Глава 2: Лавина набирает обороты

Рон, багровый от ярости, подошел к Гарри вплотную. Его кулаки были сжаты, а на лице читалась смесь предательства и глубокого возмущения. — Гарри, это правда? Ты… ты написал Гермионе любовное письмо? А Джинни подарил что-то, что Малфой называет своим волшебным камнем?! Ты вообще с ума сошел?! Гарри поднял руки в примирительном жесте, но слова застряли в горле. Как объяснить то, что даже он сам не мог понять? — Рон, нет! Это не так! Я… я хотел отправить письмо Джинни! Я написал его… то есть, Гермиона помогла мне его написать для Джинни! А потом Пигвиджен… он все перепутал! Клянусь, я не знаю, как это произошло! Гермиона, которая все это время стояла, сжимая письмо в руках, вдруг тихо заговорила, ее голос был тонким и надломленным. — Но, Гарри, на конверте было мое имя. Я видела его. И эти слова… ты говорил их мне, когда мы писали его. Как это может быть для Джинни? Ты же описывал… ну, мои качества! Твою храбрость, твой ум… – она осеклась, осознав, насколько абсурдно это звучало, если письмо предназначалось ей. Ее щеки вспыхнули. – Почему ты лжешь, Гарри? Гарри почувствовал, как сердце сжимается. Он видел боль в глазах Гермионы, видел обиду в глазах Джинни, и гнев в глазах Рона. И все это было из-за него. — Гермиона, я не лгу! Я говорил о *качестве*, которое я ценю. Я хотел, чтобы Джинни знала, как я восхищаюсь ее храбростью и умом! Ты просто помогла подобрать слова! А имя… возможно, я сам ошибся! Или Пигвиджен… — Ошибся, Поттер? – ядовито протянул Драко, наслаждаясь спектаклем. – Или слишком хорошо знал, кому на самом деле адресуешь эти пылкие признания? Твои «ошибки» всегда ведут к максимальному хаосу, не так ли? А теперь, если ты закончил свою мелодраму, верни мне мой кристалл. Он мне нужен для *настоящего* дела, а не для твоих любовных интриг. Гарри, сбитый с толку, машинально сжал Кристалл Зеркального Тумана в руке. Он чувствовал его холодную, почти невесомую тяжесть. — Это… это не твой! Я не брал твой кристалл! Я… Драко выхватил золотой снитч из своего кармана и бросил его на пол у ног Гарри. — Вот твой безделушка, Поттер. А теперь верни мой артефакт. Или ты будешь отрицать и это? Джинни, которая до этого молча наблюдала за этой нелепой сценой, наконец-то подала голос. Ее глаза, обычно полные огня, сейчас блестели от слез. — Гарри… я не знаю, что думать. Ты… ты постоянно такой занятой, такой загадочный. Я думала, что мы… что у нас все хорошо. Но теперь… это письмо Гермионе, этот странный камень, который не предназначался мне… это все слишком. Я не хочу быть в такой неразберихе, Гарри. Я… мне нужно время. Она развернулась и стремительно вышла из гостиной, не оглядываясь. Рон, который до сих пор не сказал ни слова, но чей взгляд был полон ярости, бросил на Гарри уничтожающий взгляд. — И это называется быть другом, Гарри? И это называется быть парнем? Если ты не можешь быть честным ни с Гермионой, ни с моей сестрой, то кто ты тогда вообще? Он последовал за Джинни, оставляя Гарри наедине с Гермионой и насмешливо ухмыляющимся Драко. Гермиона, не поднимая глаз, осторожно положила письмо на ближайший стол. — Гарри… я не знаю, что произошло. Но… если ты это написал мне, то почему ты это отрицаешь? А если это для Джинни, то почему оно у меня, и почему ты… так это все объясняешь? Мне нужно подумать. Она повернулась и тоже покинула гостиную, оставив Гарри в полном одиночестве, если не считать Драко Малфоя. Гарри стоял, как вкопанный, чувствуя, как стены вокруг него рушатся. Все его попытки наладить что-то нормальное, простое, романтичное обернулись полным крахом. Он потерял Джинни. Он обидел Гермиону. И Рон был в ярости. Все из-за какого-то проклятого письма, какого-то камня и непутевой совы. — Ну что, Поттер? – Драко протянул руку. – Кристалл. Гарри, до сих пор находящийся в ступоре, протянул ему кристалл. Драко внимательно осмотрел его, затем удовлетворенно кивнул. — Хорошо. Теперь, если ты не возражаешь, у меня есть более важные дела, чем наблюдать за твоими эмоциональными кризисами. И с этим Малфой развернулся и величественно удалился, оставив Гарри одного в опустевшей гостиной Гриффиндора. Золотой снитч, который Драко бросил, все еще лежал на полу, тускло поблескивая в свете камина. Гарри поднял его. Это был его подарок. Его *настоящий* подарок для Джинни, который он так и не вручил. Он опустился на кресло, чувствуя себя опустошенным. Как он мог так все испортить? Он действительно хотел быть искренним с Джинни. А теперь его слова, предназначенные для нее, каким-то образом оказались в руках Гермионы, и он был обвинен в двуличии и воровстве. *«Я должен все объяснить, – подумал Гарри. – Я должен найти Пигвиджена. Он все знает. Он был там».*

