Глава 6. Торговец смертью

«Говорить о смерти со знанием дела могут только покойники»

— Лешек Кумор

Год назад

      Громов вёл чёрную Audi A7 медленно, следуя слишком близко к столь же медленно перемещающемуся Ford Focus. Очередная Московская пробка, в которую эти две машины попали вместе. Путь, который они преодолевали уже второй час, Юра мог бы пройти пешком за полчаса.       — Я прошёл проверку? — спустя два часа полной тишины, спросил Юра. — Я ведь не должен был поддаться соблазну?       — Да, прошёл, — ответил мужчина ровным, глубоким голосом. — Честно говоря, не ожидал такой стойкости. Хотелось?       — Нет.       — Ты убил нашего парня за дозу, — сказал Гром. — У нас так не принято. За такое убивают долго и мучительно.       — Почему тогда я ещё жив? — спросил Юра.       — Ты можешь его заменить. И позволишь нам расширить рынок.       Юра только хмыкнул и посмотрел в окно, пытаясь увидеть конец пробки. Такое ощущение, что она тянулась далеко за горизонт, уже покидая Москву и уходя в другие города. Он, конечно, был наслышан о пробках в столице, но не думал, что все шутки настолько правдивы.       — Как же я позволю вам рынок расширить?       — Узнаешь, — холодно ответил Гром. — Как-то много вопросов ты задаёшь, парень.       — Так не отвечай, я ж тебя не заставляю, — бросил Юра. — Везёшь меня хер пойми куда, весь такой загадочный и серьёзный. Конечно, блять, вопросы у меня будут. Ещё и отвечаешь так, что вопросов становится больше.       — Хлеборезку свою завали, — с нескрываемым раздражением бросил Гром. — Ты меня бесишь.       — Это взаимно, — пробормотал Юра и устало закрыл глаза. — Надеюсь, я не умру от старости раньше, чем мы доедем…

Сейчас

      Вася осмотрел место. Излюбленный полицией и наркоманами Синий домик, который уже не нисколько не оправдывал внешним видом своего названия: краска выцвела, слезла с исписанных граффити стен, превратив домик в обычную серую заброшенную развалину, ничем не отличающуюся от других.       Год назад в этом доме был найден труп Данилы Бертича — жертвы бессмысленного насилия, алкоголя и собственной глупости. Когда-то Данила был другом для Васи и Саши, напарником, с которым они раскрыли так много дел, однако, после того, как Бертич стал падок на взятки, его исключили из следственной группы. Саша после смерти жены перевёлся из отдела по борьбе с наркотиками в отдел убийств, прихватив с собой лучшего друга, а Данила решил работать в другом участке.       Теперь же в этом домике снова погибли полицейские: двое оперуполномоченных, которых Вася знал лично. Буквально два года назад их дела пересеклись, после чего были раскрыты. Двое умных, честных и столь перспективных полицейских теперь были мертвы, их кровь дополнила картинки на стенах, делая те ещё более устрашающими, чем обычно.       — Николай Николаевич приехал, — сказал участковый, войдя в домик.       Мельников кивнул, ничего более на это не ответив, и снова взглянул на место преступления. И как Саше удавалось так быстро устанавливать картинку произошедшего? Здесь был полный хаос, не иначе. Но Коротких сумел бы с точностью сказать, что и в какой последовательности произошло.       Вася тяжело вздохнул, понимая, что его утренние попытки думать — бесплодны, и вышел из домика. Следователь из их участка — Марганцов Николай, стоял рядом со своей машиной, понурый, хмурый, как никогда. Его можно было понять: лучшие его ребята были мертвы. Николаю было сорок семь лет. Невысокий, а, по сравнению с Васей, даже маленький. Морщины избороздили его когда-то красивое лицо, волосы на висках поседели, да и на щетине тоже было видно множество седых волосков.       — Привет, — сказал Мельников холодно и остановился рядом. — Сочувствую, Коль.       — Кто ж знал, что так будет? — вздохнул тот и огляделся. — Мой бездарь внутри, что ли?       — Нет, не приехал ещё, — ответил Вася. — Забудем, я на этих двоих уже не рассчитываю.       — Настолько плохо? — спросил Марганцов.       Вася только вздохнул и отмахнулся. Он уже давно понял, что ему до конца нести этот крест.       — Ты когда-нибудь, в итоге-то, займёшься моим дурачком? Коленков у тебя многому научился. Можешь примерно такое же слепить из моего безответственного придурка?       — К делу, — проигнорировал вопрос Мельников, ибо этот разговор снова зашёл бы в тупик, как и все прошлые. — Рассказывай всё, что нужно. Ты опытный человек, сам всё прекрасно знаешь.       — Я могу взглянуть? — спросил мужчина и кивнул в сторону домика.       — Твоё право. Только место не затопчи, криминалисты ещё не осмотрели.       — Я удивляюсь, почему вы с Сашей почти всегда приезжаете раньше всей группы. Да и зачем вообще приезжаете…? — глухо пробормотал Марганцов.       Вася решил проигнорировать и этот вопрос. Его привычка такого рода появилась благодаря Саше, лучшему другу и постоянному спутнику, с которым они почти всю жизнь работали бок о бок. Вася на местах преступлений не мог воспроизвести картину событий, но привычка приезжать оказалась заразной. Порой даже полезной, ведь одной отчётности криминалистов иногда было мало.       