому что своих нет». Она подошла к столу, взяла тунику и переложила в сундук — потом серую, потом накидку, потом сандалии сверху. Надо было убрать все внутрь, но она не торопилась. Какая-то внутренняя заминка не позволяла ей открыть крышку и положить вещи в сундук, как будто этот жест означал бы, что она смирилась. Приняла. Согласилась остаться. Она готова не была. Аманет присела на корточки перед сундуком, взялась за край крышки и потянула вниз. Ее взгляд зацепился за свернутый папирус в углу. «Чужие записи читать некрасиво», — подумала она тогда. Но теперь… Теперь она была в чужой времени, в чужом доме, в чужой одежде. И правила, которым ее учили в другой жизни, казались такими далекими, почти ненастоящими. Аманет протянула руку и взяла папирус. Она осторожно развернула его. Папирус был исписан с одной стороны — не до конца, как будто писавший остановился на полуслове. Почерк неровный, торопливый, некоторые знаки смазаны, словно рука дрожала или спешила. «Это письмо», — поняла она. — «Реммао писал кому-то». Девушка поднесла папирус поближе к свету свечи и начала читать. «Господин, пишу это письмо, зная, что дни мои сочтены. Эпистат подозревает меня и так просто это не оставит. Скоро за мной придут — я чувствую это по тому, как на меня смотрят эти люди.» Аманет почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она читала дальше: «Охотники близки к разгадке. Пока еще никто не понял причину хвори, но они ищут. В гробнице бывшего эпистата не нашли ничего важного, так что время у нас еще есть.» — Гробница бывшего эпистата, — прошептала Аманет. — О чем он? Она перевела глаза на следующую строчку: «Лекарь из Пеллы ничего не подозревает. Он лечит больных и старается найти причину болезни, но это не в его силах. Я служу за ним, как вы и велели.» Дальше строчки становились неровнее, словно время поджимало: «Завтра я собираюсь сбежать, ждать больше не могу, если…» На этом папирус обрывался. Словно Реммао услышал шаги за дверью, отложил калам и больше никогда к нему не вернулся. Аманет перевернула лист — с другой стороны ничего не было. Только пустота. Она сидела на полу перед открытым сундуком, сжимая в руках письмо, и пыталась переварить то, что только что прочитала. Реммао был не просто шезму, он был шпионом. Он следил за Ливием и Аменом. Но для кого он все это делал? Кого он называет «Господином»? Кто-то интересовался расследованиями охотников и достижениями Ливия. «Причина хвори», — всплыло в голове. — «Он пишет, что еще никто не понял. Значит, хворь — не просто болезнь. Кто-то ее создал. Кто-то разливает ее по Египту, как воду из кувшина». Аманет вспомнила слова Амена, когда они шли к поселению: «Вода в Фивах отравлена». Значит, Реммао знал причину. Знал, но молчал. Или не мог сказать. Она вернула папирус и положила его обратно в сундук — туда же, где он лежал утром. Не потому, что хотела спрятать. Потому что не знала, что с ним делать. «Надо показать Амену», — подумала она. — «Но что если он что-то сделает с Рэймссом и Эвой, ведь они были учениками Реммао?» Она закрыла крышку сундука, поднялась и села на край топчана. Перед глазами все еще стояли строчки письма. «Скоро за мной придут». «Охотники близки к разгадке». «Лекарь из Пеллы ничего не подозревает». «Кто ты, Господин?» — подумала она. — «И зачем тебе все это? Хворь. Шпионы. Гробницы. Связано ли это?» Аманет легла на топчан, натянула одеяло до подбородка и уставилась в потолок. «Я должна кому-то рассказать, — поняла она. — «Не сейчас. Может быть, завтра. Тому, кому можно доверять». Мысль сама собой свернула к Амену. К его голубым глазам, которые смотрели на неё сегодня утром иначе, чем раньше. К его словам: «Отныне ты под моей защитой». «Ему можно, — подумала она. — Ему — можно». Она закрыла глаза. Сон не шёл — мысли о письме, о хвори, о Господине, о Реммао, который писал, дрожащей рукой, зная, что конец его близок, не отпускали. Но где-то глубоко внутри, под страхом и тревогой, теплилось что-то ещё. Надежда? Или просто усталость? Аманет не знала. Она перевернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Ночь опустилась на Египет — теплая, звездная, полная чужих запахов и тайн. Аманет думала о том, что завтра начнется новая жизнь. Писарь при отряде охотников. Человек, который записывает правду.