***

Тем временем Гермиона, едва сдерживая слезы, спустилась в библиотеку. Это было ее убежище, место, где логика всегда брала верх над хаосом. Она села за самый дальний стол, окруженная книгами, и снова достала письмо. Она перечитала его еще раз, каждую строку, каждое слово, которое она так тщательно подбирала для Гарри, думая, что он будет использовать их для Джинни. *«...О, тот, чей разум ярок, как утреннее солнце над запретным лесом, чья храбрость сияет ярче тысячи заклинаний, чья верность непоколебима, как вековые камни Хогвартса. Твоя доброта – маяк в любой тьме, твоя страсть к знаниям – бесконечный источник вдохновения. Ты всегда рядом, незримая опора, безмолвное понимание...»* Она чувствовала смесь обиды и странного, необъяснимого тепла. Слова были прекрасны. Они были *о ней*. И даже если Гарри отрицал это, кто-то (он?) написал их так, что они описывали *её* суть. Но как? Если Гарри не писал их ей, то кто? Или он все же написал, а потом испугался и начал лгать? Это было так не похоже на Гарри. Вглядываясь в пергамент, Гермиона вдруг заметила что-то необычное. На самом нижнем уголке, почти незаметно, была крошечная, едва различимая водяная метка – маленький извивающийся змей. Она никогда раньше не видела такую на пергаменте Гарри. Это был знак качества пергамента из Хогсмида, выпускаемый малым частным ателье, которое, как ей было известно, специализировалось на высококачественных, но дорогих материалах. Такие пергаменты обычно покупали… ну, те, у кого были деньги и кто ценил качество. Или те, кому было что скрывать. И тут ее озарило. — Малфой! – прошептала она. Драко Малфой. Он всегда использовал только самое лучшее. И он только что обвинил Гарри в краже *его* кристалла и в обмане. Он был там, в совятне, когда Гарри отправлял письмо. Неужели… неужели это *его* письмо? Нет, это абсурд. Драко Малфой не стал бы писать *ей* такие слова. Он бы скорее написал язвительную открытку с угрозами. Или… нет. Этого просто не может быть. Она вспомнила, что Драко тоже был на восьмом курсе, и он тоже пытался… приспособиться. Он казался более замкнутым, чем когда-либо, проводя время в своей лаборатории. Может ли быть, что… он тоже что-то скрывал? Что он, как и Гарри, пытался что-то выразить? Но почему *ей*? И почему такими словами? Ее логика, ее привычный способ мыслить, отказывался принимать такую версию. Но пергамент… водяная метка… это был неоспоримый факт. Это *не был* пергамент Гарри. А это означало, что письмо, которое она считала своим, и которое Гарри отрицал, было совершенно чужим. Значит, Гарри не лгал о *том*, что письмо не предназначалось ей. Он лгал о том, что оно предназначалось Джинни. Нет, не лгал. Он *думал*, что оно предназначалось Джинни. Но это было совсем другое письмо. И оно было у нее. И оно так идеально описывало ее. Гермиона чувствовала себя, как будто ее мозг вот-вот взорвется от переизбытка информации и противоречий. Ей нужно было узнать правду. И единственный, кто мог бы пролить свет на эту тайну, был Малфой. Но как подойти к нему? И как спросить о *таком*?