Они вдвоём проследовали по гравийной дорожке к домику и остановились у самого входа. Мельников жестом указал на пполуразрушенный проём двери и стал ждать, пока Марганцов решится заглянуть внутрь.       Картина была не из приятных. Но опытным полицейским удавалось удерживать рвотные позывы от запахов, абстрагироваться от крови, внутренностей и прочего ужаса, который приходилось видеть во время работы. Неопытные же, свеженькие новобранцы по типу Игоря и Ростислава, оставляли всю съеденную еду снаружи, а порой и падали в обморок от одного только вида трупов. Человеческая психика всё-таки уязвима. Это понимаешь, работая в подобных местах.       — Пять выстрелов, да? — спросил Марганцов, глядя на трупы своих подчинённых.       — Да. Судя по положению, Ярослав был жив, пытался выбраться, но умер.       — Полагаю, от потери крови, — вздохнул Николай. — Даже не понимаю, кто мог знать об этой операции…       — А кому ты говорил? — Вася прислонился плечом на серую бетонную стену и скрестил руки на груди.       — Никто об этом не знал, кроме Соломина и ребят. Но это точно не Соломин, уверяю, — Марганцов покачал головой. — Какой ужас, Господи. Толковые были ребята, столько дел без моего вмешательства раскрывали…       Мельников вздохнул. Да, ему бы такие парни в команде не помешали. Умные, опытные.       — Ты уверен, что больше никто не знал?       — Абсолютно, — отчеканил Марганцов.       — Но по какой-то причине, всё же, их тут поджидали. Зачем они сюда поехали. Что они нашли?       — Установили жучок на грёбанного торговца наркотиками, а потом поехали его на месте брать.       И вот оно снова. Снова наркотики.       — Он работал на Nemo, верно?       Марганцов пожал плечами. За весь диалог он ни разу не отвёл взгляда от двух тел, лежавших внутри бетонной коробки, ставшей их гробом, смертельной ловушкой, в которую те угодили.       — Поди знай, — сказал Николай. — Но брали они вот того третьего парня, — он кивнул в сторону лежащего чуть поодаль от остальных тела.       — Кто-то ликвидировал возможную утечку. Кто-то, кто за всем этим стоит. Но надо понять, кто знал об этой операции. Напряги мозги, Николай Николаевич, подумай. Кто ещё об этом знал?       Марганцов тяжело вздохнул и закрыл глаза, отрицательно покачивая головой.       — Да никто об этом не мог знать. Думаю, просто кто-то был приставлен к этому засранцу, чтобы убирать ненужных людей.       — Это уже не первое дело с наркотиками, которое я сейчас веду, Николай Николаевич. Кто-то в полиции сливает данные. И не только у нас в участке.       — Подозреваешь меня? — спросил Марганцов, разворачиваясь на месте и пристально глядя собеседнику в глаза. — На полиграфе проверить хочешь? Я не сдавал своих ребят, я не продажная шкура, как Стрельников.       — Стрельников, хоть и гнида, но он бы своего суриката не сдал, даже при условии, что его стыдится, — пробормотал Мельников.       Вася краем глаза заметил движение и чуть повернул голову, чтобы посмотреть на двух приближающихся молодых оперуполномоченных, которые, к величайшему сожалению, попали к нему во служение.       — Почему вы называете Кольку сурикатом?       — Потому что они внешне были похожи, когда тот ещё зелёным был, — ответил Вася, не отводя глаз от объектов своего долгое время сдерживаемого гнева.       Марганцов, наконец, заметил, что собеседник увлечён чем-то другим, и проследил за его взглядом. Тут же исчезла вся грусть, сменившись злостью.       — А вот и моя ошибка…       — Он твой сын, каким бы он ни был, — отрезал Вася.       — Он позорище. Я думал, что хоть тут у него мозги появятся, только вот не заладилось.       — Но он всё ещё твой сын, — заметил Мельников.       Марганцов ничего на это не ответил, только вздохнул и пошёл к своему отпрыску, который, заговорившись со своим другом-идиотом, даже не заметил своего отца. И только когда тот подошёл почти вплотную, Ростислав застыл на месте и широко раскрытыми от удивления глазами воззрился на него. Игорь тоже оторопел и остановился, не понимая, что происходит. Николай крепко взял сына за шею и зло посмотрел на него.       — Простенький тест для тебя… — начал следователь.       Мельников махнул Игорю рукой, чтобы тот подошёл, и парень, не желая видеть, как его друга отчитывают, послушно направился к месту преступления.       — Ростик, кто должен первым приходить на место преступления?       — Э-э… — растерянно пробормотал парень. — Участковый?       — А после него?       — Следователь? — почти пропищал Ростислав.       Николай с силой ударил сына по затылку.       — Следователь вообще не должен быть на местах преступлений.       — Но Вася приходит… — начал Ростислав, в ответ на что снова получил подзатыльник.       — Во-первых, вы не друзья и не братья, чтобы столь по-свойски о нём говорить. Он старше тебя по званию, умнее и опытнее. Имей уважение хоть к кому-то, балбес. Во-вторых, Ростик, опера должны приходить после участковых. Понял? Василий Васильевич приходит по своему желанию.       — Я же не виноват, что у него есть машина…       — У нас в участке есть машина и водитель, идиот, — сквозь зубы прошипел Николай и снова отвесил сыну лёгкий подзатыльник.       