Глава 1. Эхо несыгранной симфонии

Холодный ветер с озера пробирал до костей, завывая в голых ветвях деревьев, окружавших небольшой, уютный на вид коттедж в Хеллертоне. Каледонский университет предоставил Максин Колфилд это жилье, и на какое-то время — короткое, обманчиво спокойное время — ей казалось, что она наконец-то нашла тихую гавань. Свое место в мире. Место, где можно просто учить студентов ловить свет в объектив, пить горячий кофе по утрам и не думать о том, как хрупка ткань мироздания. Шел конец декабря 2022 года. Зима в Вермонте была безжалостной, но куда более безжалостной оказалась сама жизнь. Макс стояла у окна, сжимая в руках остывшую кружку. Ее каштановые волосы, чуть растрепанные после бессонной ночи, спадали на плечи, а в глубоких голубых глазах отражалась бесконечная, глухая усталость. Она тяжело вздохнула. Если бы у Вселенной было лицо, Макс бы с удовольствием плюнула в него. Вселенная явно «любила» ее. И эта любовь всегда выражалась в изощренных пытках. Смерть Сафи Ллевелин-Фаяд в начале декабря стала катализатором нового кошмара. Макс до сих пор помнила хруст снега под ногами, когда нашла тело подруги на обзорной площадке кампуса. А потом… потом мир снова треснул по швам. Раскололся на две параллельные реальности, вибрирующие диссонансом. В одной Сафи была мертва, и скорбь душила Каледон. В другой — она дышала, смеялась, жила. Макс снова пришлось стать хирургом времени, сшивая эти реальности воедино, разбираясь в паутине лжи, интриг и чужих секретов. Она справилась. Реальности слились. Но финал оказался горьким: Сафи, обладающая собственным даром — способностью менять облик, которую она открыла еще в старшей школе, — просто свалила в закат. Оставила Макс одну с осознанием того, что мир полон людей со сверхспособностями, и эти способности приносят лишь хаос. Но Сафи была лишь отголоском. Лишь рябью на воде. Истинный шторм бушевал в памяти Макс уже почти десять лет. Все началось 7 октября 2013 года. Урок фотографии. Марк Джефферсон, рассуждающий о том, как камера может запечатлеть отчаяние. Сон о гигантском торнадо, стирающем Аркадию Бэй с лица земли. Поход в туалет. Синяя бабочка. И выстрел, оборвавший жизнь синеволосой девушки, которую Макс тогда еще не успела узнать в лицо. Это стало началом самой невероятной, лучшей и самой разрушительной недели в жизни Макс Колфилд. Недели, которая вылепила из неуверенной в себе девчонки ту сломанную, но несгибаемую женщину, которой она стала. Память безжалостно подкинула финальную сцену. Пятница. Они с Хлоей стоят на утесе у маяка. Ветер рвет одежду, небо черно от гнева стихии. Гигантская воронка торнадо пожирает город, перемалывая дома, машины, людей. И Хлоя… Хлоя, смотрящая на нее с такой отчаянной, обреченной любовью. Хлоя, просящая принести ее в жертву ради спасения матери, ради спасения всех. «Я эгоистка, Макс. Но я не могу позволить тебе убить их всех ради меня». Макс помнила их последний поцелуй. Вкус слез, дождя и неизбежности. А потом — возвращение. Снова холодный кафель школьного туалета. Снова синяя бабочка. Она сидела, скорчившись за кабинкой, впиваясь ногтями в ладони до крови, и заставляла себя ничего не делать. Она слушала, как Нейтан Прескотт кричит. Слушала, как Хлоя требует деньги. Слушала выстрел. Звук падающего тела. Она спасла город. Но убила свою душу. После этого всё было как в тумане, сквозь который проступали лишь газетные заголовки. Нейтан арестован. Он сломался на первом же допросе и сдал Марка Джефферсона. Полиция нашла «Проявочную» — бункер ужаса под амбаром Прескоттов. Нашли и Рэйчел Эмбер. Девушку, которую Макс так никогда и не узнала, но ради которой Хлоя была готова сжечь мир. Хлою и Рэйчел похоронили на городском кладбище в паре метров друг от друга. Навеки вдвоем, под холодными плитами. Совсем не так, как они мечтали, планируя побег в Лос-Анджелес. Макс каким-то чудом закончила обучение в Блэквелле. Она не сломалась окончательно