***

Драко, вернувшись в свою импровизированную лабораторию в подземельях, внимательно осмотрелся. Кабинет Зельеварения, выделенный для «особо талантливых» студентов восьмого курса, был завален его собственными артефактами и записями. Он держал в руке Кристалл Зеркального Тумана. Он был идеален. Сначала он наслаждался падением Поттера. Это было именно то, что ему нужно было, чтобы отвлечься от своих собственных проблем. Мелкие, абсурдные проблемы Поттера были так… гриффиндорски. Но потом, когда он увидел Гермиону, уходящую с лицом, на котором явно читалась глубокая боль, в нем что-то дрогнуло. Он не привык видеть Грейнджер такой. Она всегда была непоколебима, сильна, уверена в себе. И вдруг, из-за глупости Поттера, она выглядела такой… хрупкой. Он фыркнул. Какое ему дело до эмоционального состояния Грейнджер? Никакого. Она была просто заучкой. Но эти слова, которые Поттер якобы написал ей… Драко вспомнил, что слышал некоторые из них, когда Поттер пытался оправдаться. *«Разум ярок, как утреннее солнце… храбрость сияет ярче тысячи заклинаний… страсть к знаниям – бесконечный источник вдохновения…»* Драко ощутил странный, неудобный укол. Эти слова… они действительно подходили Гермионе. Более того, они были чертовски точными. Он всегда, *всегда* признавал ее интеллект, пусть и с презрением. Ее храбрость в их последние годы тоже была неоспорима. А ее страсть к знаниям… ну, это было ее отличительной чертой. Его губы скривились в усмешке. Какое совпадение. Слова, которые Поттер якобы написал для Джинни, так идеально описывали Грейнджер, что даже он, Малфой, не мог не согласиться. Ирония судьбы была порой весьма изощренной. Он достал из кармана свой пергамент, который должен был быть отправлен продавцу, но который так и не был. Он был идентичен тому, что Гермиона держала в руках. Маленький змей – водяная метка его семейного поставщика. Драко вздохнул. Он просто хотел получить свой кристалл и заняться зельями. А вместо этого оказался в эпицентре чужой любовной драмы, да еще и с осознанием, что слова, которыми Поттер (или кто-то еще) описал Гермиону, были на удивление… верны. Он не хотел признавать это даже себе. Это было слишком… гриффиндорски. Слишком *чувствительно*. Он начал готовить свое зелье, сосредоточившись на его ингредиентах. Каждая капля, каждый помешивающий жест были направлены на то, чтобы заглушить мысли о происходящем. Но ему не удавалось. Образ Гермионы, уходящей с письмом в руках, снова и снова всплывал перед глазами. И слова, которые так ей подходили.

***

Гарри, тем временем, решив во что бы то ни стало найти Пигвиджена и разобраться в этой путанице, направился в совятню. Но маленький совенок, видимо, почувствовав исходящую от Гарри ауру хаоса, спрятался в самых дальних уголках. Гарри потратил час, безуспешно пытаясь его выманить. Наконец, когда он почти сдался, в совятню зашел профессор Флитвик. — Гарри, мальчик мой, что ты здесь делаешь так поздно? – пискнул профессор. – Я слышал, в гостиной Гриффиндора сегодня был небольшой… инцидент. Гарри покраснел. — Профессор, я… я пытаюсь найти Пигвиджена. Он перепутал послания. Все из-за него! Флитвик поправил свои очки. — А, Пигвиджен. Он сегодня был в особом ударе. Доставил мне, к примеру, записку от профессора Снейпа… но там вместо расписания уроков было стихотворение о… о цветах. И подписано «Твой С.». Весьма необычно. Думаю, он сегодня что-то перепутал не только тебе. Гарри замер. Стихотворение о цветах от Снейпа? Это было настолько абсурдно, что даже в этой ситуации казалось верхом нелепости. Но это дало ему идею. Если Пигвиджен перепутал *все*, то, возможно, его письмо для Джинни действительно было адресовано… кому-то другому. А письмо Гермионе было… чьим-то еще. С этой мыслью Гарри почувствовал легкое облегчение, смешанное с новым приступом паники. Это означало, что он не лгал Гермионе о письме, но это также означало, что Джинни не получила его *настоящих* слов. А главное – кто написал это письмо для Гермионы? И зачем? Он вышел из совятни, голова кружилась. Ему нужно было найти Гермиону. Ему нужно было показать ей этот снитч. Он должен был убедить ее, что он не злодей. И тут он увидел Рона и Джинни, идущих по коридору. Джинни выглядела заплаканной, а Рон свирепо смотрел прямо на Гарри. — Поттер! – рявкнул Рон. – Я не хочу тебя видеть! Гарри попытался заговорить: — Рон, Джинни, пожалуйста, выслушайте меня! Пигвиджен… он все перепутал! Он даже Флитвику доставил что-то не то! Джинни посмотрела на него с болью. — Гарри, это уже неважно. Ты не был честен со мной. Сначала письмо Гермионе, потом этот странный кристалл… я не могу так. И они прошли мимо, не давая ему и шанса на объяснение. Гарри остался стоять посреди коридора, абсолютно разбитый.