Игорь, виновато опустив взгляд, подошёл к Васе, который так и стоял, опираясь плечом о стену.       — Вас два часа не было после вызова, — сказал Мельников. — Оправдание будет?       — Нет, — Игорь отрицательно покачал головой, продолжая смотреть на сырую от дождя землю под своими ногами.       — Понятно, — вздохнул Вася. — Никого не дождёшься. Ни криминалистов, ни оперов.       Игорь так и не поднял взгляд. Похоже, ему и правда было стыдно. Из двоих подчинённых только у Кривенкова были крупицы совести. И с этим можно было работать. Просьба Николая воспитать сына — глупа. Ростислава ничего не исправит.       — Осматривай место преступления и рассказывай, что видишь, — сказал Вася холодно и строго.       — Больше никаких послаблений, да? — осведомился Игорь.       — Правильно подметил.       Мельников понял, что-либо он выживет этих ребят, либо чему-то их научит. Он устал делать вид, что ему всё равно. Ему уже второй раз попадаются такие оперуполномоченные, которые не готовы к работе от мозга до костей. И в первый раз он смог обучить одного достаточно хорошо, после чего тот пошёл работать в команду к Марганцову Николаю. Теперь же этот когда-то неопытный парень был мёртв, лежал внутри Синего домика. Сказать, что видеть это больно, — не сказать ничего. Однако Вася научился абстрагироваться, обезличивать всех погибших. Это стоило многих лет постоянных ударов по эмоциям, но со временем… Стало проще. Проще терять, проще делать вид, что тебе это неважно, что это не были когда-то живые или близкие тебе люди.       Игорь тяжело вздохнул и собирался было уже войти в домик, но Вася резко схватил его за предплечье, останавливая. Парень растерянно посмотрел на своего начальника.       — Не входи. Там могут быть улики, — сказал Мельников.       Игорь кивнул и остановился, вглядываясь в недра главного приюта для наркоманов Невского района. И тут же лицо его исказилось, побледнело, а тело застыло, будто одеревенело. Вот и самая первая реакция, которую можно было ожидать. За столько времени работы парням так и не довелось увидеть всё своими глазами. Мельников либо не допускал их, либо делал всё сам, пока те благополучно опаздывали. Им нельзя было поручить даже допрос свидетелей — всё делалось самостоятельно, пока парни только наблюдали, если вообще обращали на это своё внимание.       — Чем пахнет?       — Смертью. Испражнения, разложение, кровь. И деятельность наркоманов, — объяснил Мельников, не выказав ни единой эмоции.       Вот и оно. То, что ждёт всех, кто только начинает свой путь в рядах полиции, особенно в отделах убийств и по борьбе с наркотиками.       Вася понял, что вот-вот случится, а потому оперативно среагировал, резко вновь хватая Игоря за руку и отводя как можно дальше от Синего домика. Он успел довести парня до деревьев за секунду до того, как весь завтрак юноши оказался на земле.       Мельников осторожно похлопал Кривенкова по спине, давая понять, что всё происходящее — нормально.       — Блять… — выдохнул Игорь, откашливаясь и морщась.       — Не сквернословь, — отрезал Вася. — Очухался?       — Не уверен… — пробормотал парень, и снова его желудок сжало спазмом.       — Отдохни, — вздохнул следователь. — Всё равно пока криминалистов нет.

Год назад

      Громов остановил машину, дёрнул ручник и сразу же вышел наружу. Юра тяжело вздохнул. Ему было очень страшно, но он старался этого не показывать, прикрываясь маской сарказма. Он часто прибегал к этому при различных обстоятельствах, хотя этот навык у него исчез, стоило лишь начать принимать наркотики. Сарказм заменила постоянная раздражительность и нервозность. А теперь, излечившись от болезненной зависимости, Юра понял, как скучал по такой реакции на опасность. В подобных ситуациях она могла спасти гораздо лучше агрессии.       Раздался стук. Громов стоял рядом с его дверью, постучав костяшкой пальца по стеклу, чтобы привлечь внимание парня. Юра надавил на ручку и с силой оттолкнул дверь, надеясь ударить мужчину, однако тот успел сделать два шага назад, быстро и стремительно, чтобы избежать нападения.       — Даже не думай, что получится убежать, — сказал Громов, когда Юра, поджав губы, смотрел на проваленный план по собственному спасению. Если бы он смог сбить эту груду мышц с ног, была бы возможность сбежать. Хотя гарантий, что удар дверью причинил бы подобной скале какой-либо ущерб, не было.       — Я и не думал об этом, — соврал в ответ парень, вылезая из машины. — Проверял скорость реакции в преклонном возрасте…       Громов отвесил ему пощёчину. Удар был таким сильным, что Юра отшатнулся назад и больно врезался в открытую дверь машины спиной, краем ровно по позвоночнику. Это была такая яркая вспышка чувств, что среагировавшие на это нервные клетки будто отдали сигнал прекратить дышать. И когда спустя неколько мгновений это состояние прошло, Юра смог почувствовать взгляд. Смотрел не Гром, нет. Взгляд был откуда-то издали.       И тут он краем глаза заметил стоящую чуть поодаль девушку. Красивую, словно сошедшей из страниц журнала. Её короткие чёрные волосы, едва доходящие до плеч, были идеально уложены. Два глаза разных цветов — зелёный и карий — смотрели прямо на него, пристально, заинтересованно.       