только ради памяти Хлои. Она старалась жить. Много путешествовала, фотографировала заброшенные места, словно ища в них отражение собственной пустоты, пока, наконец, не осела в Каледоне. Макс отошла от окна и подошла к рабочему столу. В свете настольной лампы лежали две фотографии. Недавно родители, разбирая старые вещи, прислали ей полароидный снимок. На нем была 16-летняя Макс в своей комнате в Сиэтле. Дата: 3 марта 2012 года. Каким-то невероятным чудом снимок сохранился, не выцвел, не затерялся при переездах. Рядом лежал второй снимок. Его ей отдала Джойс Прайс в октябре 2013 года, сразу после похорон Хлои. Селфи Хлои и Рэйчел на фоне того самого маяка. Две яркие вспышки жизни, погасшие слишком рано. После событий с Сафи Макс почувствовала изменения. Ее дар, который она поклялась больше никогда не использовать, дремавший годами, внезапно проснулся. Он стал глубже, сильнее, стабильнее. Раньше она могла отматывать лишь минуты или прыгать по фото в строгих рамках, рискуя разорвать носом кровь и потерять сознание. Сейчас она чувствовала внутри себя гудящий реактор хрональной энергии. — Я просто хочу всё исправить, — прошептала Макс в пустоту комнаты. Она поняла главное: чтобы спасти их обеих, нужно вернуться задолго до того, как Рэйчел исчезла. Рэйчел Эмбер погибла 22 апреля 2013 года. Если Макс вернется в 3 марта 2012-го, у нее будет больше года форы. Год, чтобы перевестись в Блэквелл раньше. Год, чтобы спасти Рэйчел от Джефферсона, а Хлою — от самоуничтожения и пули Нейтана. — Я спасу вас обеих, — твердо сказала Макс, и в ее голубых глазах блеснула сталь. Она сгребла со стола ключи от машины, бережно спрятала обе фотографии во внутренний карман куртки и, не оборачиваясь, покинула свой коттедж. Лейкпорт остался позади. Несколько дней спустя. Штат Орегон, Аркадия Бэй. Свалка «Американская ржавчина». Город стоял на месте. Целый, невредимый, дышащий соленым океанским бризом. Макс припарковала машину у входа на свалку и пошла пешком, пробираясь сквозь лабиринты ржавых остовов старых автомобилей, сломанной бытовой техники и гор мусора. Это место было храмом Хлои Прайс. Макс подошла к небольшой кирпичной хижине. Ее сердце пропустило удар. На потертой стене, бросая вызов времени и смерти, красовались надписи: Здесь была Хлоя. Здесь была Рэйчел. И чуть ниже, более свежим маркером: Здесь была Макс. Последнюю строчку Макс написала сама, перед тем как навсегда покинуть Аркадию Бэй после окончания академии. По щекам покатились горячие слезы. Они обжигали кожу на холодном ветру. Макс прикоснулась пальцами к имени Хлои. Шершавый кирпич казался ледяным. Дрожащими руками она достала из кармана свою фотографию из 2012 года. Сиэтл. Ее старая комната. Макс всмотрелась в снимок. Она сфокусировала зрение на деталях: гирлянды на стене, плакаты, гитара в углу. Она позволила окружающей реальности раствориться. Звук ветра стих. На смену ему пришел нарастающий, оглушающий гул, похожий на звук перематываемой пленки, только умноженный в тысячу раз. Воздух вокруг Макс заискрился, начал искажаться, ломаясь, как стекло. Она сконцентрировала всю свою новую, возросшую силу, весь свой гнев на несправедливость вселенной, всю свою боль, копившуюся годами, — и прыгнула. Этот прыжок не был похож ни на один предыдущий. Он не просто перенес ее сознание. Он ударил по ткани мироздания, как кувалда. Этот хроно-сдвиг стал колоссальным катализатором, пробивающим время и пространство, посылающим мощные ударные волны реальности во все стороны. 