Глава 1: Пропавшее послание и волшебная путаница

Восьмой курс в Хогвартсе был временем странным. Воздух пропитался не только запахом старых пергаментов и свежесваренного зелья, но и каким-то новым, осторожным ожиданием. Студенты, пережившие войну, вернулись, чтобы доучиться, залатать дыры в образовании и, возможно, в своих душах. Гарри Поттер, как ни странно, испытывал потребность в нормальности. После всех этих битв, пророчеств и спасений мира, ему отчаянно хотелось простых, обыденных радостей. Например, признаться в своих чувствах. Кого-то конкретного он не имел в виду. Нет, он, конечно, был с Джинни. Но это было… сложно. После всего, что произошло, их отношения казались скорее естественным продолжением, чем искренним выбором сердца, которое теперь видело мир в совершенно иных тонах. Гарри чувствовал себя неуклюжим и неловким, пытаясь разобраться в этих новых, пост-военных эмоциях. Его постоянно мучило ощущение, что он не на своем месте, не там, где должно быть его сердце. В преддверии Дня Святого Валентина, все вокруг будто сговорились, создавая атмосферу удушающей романтики. Рон, будучи самопровозглашенным экспертом по женским сердцам (хотя его опыт ограничивался Гермионой и Лавандой, что, в общем-то, было весьма ограниченным полем для экспертной оценки), вдохновенно разглагольствовал о важности "большого жеста". — Тебе нужно что-то такое, Гарри, – разглагольствовал Рон, запихивая в рот очередной кусок пудинга, – чтобы она просто *ахнула*. Что-то поэтическое. Загадочное. Но чтобы она точно поняла, что это *ты*. И что это *ей*. Понимаешь? Гарри понимал только то, что Рон говорил полную чушь, но почему-то решил прислушаться. Он был ужасен в словах, особенно когда дело касалось чувств. Поэтому он, как это часто бывало, обратился за помощью к Гермионе. — Гермиона, – начал он как-то вечером в гостиной Гриффиндора, когда Рон ушел в библиотеку, чтобы «помочь» Лаванде (что на самом деле означало – мешать Лаванде и надеяться на поцелуй), – мне нужно написать письмо. Ну, то есть, Валентинку. Для… ну, ты знаешь. И я полный ноль в этом. Можешь… помочь с формулировками? Гермиона, которая, казалось, была единственной, кто не заметил надвигающейся катастрофы в его личной жизни, с готовностью согласилась. Она обожала упорядочивать мысли, особенно чужие. — Конечно, Гарри! Покажи, что у тебя есть. Гарри нервно почесал затылок, доставая из кармана слегка помятый пергамент. Он написал там что-то вроде: «Ты классная. Мне нравится, как ты смеешься. Хочу быть с тобой. Гарри». Гермиона посмотрела на это с выражением, которое можно было назвать смесью сострадания и легкого ужаса. — Гарри, это… мило, но… немного простовато для Валентинки, – мягко сказала она. – Давай попробуем добавить… глубины. Что ты ценишь в ней больше всего? И вот тут начался настоящий водоворот. Гарри, расслабившись в присутствии Гермионы, начал говорить о своих самых сокровенных мыслях. Он говорил о *безграничной храбрости*, о *неукротимом духе*, о *остром уме*, который всегда находит выход, о *непоколебимой верности* и *нежной доброте*. Он говорил о человеке, который *всегда был рядом*, кто *понимал без слов*, кто *сражался плечом к плечу* и *всегда знал, как его поддержать* Гермиона, погруженная в процесс редактирования, записывала, исправляла, подбирала эпитеты. Она вдохновенно трансформировала его невнятные мысли в поэтические строки, не замечая, что каждое качество, каждое восхищение, каждый оборот, который она подбирала, идеально описывал… её саму. Она думала, что это для Джинни, и старалась сделать текст максимально подходящим для такого человека, как Джинни. Результат был шедевром. Это было страстное, глубокое, очень личное послание, полное восхищения и скрытой нежности, настолько яркое и искреннее, что казалось, будто оно вырвано из самой души. Гарри перечитал. Он был потрясен. — Гермиона, это… это невероятно! Я бы никогда так не смог! — Ну, что ты, Гарри, – смущенно улыбнулась Гермиона, – это твои мысли, я просто помогла им обрести форму. Теперь, главное, чтобы адресат это оценил. Она аккуратно переписала чистовик своим элегантным, каллиграфическим почерком, а Гарри, чувствуя себя неуклюжим и опьяненным удачей, взял его. Он решил, что отправит это послание анонимно, а потом уже, если всё пойдет хорошо, признается лично.