Юра не успел разглядеть её получше. Громов схватил его за плечо и толкнул в другую от машины сторону. Парень быстро огляделся, всё ещё лелея надежду сбежать.       Они находились в окружении трёх двадцатиэтажных новостроек. Окна казались мелкими и совсем неинтересными. Будто дырки-проходы в муравейниках.       Юра обернулся, чтобы посмотреть на девушку, но… Она как будто растворилась в воздухе, не оставив и следа. Может, снова воображение?       Гром подтолкнул парня, заставляя того ускорить шаг. Рядом появился призрак. Это был парнишка лет пятнадцати, волосы его были коротко выбриты, одежда — изорванный спортивный костюм, явно на размер, а то и два больше нужного.       — Тебе не привыкать, чувак, — сказал призрак. — Но что-то мне говорит, что она не твоё воображение.       — Мне тоже… — ответил Юра.       — Что? — отозвался Гром.       — Я не с тобой, — огрызнулся парень и снова посмотрел на мальчика, который шёл рядом, в такт их шагам. — Почему ты так думаешь?       — Ёбнутый, — сквозь зубы пробормотал Громов и закатил глаза.       — Она не бледная, как мы, — пожал плечами призрак. — Мы все мертвы, а смерть высосала из нас краски. Она слишком яркая, чтобы быть мёртвой.       Юра вздохнул. Мальчик был прав. Незнакомка была слишком цветной для воображения. Слишком…

Сейчас

      В кабинете никого не было. Два стола пустовали, но где находились их обитатели — оставалось загадкой. Вася послал ребят принести отчёты из архива, но те так и не вернулись, хотя прошло уже больше часа, а отчёты взять — дело минут пятнадцати. Складывалось впечатление, что до архива парни даже не дошли. Главное, чтобы не потеряли подписанное Соломиным разрешение на доступ к материалам.       Мельников посмотрел на документ в письме, полученном более полугода назад. Смотрел на него, как и каждый день своей жизни. Ему было страшно видеть это, внутри всё сжималось от одной только мысли, что это может быть правдой. Однако день за днём Вася всё равно открывал это письмо, как будто если бы не сделал этого — мир бы рухнул. Такое же чувство он испытывал, открывая фотографии с Наташей, которую он любил с самого детства, всю свою жизнь. Она была прекрасна, была с ним рядом, пока всё в одночасье не рухнуло. И потерять её — было самым сильным ударом… До того, как Васе пришло на почту это письмо.       Письмо, которое перевернуло всё.       И перечитывать его — стало ежедневной обязанностью.       На соседней вкладке замигало уведомление. Мельников снова посмотрел на цифру в документе, открытом на экране рабочего компьютера, затем вздохнул и закрыл письмо, чтобы прочитать следующее.       Отчёт криминалистов.       Вася щёлкнул по нему и открыл, чтобы перед ним предстало несколько страниц подробного текста с приложением фотографий в конце. Криминалистов утром пришлось ждать даже дольше, чем двух оперуполномоченных, которые обычно приходили позже всех участников расследования. Загруженность была очень сильной, людей не хватало, и в последнее время ожидать подмогу приходилось слишком долго.       Вася стал читать. Пять выстрелов. Два в Григорьева, три в Коленкова. Григорьев умер мгновенно, наверняка первым, потому как, судя по брызгам крови, стоял перед своим товарищем. Игорь же умирал долго, от кровопотери, пытался добраться до выхода. Третий участник картины — наркоторговец, на которого долго было заведено дело, но его так и не могли найти. Парень двадцати пяти лет. Стольников Валерий Владимирович. Умер от выстрела в голову, находился у другой расписанной граффити стены Синего домика. Все были убиты одним и тем же пистолетом, судя по калибру. Стрелявший находился примерно посреди Синего домика, но притом никто из троих погибших не воспользовался своим оружием, чтобы его убить. Странно…       Они его знали?       Григорьев и Коленков не могли впасть в ступор, не могли не реагировать на обострение ситуации. Значит…       Снова полицейский? Снова кто-то из своих? Но как кто-то мог узнать об этом рейде…?       Марганцов и Соломин. Только они двое знали. Кто-то из них был в этом замешан, не иначе… Но боль и раскаяние Николая Марганцова были слишком искренними. Такое не сыграть, не сымитировать. Он был растерян, был подавлен, явно тяжело воспринимал такую потерю. Тем более, Вася знал этого человека не первый год, и знал настолько хорошо, что ни на минуту не засомневался.       А Соломин… Соломин слишком принципиален. И что тогда? Где была утечка? Кто был утечкой?       Надо было их допросить. Надо было всё узнать.       Несмотря на то, что Вася был на месте преступления и идеально впечатал картинку в свою голову, он всё же открыл фотографии и стал рассматривать их. Нужно было освежить детали, потому что в мозгу свербила какая-то мысль. Что-то на месте преступления не давало ему покоя, но он не мог вспомнить, что и почему. Ощущение, будто что-то было упущено, нечто важное.       Внезапно дверь в кабинет открылась, заставив Мельникова вздрогнуть и обернуться. Погруженный в свои мысли, он даже не услышал шагов по коридору.       