3 марта 2012 года. Сиэтл. Резкий вдох. Макс распахнула глаза, судорожно глотая воздух. Руки инстинктивно опустили полароид. В комнате было темно, лишь свет от уличного фонаря пробивался сквозь жалюзи. Знакомый запах старых книг и дерева. Тело казалось непривычно легким, плечи не ломило от хронического напряжения. Она посмотрела на свои руки — руки шестнадцатилетнего подростка, без шрамов и мозолей от тяжелой камеры. Но в голове пульсировал разум двадцатисемилетней женщины, пережившей конец света и видевшей смерть слишком много раз. — Получилось, — выдохнула Макс. Голос прозвучал тоньше, чем она привыкла. Слезы облегчения хлынули из глаз. Она здесь. Она успела. Чего Макс Колфилд не знала и не могла знать — так это того, насколько мощным был ее пробой сквозь десятилетие. Всплеск энергии не просто перенес ее сознание в прошлое. Он сработал как маяк, как дефибриллятор для другой души, намертво связанной с ней нитями судьбы. В это же самое время. Аркадия Бэй. Дом семьи Прайс. В своей комнате на втором этаже семнадцатилетняя Хлоя Прайс с истошным, рвущим связки криком соскочила с кровати. Она рухнула на колени, судорожно сжимая руками живот. Она ждала боли. Ждала, когда горячая кровь зальет пальцы. Она помнила хлопок выстрела, помнила, как холодный пол школьного туалета ударил в лицо. Но под руками была лишь тонкая ткань пижамной футболки. Ни крови. Ни дыры от пули. Никакой боли, кроме фантомной, разрывающей сознание. Хлоя тяжело дышала, ее глаза были расширены от первобытного ужаса. Она посмотрела на свои руки, на свою комнату. Плакаты на стенах. Бардак. Но что-то было не так. Воспоминания обрушились на нее цунами. Она не была просто семнадцатилетней бунтаркой. Морально ей было девятнадцать. Она помнила всё. Она помнила, как 22 апреля 2013 года исчезла Рэйчел. Помнила месяцы парализующего отчаяния, расклеивание листовок, ненависть к миру. Помнила, как осенью вернулась Макс — ее Макс. Помнила их расследование. Помнила бункер. Запах разлагающегося тела на свалке. Помнила нежный, спасительный поцелуй с Макс. И она помнила утес. Помнила торнадо. Свой собственный голос, умоляющий Макс спасти Джойс, Уоррена, всех невинных людей в городе. Выбор, который она заставила сделать Макс. — Макс… — прохрипела Хлоя, сидя на полу. Ее трясло так, что зубы стучали. — Это всё Макс. Что ты наделала, супер-Макс? Хлоя дрожащими руками дотянулась до телефона, лежащего на тумбочке. Яркий экран резанул по глазам. 3 марта 2012 года. Сердце Хлои остановилось, а затем забилось с бешеной, неистовой скоростью. — Рэйчел!!! — вскрикнула Хлоя, и этот крик был полон такой отчаянной надежды, что едва не разбил стекла. Она вскочила, не заботясь о том, насколько громко топает. Натянула джинсы прямо поверх пижамных штанов, схватила любимую шапочку (еще без синих прядей волос под ней) и ключи. Ключи от ее старого пикапа, который она восстановила на свалке еще в мае 2010 года. Она вылетела из дома, игнорируя сонного Дэвида, который что-то кричал ей вслед из спальни внизу. Мотор пикапа взревел, разрывая тишину спящей Аркадии Бэй. Хлоя гнала машину к престижному району города, нарушая все мыслимые правила. Ей было плевать на копов, на штрафы, на всё на свете. Она резко затормозила у дома семьи Эмбер. Выпрыгнула из машины и, не задумываясь, перемахнула через забор. По водосточной трубе — она помнила этот путь как свои пять пальцев — взобралась на балкончик второго этажа. Окно было приоткрыто. Хлоя ввалилась в комнату. На кровати, разметав светлые волосы по подушке, спала Рэйчел. Живая. Дышащая. Теплая. Хлоя рухнула рядом с ней, хватая ее за плечи, прижимая к себе с такой силой, словно боялась, что Рэйчел растворится в воздухе. — Хлоя? Какого хрена? — сонно и испуганно пробормотала Рэйчел, пытаясь вырваться. Но почувствовав, как Хлоя бьется в рыданиях, сотрясаясь всем телом, обмякла. — Эй… эй, ты чего? Что случилось? Хлоя не могла говорить. Она просто выла, уткнувшись в шею Рэйчел, вдыхая запах ее шампуня, чувствуя биение пульса на ее артерии. Она рыдала о смерти, о бункере, о земле на свалке, о торнадо. Разумеется, она ничего не могла объяснить Рэйчел. Как объяснить, что ты помнишь ее мертвой? Как объяснить, что ты сама умерла в грязном туалете? Просидев так почти час, успокоившись лишь от монотонных поглаживаний Рэйчел по спине, Хлоя отстранилась. — Мне приснился кошмар, Рэйч. Самый страшный в жизни, — хрипло