***

Вечер 13 февраля был хаотичным. Вся школа бурлила, готовясь к Дню Святого Валентина. Совы с открытками и подарками летали туда-сюда, создавая воздушные пробки. Гарри, сжимая в руке запечатанное Гермионой письмо, нервно бродил по коридорам. Он также приготовил небольшой подарок для Джинни – зачарованный золотой снитч, который мог записывать и воспроизводить короткие сообщения. Это было то, что Джинни точно оценит, и это было его настоящим, простым выражением чувств, не перегруженным поэтикой. Он стоял у совятни, пытаясь привязать письмо к лапке Пигвиджена, который, как обычно, метался и радостно верещал. В голове у Гарри царил настоящий хаос. Он думал о Джинни, о ее улыбке, о том, как бы она отреагировала на это письмо. Он также думал о Гермионе, о ее невероятном таланте подбирать слова, о ее терпении. Он думал о войне, о том, как несправедливо было, что они все должны были сражаться. В какой-то момент, отвлекшись на крик сов, Гарри почувствовал, как письмо выскользнуло у него из рук. Он наклонился, чтобы поднять его, и в этот самый момент, как по волшебству, налетел Пигвиджен, который, поскользнувшись на мокром камне, упал прямо на голову Гарри. В суматохе, пытаясь отмахнуться от назойливой совы, Гарри схватил письмо, которое, как ему показалось, он уронил. Он быстро привязал его к лапке Пигвиджена и, едва бросив взгляд на адрес, крикнул: «Джинни Уизли! Комната Гриффиндора!», – и отпустил сову. Что же произошло на самом деле? В спешке и плохом освещении, Гарри подобрал не свое письмо, а чужое, которое кто-то случайно оставил на перилах у совятни. Это было письмо, написанное… Драко Малфоем. Да-да, тем самым Драко Малфоем. Он, к всеобщему удивлению, тоже решил попробовать свои силы в «нормальной» жизни. Застряв на восьмом курсе, он проводил большую часть времени в своей импровизированной лаборатории в подземельях, экспериментируя с древними зельями. Недавно он загорелся идеей создать эликсир, который мог бы восстановить некоторые магические артефакты, поврежденные во время войны. Для этого ему требовался редкий, очень редкий компонент – Кристалл Зеркального Тумана, который можно было найти только в одном специфическом антикварном магазине в Хогсмиде. Он заказал его по почте и написал подробную инструкцию для продавца, чтобы тот не перепутал Кристалл с похожими, но менее ценными экземплярами. Это письмо было написано на пергаменте, удивительно похожем на тот, что использовала Гермиона, и его почерк, хотя и отличался, был аккуратным и достаточно мелким, чтобы в сумерках его можно было принять за Гермионин. Пока Гарри боролся с Пигвидженом, Малфой проходил мимо, направляясь в свою лабораторию. Он, как обычно, выглядел раздраженным и высокомерным. Он случайно обронил свое письмо с заказом, и оно упало ровно в то же место, где секундой ранее лежало письмо Гарри. И Гарри, не глядя, схватил его. И отправил Пигвидженом. С адресом «Джинни Уизли».

***

Одновременно с этим, Гермиона, утомленная подготовкой к экзаменам, сидела в библиотеке, окруженная книгами. Она чувствовала легкое уныние. Рон, кажется, совершенно забыл о Валентинке, а Джинни была занята Гарри. Впрочем, чему тут удивляться? Она была Гермионой Грейнджер, а не объектом романтических грез. Внезапно Пигвиджен, с характерным для него визгом, врезался прямо в стопку книг на ее столе. Гермиона вздрогнула, пытаясь поймать сову. К лапке был привязан небольшой, изящный свиток. Адрес был написан неразборчиво, но буква «Г» и «Гр…» были видны. Гермиона решила, что это кто-то из ее знакомых, возможно, пытался пошутить. Она развернула свиток. Когда она начала читать, ее сердце замерло. *«...О, тот, чей разум ярок, как утреннее солнце над запретным лесом, чья храбрость сияет ярче тысячи заклинаний, чья верность непоколебима, как вековые камни Хогвартса. Твоя доброта – маяк в любой тьме, твоя страсть к знаниям – бесконечный источник вдохновения. Ты всегда рядом, незримая опора, безмолвное понимание...»* Это было то самое письмо. То самое, которое она сама помогла Гарри написать. Но… оно было адресовано ей. Ее имя стояло на конверте. Хоть и нечетко, но она могла его разобрать. Она перечитала каждую строчку, и ее щеки залил румянец. Каждое слово, каждая фраза казалась написанной именно для нее. Кто-то *действительно* видел ее такой. Но Гарри… Гарри же для Джинни! Она чувствовала себя одновременно потрясенной, смущенной и… невыносимо счастливой. Кто бы это ни был, он (или она) понимал ее так, как никто другой. Но… Гарри? Ее лучший друг? Но он же с Джинни! И почему он прислал это ей, а не Джинни? Неужели он… Ее мысли путались. Она не могла сосредоточиться. Письмо было слишком личным, слишком идеальным, чтобы просто отмахнуться от него.