Игорь Кривенков медленно вошёл в кабинет, закрыл за собой дверь и, не глядя на начальника, положил тому на стол лист бумаги формата А4. Вася, не касаясь того, бегло окинул рукописный текст взглядом.       — Заявление об уходе? — спросил он, вскинув бровь и холодно глядя на парня.       — Да, — ответил Игорь, надевая чёрную кожаную куртку, которую оставил на спинке кресла своего рабочего места.       Вася снова посмотрел на заявление. Что ж… Игорь уже сдался, так просто и быстро, притом что из двоих оперуполномоченных он был самым вменяемым и обучаемым. Всего-то от первого места преступления.       Нет… Так просто нельзя. Этот парень мог стать ценным сотрудником.       — Пойдём покурим напоследок, м? — предложил Вася.       Игорь застыл на месте, затем перевёл взгляд на начальника и нерешительно кивнул.       Мельников взял свою куртку, надел её и поманил парня за собой. Они не стали закрывать кабинет на ключ, хотя Вася знал, что уходят они надолго. Разговор не закончится на одной лишь сигарете.       — А Ростика где потерял? — спросил Вася.       — Хз. В архиве что-то пытается найти.       — Ясно, — кивнул Вася. — Бездельничает там.       — Типа того, — пожал плечами Игорь.       Они вышли с запасного входа на холодный осенний воздух, наполненный запахом дождя и городской пыли. Вася достал из нагрудного кармана куртки пачку шоколадных сигарет Chapman и зажигалку.       — Могу стрельнуть? — робко поинтересовался парень, после чего сразу же взял протянутую сигарету. — Спасибо.       Вася поджёг свою и сделал первую за полтора часа затяжку, глубокую, успокаивающую. Раньше это бы сильно раздражало горло, но за годы курения привыкаешь к подобному, а порой и испытываешь острую нужду.       — Итак, давай поговорим.       — Я не останусь, — тут же отрезал Игорь.       — И всё же я попробую, — вздохнул Вася и сделал ещё одну затяжку. — Почему уходишь?       — Это не моё.       — По той причине, что тебя вырвало от запаха трупов?       Игорь нервно сглотнул и поджёг сигарету дрожащими то ли от нервов, то ли от холода руками.       — И это тоже.       — А ещё?       — Я плохо справляюсь со своими задачами. Вы же сами понимаете это. Херовый я полицейский.       Вася усмехнулся.       — Мы все начинали с такого, Игорь, — сказал Мельников, выдыхая вместе со словами медленно убивающий организм яд. — Когда я пришёл в полицию, я работал в отделе по борьбе с наркотиками. Так вот, когда я впервые увидел мёртвое тело, меня вывернуло наизнанку. И все последующие разы тоже.       Игорь опустил взгляд и нервно сглотнул. Сигарета бесполезно тлела в его руках, будто напрасная трата.       — Когда я перевёлся в отдел убийств, было ещё хуже. Я едва сдерживал слёзы по каждому, кто был убит. Я видел горе близких людей, я терял хороших ребят. Сегодня вот, утром, ты видел тела. Один из них — мой бывший подопечный, который начинал точно так же, как и ты. Он ничего не умел, ничего не знал, опустошал желудок при виде каждого места преступления. А в итоге стал одним из лучших оперов нашего участка, — Вася замолчал, сделал затяжку и продолжил. — Я к тому веду, что нельзя бросать сразу. Если ты чувствуешь, что совсем не твоё — уходи. Но если ты переживаешь за то, что недостаточно хорош в самом начале пути, думаю, стоит остаться и всё-таки попытаться стать лучше. Честно тебе скажу, Игорёк, из двух оперов в моём подчинении, ты — лучший. Ты умнее, совестливее. Ты хочешь учиться, но просто Ростик для тебя как помеха, вечно отвлекающая от важного. Я тебя ни к чему не принуждаю, но призываю ещё раз обдумать своё решение.       Игорь уже почти докурил свою сигарету, слушая эту тираду. Взгляд его был задумчивым, серьёзным, как никогда раньше. Вася уже понимал, что этот парень точно не уйдёт. Игорь хотел здесь быть, но испугался собственной неопытности, своей самой типичной реакции, естественной и оправданной. Подобные вопросы легко решаемы, легко обсуждаемы и исправимы. Мельников знал это из собственного опыта. Неоднократно сталкивался с подобным сам, да и видел многих, кто начинал точно также.       Но единственным человеком, который поражал его сознание, был Саша. Он начинал не так, как все. Этот человек ни разу не реагировал на запах и вид смерти, никогда не показывал своей боли, был равнодушен, холоден, расчётлив, как будто душу и человечность из него вынули. В прошлом году, когда жизнь его детей была на волоске, Саша не поступился своим принципам, заранее понимая, что так или иначе они погибнут. Спасло ситуацию лишь чудо, просто беспокойство близкого друга. Но не более того.       Саша в какой-то мере, похоже, был схож с психопатом. Он был ассоциален, холоден и… Его было почти невозможно сломать. И Вася помнил тот момент, когда Саша превратился в такого человека. Они оба знали причины, храня общую тайну до конца своих жизней.       — Я подумаю, — вздохнул Игорь и прикрыл глаза. — Я хочу попытаться… просто… мне до жути страшно.       — Плохо было бы, если бы страшно не было, Игорёк, — сказал Мельников и вытащил вторую сигарету. — Я знаю человека, которому не было страшно. И, знаешь… Лучше не быть таким, как он. Никогда.