сказала Хлоя, вытирая лицо рукавом. — Я… я просто должна была убедиться, что ты здесь. Я поеду домой. Извини. Рэйчел смотрела на нее с тревогой, но кивнула. Вернувшись в свою комнату и закрыв дверь на замок, Хлоя достала телефон. На часах было начало пятого утра. Она нашла в контактах номер Макс Колфилд. Номер, на который она так и не решалась позвонить последние несколько лет. Гудок. Второй. Третий. — Алло? — голос Макс дрожал. — Привет, хиппи, — выдохнула Хлоя. Слезы снова подступили к горлу. — Ты хоть представляешь, как больно получить пулю в живот? На том конце провода воцарилась мертвая, звенящая тишина. А затем раздался судорожный, истеричный всхлип. — Хлоя?! Боже мой… Хлоя, ты помнишь?! Разговор длился до рассвета. Это был хаос из слез, извинений, шока и невероятного облегчения. Макс была в ужасе от того, что ее прыжок затянул сознание Хлои за собой, заставив ее пережить смерть. Но Хлоя… Хлоя была в шоке от другого. — Подожди, — сказала Хлоя, расхаживая по комнате. — То есть, мне сейчас семнадцать, но в голове мне девятнадцать, потому что я помню всё до того момента в туалете. А тебе… тебе, блядь, двадцать семь?! Макс, ты старая! Макс рассмеялась сквозь слезы. Этот смех был самым искренним за последние годы. — Да, Хлоя. Я старая. И я видела слишком много дерьма. Хлоя рвалась приехать в Сиэтл прямо сейчас, немедленно, запрыгнуть в пикап и гнать без остановки. Но Макс, с высоты своего опыта, остановила ее. — Хлоя, нет. Тебе еще нет восемнадцати. Если ты сбежишь сейчас, Дэвид поднимет на уши всю полицию штата. Это привлечет слишком много внимания. Потерпи. — Ладно, — скрипнув зубами, согласилась Хлоя. — Мой день рождения одиннадцатого марта. Это через неделю. Как только мне стукнет восемнадцать, я шлю Степ-душа нахер, прыгаю в трак и еду к тебе. Нам нужно составить план битвы, Макс. — Обязательно, — улыбнулась Макс. Повесив трубку, Макс легла на кровать и посмотрела в потолок. Сердце пело. Хлоя жива. Рэйчел жива. Хлоя всё помнит. Ей не придется проходить через мучительный процесс восстановления их разрушенной дружбы. Ей не нужно ничего доказывать. У нее есть союзник. Макс стерла свое кошмарное будущее, и теперь у нее появилась реальная надежда построить новое. Оставалась лишь одна логистическая проблема. Ей нужно попасть в академию Блэквелл на год раньше — в сентябре 2012 года. И утром Макс задумалась: она совершила прыжок на чистых эмоциях, а теперь нужно было придумать рациональный план, как убедить родителей перевести ее в Аркадию Бэй прямо сейчас. Они думали, что это только их история. Макс и Хлоя считали, что они — единственные фигуры на шахматной доске времени. Они ошибались. Эффект бабочки от невероятно мощного прыжка Макс уже начал расправлять свои ядовитые крылья, меняя судьбы людей далеко за пределами дождливого Орегона. В это же самое время. Богота, Колумбия. Роскошный особняк, скрытый от посторонних глаз высокими стенами и густыми джунглями на окраине столицы, утопал в утреннем солнце. На втором этаже, в просторной спальне, контрастирующей со всем домом, сидела девушка. Ее комната была оформлена в пастельных тонах: обои с нежным розовым узором из пальмовых листьев, огромная кровать с бархатным изголовьем, винтажное зеркало в золотой раме, украшенное лампочками, тумбочки под белый мрамор. На них лежали глянцевые журналы, стоял стакан с ледяным маття и дорогие духи. Но сама хозяйка комнаты резко выбивалась из этого гламурного великолепия. Шестнадцатилетняя Майя Ривера стояла посреди комнаты в черной базовой футболке, обтягивающей стройную фигуру, темно-синих джинсах и черной кожаной куртке с агрессивными красными полосами на рукавах. Ее длинные, прямые волосы были выкрашены в вызывающий темно-красный цвет, а под густой челкой блестели холодные, расчетливые глаза. Майя не была обычной колумбийской школьницей-мажоркой. Она была единственной дочерью Родриго Риверы — главы действующего картеля «Жало Скорпиона». Она