***

Тем временем, Гарри, довольный выполненной миссией (как он думал), направился к Джинни, чтобы вручить ей зачарованный снитч. Он нашел ее в гостиной Гриффиндора. — Привет, Джинни, – нервно улыбнулся он, протягивая ей небольшой, красиво упакованный сверток. – С Днем Святого Валентина. Джинни, широко улыбнувшись, приняла подарок. — Гарри, ты не должен был! Она развернула его. Внутри лежал не золотой снитч, а… нечто странное. Это был плоский, тускло-серый кристалл с едва заметным мерцанием, похожий на кусок застывшего тумана. Он был красив по-своему, но совершенно не походил на романтический подарок. Он выглядел скорее как дорогой, но непонятный артефакт для какой-то лаборатории. — Что… это? – Джинни смущенно посмотрела на Гарри. – Это… очень необычно, Гарри. Гарри моргнул. Он ожидал увидеть снитч. Он ожидал услышать ее радостный возглас. Вместо этого он увидел растерянность и кристалл, который он совершенно не помнил, чтобы покупал. — Это… это Кристалл Зеркального Тумана, – выпалил он первое, что пришло ему в голову, вспомнив недавний разговор Гермионы о редких ингредиентах. Он сам не понял, почему это сказал. – Очень редкий. Для… для стабилизации. Ну, ты знаешь. Джинни подняла бровь. — Для стабилизации? Гарри, ты в порядке? Я думала, это… ну, что-то более… личное. Или хотя бы что-то, что не похоже на кусок мутного льда. Но спасибо, конечно. Это… очень… э-э-э… познавательно. Гарри почувствовал, как краснеет. Полный провал. Он, кажется, перепутал подарки. Но где же его снитч? И откуда взялся этот кристалл? И почему он сказал, что это для стабилизации, если понятия не имел, что это вообще такое?