Год назад

      Громов повернул ключ в замке и толкнул тёмную железную дверь от себя. Раздался неприятный ушам скрип, затем дверь ручкой ударилась обо что-то внутри квартиры. Юра нервно сглотнул и сжался, надеясь исчезнуть в своей тёмной толстовке, которую тщательно отстирали от крови и пота, любезно забрав на время «реабилитации».       — Миронов! — громко крикнул Гром внутрь квартиры, затем обернулся, посмотрел на стоявшего, опустив голову, Юру и с силой затащил того в квартиру. — Как же долго до тебя всё доходит, шизоид.       — Без твоего приказа страшно лишний шаг сделать — ты меня сразу избивать начинаешь, — пробормотал Коротких, за что тут же получил пощёчину. Тяжёлый перстень, красующийся на пальце Громова, оставил на скуле кровавый порез. — Я об этом и говорю…       — Господи, будь моя воля, я бы уже закопал тебя вместе с теми трупами, — выдохнул Громов и захлопнул входную дверь.       Юра поднял взгляд. Квартира была небольшая, однокомнатная, явно нуждающаяся в ремонте уже вот минимум десяток лет. Обои местами отклеивались от стен, были изрисованы и изодранны, на потолке были видны трещины между перекрывающими плитами, ламинат был в пятнах грязи, краски и то тут, то там прожжён.       — Не самое уютное место жительства… — заметил Юра и уже напрягся в ожидании очередного удара, но напрасно: ничего не случилось, Громов пропустил это мимо ушей.       — Миронов! — снова крикнул мужчина.       Раздался звук смыва, затем дверь слева приоткрылась и оттуда показалась голова с белыми, торчащими во все стороны, волосами.       — Ты мне посрать не дашь, да? — спросил молодой парень лет двадцати-двадцати пяти, не старше.       — Невовремя ты личинки откладываешь, придурок, — отрезал Громов и толкнул Юру вперёд, отчего тот чуть не ударился в стену узкого коридорчика. — Это — твоя работа. Я поехал.       — Офигеть. Я теперь «это».       — Завались ты уже, а! — рявкнул Гром и повернулся к двери, собираясь выйти.       — Слышь, стой! — окликнул беловолосый парень.       — Хули тебе ещё нужно? — почти прорычал Громов.       — А поставки когда?       — Когда привезут, тогда и будут. Хлеборезку завалите оба. У меня нет времени на лишние разговоры.       Мужчина открыл входную дверь, вышел в подъезд и с силой захлопнул её. Раздался оглушительный стук, от которого Юра поморщился. Словно выстрел из пистолета, не иначе.       — Ща, погоди пару сек, я без штанов, — пробормотал незнакомый паренёк и прикрыл дверь в санузел.       Юра снова оглядел квартиру. Ужасно некомфортно место. Даже снимая квартиру с бывшим одноклассником и его сестрой за сущие копейки, они получали больше уюта, чем было здесь. Эта квартира походила на квартиру наркоманов и алкашей больше, чем прошлая квартира, в которой действительно проживали наркоманы…       Он никогда ещё не чувствовал такого стыда за свои поступки. Если бы он тогда сделал иной выбор, то не потерял бы близких людей, не пытался бы убить себя и свою сестру, никогда бы не попал… Сюда. В безвыходное положение, где ему ясно дали понять: неверный шаг — он мёртв. Пускай внутри горела надежда суметь выйти из этой ситуации живым, но в голове пока не было ни плана действий, ни каких-либо мыслей. И даже призраки не помогали ему.       Дверь открылась снова. И оттуда вышел беловолосый парень с невероятно красивыми и выразительными голубыми глазами. За таким красавчиком наверняка бегали бы толпы девочек.       — Новичок, я так полагаю? — спросил незнакомец.       — Типа того, — пожал плечами Коротких.       — Я Тёма. Тёма Миронов. На нашем — Мирош, — парень протянул руку, ожидая рукопожатия, но Юра на это посмотрел с сомнением. — Ай да не бойся, я руки помыл.       — Ты ковырял ими в жопе. Тебе их спиртом протереть надо.       — Судя по твоему виду — ты недавно слез с наркоты. Братан, слушай, тебе ли о гигиене переживать? Наверняка блевал в свою кровать и спал в собственном говне.       — На вид ты был приятнее, — пробормотал Юра. — Мы так и будем тут стоять?       — Ай, точно. Пошли.       Комната оказалась ещё хуже коридора. Разваливающаяся двухэтажная кровать с недостатком болтов, полное отсутствие обоев и разбитое зеркало на вырванной с петель дверце исцарапанного вдоль и поперёк шкафа.       — Пиздец… — выдохнул Юра. — Синий домик и то более симпатичный.       — Знакомо звучит… Это Питер?       — Да.       — Так ты нарик из Питера? Нифига себе! Ну тебя и занесло, братан.       Юру уже начинал раздражать этот Артём. Высокомерный, болтливый, с полным отсутствием чувства такта. Юра и сам не обладал последним, но всё же подобные вещи говорить бы не стал.       — Я тебе не братан.       — Пф-ф, — усмехнулся Артём и чуть ли не с разбегу сел на кровать, которая в ответ на это протяжно застонала. — Бро, мы с тобой в одной лодке. Братанами мы бы не были, если бы ты был ментом.       — Я сын мента.       Юра с опаской прислонился плечом к стенке шкафа, мысленно молясь, чтобы вся эта груда едва скреплённых между собой досок не рухнула на него.       Артём присвистнул, взгляд его стал заинтересованным.       — А они рисковые ребята, — протянул Миронов. — Ну что ж, я занимаюсь твоей подготовкой, — он хлопнул в ладоши. — Смотри, братан, мы продаём наркоту с тобой. Мы её развозим либо информируем о том, как найти. Ну, по сути пускаем слухи по улицам, чтобы нас легко можно было найти. Оступаешься — тебе пиздец. Потому что если загребут менты, то тебя вместе с ними порешают. Но может и повезти — может попасться свой человек.       — Продажные и аморальные, верно? — спросил Юра.       — Типа того, да. А ты типа не аморален?       — А мне типа не дали выбора.       — Никому не дают. Все мы здесь — бывшие наркоманы. Сорвёшься — исход тот же. Убьют, не разбираясь. Будешь сдавать своих же — тебе зачтут плюсиком. Повышаешь репутацию — повышаешь уровень доверия к себе и, соответственно, могут прибавить процент с продажи, а могут и вообще пустить по другим городам. Наш босс в последнее время решил, что одной Москвы ему маловато.       — Пытается прибрать к рукам Питер?       — Ну, типа того, — ответил Артём и почесал бровь. — Ты не пытайся делать глупостей — у меня высокая репутация доверия, знай это. Сдам тебя при первой же возможности. Попытаешься сбежать — найдут. Прошлый мой сосед сбежал.       — Проще говоря, ты — крыса, — сделал выводы Юра.       — А вот это обидно, — тут же откликнулся блондин. — Но зато честно.       — Полагаю, именно труп твоего соседа я закапывал неделю назад.       — Вероятнее всего, да, — Артём тяжело вздохнул. — Ты куришь? Если да — кури в общем коридоре. Кстати, травкой можно баловаться. Но иными наркотиками — нельзя. Травкой я поделюсь, есть у меня братан, который ею приторговывает. На тебя брать порции?       Он был слишком болтлив. Слишком много лишней информации, которая просто плавила и плавила и без того уставший мозг. Юра уже хотел схватить эту стоявшую прислонённой к шкафу дверь с разбитым зеркалом и со всей силы приложить ею Артёма. Он раздражал. И Коротких уже рисовал в своей голове различные сценарии, как может его убить. Половину слов пролетали мимо ушей, пока фантазия выдавали картинки, как руки смыкаются на шее этого идиота, как нож входит в его сердце, как кулаки снова и снова наносят удары, а может, вообще стоит прыгнуть на верхней кровати, чтобы она упала на тело этого болтливого и так сильно раздражающего человека, или…       — Да брось ты об этом думать уже, — раздался голос откуда-то сбоку.       Юра чуть повернул голову, чтобы посмотреть на говорившего. Это был тот же призрак, что сопровождал его на улице. Мальчик сидел, откинувшись спиной на дверцу с разбитым зеркалом, и курил не дымившуюся сигарету.       — Слушай, ты же понимаешь, что тебе не сбежать. Они реально тебя найдут, это не запугивание. Вспомни, сколько таких случаев рассказывал тебе твой дрожайший отец. Никто не выживает. Никто и никогда. Работай и не рыпайся. Всё равно ничего уже не поделаешь. Сам себя завёл в эту ловушку. Вместо того, чтобы направиться на нормальное лечение, решил, как всегда, свалить подальше без плана действий. Свалил. Теперь наслаждайся, — не унимался призрак. — Тебе придётся терпеть общество этого придурка. И убить его ты тоже не сможешь. Иначе следующий кандидат на это тёплое местечко посреди ночи будет закапывать твоё тело в землю в лесу.       Юра ничего не стал отвечать, чтобы не получить очередных насмешек и издёвок из уст главного раздражителя и, судя по всему, будущего сожителя.       — Бро-о, — позвал Артём и несколько раз щёлкнул своими тонкими длинными пальцами. — Ты вообще слушаешь меня?       — К величайшему своему сожалению, — ответил Юра.       — А ты смешной, — бросил блондин. — Братан, я про травку спросил уже три раза.       — Я не собираюсь становиться таким же тупым, как ты.       — Травка на это не влияет, бро. И я не тупой, между прочим. Я отличник.       — Если ты такой умный, то должен знать, что любой наркотик, а марихуана, напомню тебе, — накротик, — разрушает клетки мозга, что, говоря простым языком, вызывает отупение. Только это отупение не настолько быстрое, как при, допустим, героине. Героин сильнее влияет на психику и мировосприятие. Так что, спешу тебя разочаровать, но ты отупевший.       Миронов поджал губы. Он выглядел так, словно вот-вот взорвётся. А Юра, уже мысленно представив это, застыл в ожидании. Было бы не очень красиво, но, по крайней мере, приятно. Приятнее, чем слушать его нескончаемый поток слов, который был похож на пулемётную очередь пьяного автомата.       — Так, ладно, братан, пропустили, — увы, не взорвавшись, сказал Артём спустя несколько секунд тишины. — Пусть для тебя я и тупой, но себя я всё же уважаю, потому не соглашусь с этим абсолютно неверным мнением.       — Ты уже к сути дела перейдёшь когда-нибудь? — поинтересовался Юра.       — А я разве не суть излагаю?       — Из полезного я услышал только то, что ты крыса. Остальное я как-то без тебя знал и понимал.       Призрак тихонько захихикал и достал ещё одну сигарету, которую курил, не поджигая. И эта сигарета тоже не дымилась, однако, при всём при этом, она постепенно таяла от кончика до фильтра.       — Блин, мы с тобой не уживёмся. Но ладно, выбора у нас особо нет, братан. Раз Гром нас так распределил, то так надо. Они даром ничего не делают. Слушай, братан, я тут такую фигню понял… Ты короче вроде как без рюкзака с одеждой. Мне походу придётся делиться с тобой своим гардеробом.       — Надеюсь, ты не воняешь.       — Да заткнись ты уже, ёбаный в рот. Ты меня задрал своими комментариями.       — Не поверишь, как ты мне надоел, братан, — выплюнул Юра, парадируя манеру речи собеседника.       — Да блин, — и снова Артём выглядел так, словно вот-вот взорвётся. — А-а-а, — раздражённо прорычал он. — Короче, братан…       — Ты короче не умеешь.       Миронов замолчал. Юре так понравилось раздражать его. С Громом подобное было не совсем выгодно: почти каждый комментарий сопровождался болезненным ударом. Артём же терялся в своих ответах, и это было приятно. Эдакий раздражитель для раздражителя. Юра мысленно надеялся, что этот парень умеет молчать хотя бы иногда.       — Заебал.       — Ты тоже, — парировал Коротких. — Мы до дела дойдём когда-нибудь?       — Товар тебе дам, одежду тебе дам, места покажу, наших — тоже. Достаточно коротко?       — Сразу бы так, — с облегчением сказал Юра. — Покурить есть?

Сейчас

      В квартире было пусто и тихо. Настя сидела за столом, закинув ногу на ногу, и медленно выкуривала вот уже которую сигарету подряд. Когда-то чистая и ухоженная квартира пропахла смогом, впитавшимся, казалось, в каждый уголок. Вещи беспорядочно лежали то тут, то там. На кухне — беспорядок из немытой и забытой на столах посуды, усыпанных пеплом и крошками стола и пола… Квартира выглядела ужасно. Но ещё хуже выглядела Настя.       Когда-то эта девушка была невероятно красива и ухожена, в меру горда и не в меру самоуверена. Теперь же она будто пропиталась духом этой квартиры. Саша с трудом узнавал в этом человеке свою бывшую подчинённую.       — Не нравится? — будто прочитав его мысли, спросила Настя Рюмина.       — Ты изменилась не в лучшую сторону, солнце, — признал следователь.       — Не каждый день тебя пытается убить убийца твоей сестры.       — Бесспорно, — кивнул Саша. — Но надо двигаться дальше, а не застревать в моменте. Для подобного существуют помощники — психологи.       — Может, мне это и не нужно? Никто об этом не подумал?       — Хм, — сделав вид, что задумался, протянул следователь. — Слушай, а что тебе нужно? До конца жизни сидеть здесь, на кухне, куря. Не работать. Не быть способной даже оплатить счётчики?       — Ты пришёл нотации читать или по делу? — спросила девушка и потушила сигарету. — Мне не нужны твои советы. Моя жизнь — мои решения.       Саша сдержался, чтобы не продолжить диалог. Он действительно пришёл по другим вопросам, но то, что ему довелось увидеть, сильно разочаровало его. Настя изменилась, сильно изменилась. И ей нужна была помощь, которую она всячески отвергала. Миша Некрасов, по уши влюблённый в неё, помогал ей хотя бы как-то держаться, но страшно подумать, чем бы стала когда-то столь перспективная особа. Однако даже сейчас она не представляла из себя ничего.       — У меня сложилась крайне сложная ситуация.       — Выкладывай, — Настя взяла в рот ещё одну сигарету и подожгла её. — Я слушаю и внимаю.       — Юра вернулся в город, после чего на него сразу же напали. Нападавшие явно знали, где его искать, а это значит, что они осведомлены о месте моего жительства и, наверняка, обо мне лично. Потому опасность слишком велика.       — Так. А моя роль здесь в чём?       — Надо укрыть мою дочь. Она не должна пострадать из-за своего брата-идиота. Настя задумчиво посмотрела на сигарету.       — Не думаю, что моя квартира — подходящее место, если ты имел в виду это, — протянула Рюмина. — Тут слишком много никотина для ребёнка.       — А больше некуда.       — Неужели у тебя больше нет друзей и знакомых?       — К сожалению, есть. Но там кандидаты в разы хуже. Именно доверить Лилю мне некому, кроме тебя.       Настя снова задумалась.       Саша же в очередной раз спросил самого себя, знает ли он, что делает? Ему действительно нужно было обезопасить свою дочь, но, видя состояние своей единственной на то надежды, он не мог не испывать сомнений в своём решении.       — Что же такое учудил твой сын, если не секрет? — прервала его размышления Настя.       Саша тяжело вздохнул и прикрыл глаза.       — Он стал торговцем смертью.