любила своих родителей. Она знала, что однажды унаследует не только легальный логистический бизнес отца, но и теневую империю. Ее мать, Анна Ривера, бывшая европейская топ-модель, сейчас находилась в Европе по делам их легальных фондов. Отец Майи поднялся из самых грязных трущоб Боготы и достиг всего сам, стальной хваткой и кровью. Но не криминальная империя была причиной ледяной пустоты в груди Майи. Причину звали Изабелла Рамирес. Ее лучшая подруга. Девушка с солнечной улыбкой, которая пропала полгода назад. Просто сказала, что идет на важную встречу, и растворилась. Отец Майи поднял все свои связи, все ресурсы картеля, подкупил полицию, перевернул дно города. Ничего. А неделю назад Изабеллу нашли. Точнее, то, что от нее осталось в неглубокой могиле за городом. Экспертиза показала, что она была мертва уже полгода. Майя смотрела на экран своего ноутбука, стоящего на туалетном столике. На экране был открыт сайт элитной частной школы в США — Академии Блэквелл, расположенной в захолустном городке Аркадия Бэй. Полгода назад, как раз перед исчезновением Изабеллы, в Боготе проходила выставка известного американского фотографа. Изабелла, увлекавшаяся искусством, была одержима его работами. Майя знала — она была уверена, — что в тот вечер Изабелла пошла на тайную встречу с ним. Но доказать она этого не могла. Никто не видел их вместе. У фотографа было железное алиби. Картель не мог убить иностранного гражданина, знаменитость, без стопроцентных доказательств, чтобы не навлечь на себя международный скандал и агентов УБН. Этого человека звали Марк Джефферсон. И согласно сайту Академии Блэквелл, с сентября 2012 года он приступает к обязанностям преподавателя фотографии. Майя сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Если полиция бессильна, если даже картель отца не может действовать вслепую, она должна сделать это сама. Она должна подобраться к этому хмырю. Втереться в доверие. Узнать его секреты. И если он причастен к смерти Изабеллы... Майя знала, что с ним сделает. Она решит этот вопрос по правилам семьи Ривера. Майя поправила кожаную куртку, бросила последний взгляд в зеркало и вышла из своей розовой комнаты. Она спустилась по широкой лестнице в кабинет отца. Родриго Ривера, грузный мужчина с жестким взглядом, сидел за массивным столом красного дерева. Он внимательно выслушал дочь. В его глазах не было снисхождения. Он видел в ней свою наследницу. Он понимал ее мотивы. Горечь потери лучшей подруги требовала выхода. И больше всего он гордился тем, что, несмотря на бушующие внутри эмоции, Майя не рубила с плеча. Она мыслила стратегически. Перевестись в школу, собрать доказательства, вынести приговор. — Хорошо, mi princesa, — медленно произнес Родриго, откидываясь на спинку кресла. — Я всё устрою. Документы будут готовы. Ты будешь зачислена в Блэквелл с сентября. Майя слегка кивнула. — Но, — поднял палец отец. — Ты поедешь туда не одна. Я обеспечу тебе охрану. Абсолютно незаметную. Никто в этой академии не будет знать, кто ты такая, но мои люди будут рядом на всякий случай. Это не обсуждается. Этот человек… если твои подозрения верны, он опасен. — Я понимаю, папа, — ровным голосом ответила Майя. — И еще кое-что, — добавил Родриго, и его лицо чуть смягчилось. — Через неделю твоя мама возвращается из Европы. Ты слишком напряжена в последнее время. Мы все напряжены. Мы поедем в США немного раньше. В Сиэтл. Развеемся, походим по магазинам, отдохнем. А уже оттуда начнем готовить твой переезд в этот Орегон. Майя посмотрела на отца. Впервые за неделю на ее лице появилась слабая, почти незаметная улыбка. Сиэтл. Отличная отправная точка. Далеко на севере Макс Колфилд думала, что изменила только свою жизнь. Она не знала, что ветер от крыльев ее хрональной бабочки уже достиг Южной Америки и теперь нес в тихую Аркадию Бэй хищницу в кожаной куртке, жаждущую крови. Игра только начиналась, и ставки в ней только что взлетели до небес.