***

Драко Малфой, вернувшись из совятни и обнаружив, что его письмо с заказом пропало, был в ярости. Он проверил свой карман – там лежал аккуратно упакованный золотой снитч. Снитч? Зачем ему снитч? И где его письмо? Он поспешил в гостиную Слизерина, чтобы поискать там, и краем глаза заметил Джинни Уизли, разглядывающую Кристалл Зеркального Тумана – *его* Кристалл Зеркального Тумана! — Уизли! – выкрикнул он, не заботясь о приличиях. – Откуда у тебя это?! Джинни вздрогнула, уронив кристалл. Гарри машинально поймал его. — Малфой! Ты чего? Это мне Гарри подарил! Драко оглядел Гарри с ног до головы, его глаза сузились. — Поттер, ты совсем рехнулся? Ты даришь Уизли компонент для особо сложного зелья? И где мое письмо? И что ты сделал с моим заказом? Гарри совершенно потерял нить разговора. — Какое письмо? Какой заказ? О чем ты говоришь, Малфой? А это что, не для Джинни? Я… я думал, это просто красивый камень! И вообще, почему ты так разговариваешь с Джинни?! Джинни, совсем смущенная, потянула Гарри за рукав. — Гарри, может, успокоимся? Что происходит? Драко фыркнул, показывая снитч. — А это, Поттер, *твой* подарок. Золотой снитч. Который каким-то образом оказался у меня в кармане, вместо моего заказа. И я готов поспорить на все свои фамильные гобелены, что этот… *камень* – мой Кристалл Зеркального Тумана. Ты его украл?! Гарри опешил. — Украл? Нет, я… я перепутал! Наверное, я… ты, наверное, оставил его где-то, а я взял по ошибке. Я думал, это мой подарок! Но где тогда моё письмо? В этот момент в гостиную зашла Гермиона, все еще сжимая в руке «то самое» письмо. Она увидела напряженную сцену: Драко, Гарри, Джинни, и в руках у Гарри – ее столь необходимый, но ею не найденный, Кристалл Зеркального Тумана. Она мгновенно догадалась. Гарри по ошибке взял *его* кристалл, а ее письмо каким-то образом оказалось у нее самой. Но Гарри же сам его отправлял! И оно было адресовано ей! — Гарри, – тихо начала Гермиона, ее голос дрожал. – Что… что это за кристалл? И… и это ты мне прислал это? Она протянула ему письмо, написанное ее собственным почерком, но адресованное ей, и полная надежд и неясных подозрений. Гарри взял письмо, его глаза пробежали по строчкам. Его собственное, отредактированное Гермионой, но… как оно оказалось у Гермионы, если он отправил его Джинни? И почему на конверте было написано ее имя? Он был совершенно сбит с толку. — Гермиона, я… я не понимаю. Я отправил это Джинни! И это… это же твой почерк! Джинни, услышав, что письмо адресовано Гермионе, а не ей, почувствовала укол ревности и недоумения. — Ты отправил это Гермионе? Но… но почему? А что со мной? Драко, стоящий рядом, слушал их разговор, и в его голове все кусочки мозаики вдруг сложились в совершенно абсурдную, но логичную для него картину. Гарри Поттер, вечный герой, пытался усидеть на двух стульях. Он написал страстное письмо Гермионе, но испугался, перепутал подарки, а теперь пытается выкрутиться. О, это было так типично для Поттера! — Ах, Поттер, – протянул Драко, его голос был полон презрения. – Какая драма. Ты написал Грейнджер любовное письмо, а потом, испугавшись, перепутал его с моим заказом, который принял за свой подарок для Уизли. А теперь пытаешься изображать невинность? Как низко даже для тебя. Я думал, ты, хотя бы, честен. Гарри опешил. — Что? Нет! Это не… это не то, что ты думаешь! Я… я не писал письмо Гермионе! Я писал его Джинни! — Но на нем написано мое имя, Гарри! – воскликнула Гермиона, чувствуя себя преданной и униженной. – Ты просил меня помочь его написать, а потом отправил мне же, но теперь отрицаешь это? И еще отдал Джинни… это! – Она указала на кристалл. – Что это вообще такое? — Это мой Кристалл Зеркального Тумана! – рявкнул Драко. – Компонент для моего эксперимента! Который Поттер, очевидно, украл у меня, чтобы подарить Уизли, пытаясь отвлечь ее от того факта, что он тайно признается в любви Грейнджер! Джинни, обиженная и злая, посмотрела на Гарри. — Значит, ты написал Гермионе любовное письмо, а мне подарил какой-то… камень, украденный у Малфоя? Гарри, я не понимаю! Гарри схватился за голову. Он совершенно не понимал, что происходит. — Я… я ничего не украл! Я ничего не отправлял Гермионе! Я хотел отправить Джинни! И это… это же мой снитч! – Он указал на золотой снитч, который Драко держал в руке. – Ты взял мой подарок! — Твой снитч? – Драко рассмеялся. – Мой, Поттер. Я нашел его у себя в кармане, после того, как твой идиотский филин доставил мне его вместо моего заказа. Или это был не филин, а ты сам подбросил? Хаос нарастал. Джинни была обижена, Гермиона – растеряна и оскорблена, Гарри – в полном шоке от этой лавины абсурдных обвинений. А Драко, уверенный в своей правоте, торжествовал, потому что, наконец-то, уличил Поттера во лжи. — Ну что, Поттер? – усмехнулся Драко. – Признаешься? Или продолжим этот балаган? Ты ведь такой… *герой*, ты должен быть честным. Особенно, когда дело касается разбитых сердец. Гарри, покрасневший от ярости и унижения, посмотрел на Драко, потом на Гермиону, потом на Джинни. Все смотрели на него с ожиданием, с обидой, с непониманием. — Я… я ничего не разбивал! Я просто… я просто хотел сделать Джинни приятное! А Пигвиджен… Пигвиджен, наверное, всё перепутал! Я просто не понимаю, как это всё могло произойти! — О, Поттер, – фыркнул Драко. – Твоя некомпетентность просто восхитительна. Ты даже Валентинку отправить нормально не можешь. И что теперь? Грейнджер, ты будешь терпеть его… двуличие? Гермиона посмотрела на Драко, потом на Гарри. В ее глазах блестели слезы. Она не знала, кому верить. Письмо было у нее. Оно было написано для нее. Но Гарри так отчаянно отрицал это. — Я… я не знаю, что и думать, – прошептала она. – Гарри, это… это очень жестоко. Гарри чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Он хотел, чтобы всё было просто. А вместо этого он оказался в центре какой-то абсурдной драмы, где он был злодеем. Абсурд достиг своего апогея, когда в гостиную вошел Рон, который только что вернулся от Лаванды, и, видя триллер, разворачивающийся перед его глазами, широко распахнул глаза. — Что здесь происходит?! – воскликнул он. – Гарри, Гермиона, Джинни, Малфой?! Вы чего тут? Драко, не упуская возможности подлить масла в огонь, усмехнулся. — О, Уизли, ты как раз вовремя. Твой лучший друг, Поттер, решил отметить День Святого Валентина, одновременно признаваясь в любви твоей девушке, твоей лучшей подруге и, по совместительству, украв мой очень ценный артефакт. Он многогранная личность, как оказалось. Рон посмотрел на Гарри, потом на Гермиону, потом на Джинни, потом на кристалл в руках Гарри. Его лицо медленно наливалось багровым цветом. — Гарри, это правда? – его голос был низким и опасным. Гарри поднял руки в примирительном жесте, но было уже поздно. Хаос наступил.