***

На следующий день День Святого Валентина превратился для Гарри в самый худший день в его жизни. Рон его игнорировал. Джинни избегала. Гермиона избегала его еще больше, чем Джинни. Даже преподаватели смотрели на него с какой-то новой, странной смесью сочувствия и легкой брезгливости, словно узнали о его «любовном треугольнике» и «воровстве». Очевидно, слухи распространились по школе с молниеносной скоростью. Гарри чувствовал себя, как загнанный зверь. Ему хотелось кричать, что он невиновен, что это все гигантское недоразумение. Но каждое его слово только ухудшало ситуацию. Он был в ловушке. Он сидел в Большом Зале за завтраком, пытаясь быть максимально незаметным, когда к нему подошел Невилл. — Гарри, – тихо сказал Невилл. – Я… я слышал, что произошло. Мне жаль. Я знаю, что ты бы не стал… — Спасибо, Невилл, – пробормотал Гарри. – Но это не поможет. Все думают, что я… ну, ты знаешь. — Знаю, – кивнул Невилл. – Но… ты не один такой. Я получил открытку от профессора МакГонагалл. Там было… стихотворение. О моих способностях к травологии. И подписано «Твой тайный поклонник». Гарри чуть не подавился тыквенным соком. МакГонагалл? Тайный поклонник? Это было слишком! — Ты серьезно, Невилл? — Да! – Невилл был явно смущен. – И Пигвиджен доставил! Кажется, он сегодня решил устроить всем сюрприз. Гарри почувствовал новую волну отчаяния. Теперь он был уверен, что Пигвиджен был истинным виновником хаоса. Но как доказать это всему Хогвартсу? И как восстановить свои отношения? Вечером того же дня, когда он бродил по пустым коридорам, ему на глаза попалась Гермиона. Она сидела на широком подоконнике, уткнувшись в какую-то толстую книгу, но не читала ее. Ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, а лицо было бледным и задумчивым. В ее руке был тот самый пергамент. Он не знал, что сказать. Он не знал, как начать. Но он должен был попытаться. — Гермиона… Она вздрогнула, подняла голову и увидела его. Ее глаза расширились, и она мгновенно собралась, ее обычная настороженность вернулась. — Гарри. — Гермиона, я должен тебе кое-что показать, – он вытащил из кармана золотой снитч. – Это был мой подарок Джинни. Мой настоящий подарок. А Пигвиджен… он все перепутал. Он сегодня перепутал все послания. Невилл тоже получил что-то странное. И… и я думаю, что то письмо, которое у тебя… оно не от меня. Гермиона посмотрела на снитч, потом на него, потом снова на письмо. — Я знаю, Гарри, – тихо сказала она. – Я… я тоже это поняла. По пергаменту. Гарри моргнул. — Ты поняла? Что ты поняла? Гермиона на секунду заколебалась, затем протянула ему пергамент, указывая на едва заметную водяную метку – маленького змея. — Это не твой пергамент, Гарри. Это… это пергамент, который используют некоторые слизеринцы. Очень дорогой. И… я думаю, что это письмо… Она не смогла договорить. В этот самый момент, из-за поворота коридора, появился Драко Малфой. Он, как обычно, выглядел раздраженным и высокомерным, но увидев Гарри и Гермиону вместе, его глаза сузились. — Опять вы, герои. Что, Поттер, пытаешься снова втереться в доверие к Грейнджер после вчерашнего фарса? Или она, наконец, поняла, какой ты… *двуличный*? Гермиона резко встала, ее лицо покраснело. — Малфой! Это тебя не касается! Драко усмехнулся. — Касается, Грейнджер, касается. Потому что все это началось с моего кристалла, который Поттер пытался выдать за свой романтический подарок. И я уверен, что ты, будучи *такой умной*, уже вычислила, чей *пергамент* на этом письме. Не так ли? Его взгляд задержался на пергаменте в руках Гермионы. Он увидел, как она держит его. Он увидел ее взгляд. И в этот момент он понял, что она *знает*. И этот факт, почему-то, вызвал в нем не гнев, а странное, щемящее чувство. Гарри, который все еще был ошеломлен, когда Гермиона указала на водяную метку, теперь посмотрел на Драко с новым пониманием. — Это… это твое письмо, Малфой? Ты… ты написал это Гермионе? Драко фыркнул, его щеки слегка покраснели. — Что за чушь, Поттер. Я ничего не писал Грейнджер. У меня нет времени на такие глупости. Это, очевидно, твоя очередная попытка свалить вину. Но его отрицание звучало слишком резко, слишком наигранно. Гермиона, стоявшая между ними, посмотрела на Драко, потом на Гарри. И вдруг все встало на свои места. Письмо было не от Гарри. Но оно было адресовано ей. И оно было написано на пергаменте Малфоя. И Малфой был там, в совятне. Ее взгляд встретился со взглядом Драко. В его глазах читалась смесь отрицания, неловкости и чего-то еще, что Гермиона не могла определить. Что-то, что было очень похоже на… *испуг*. Лавина абсурда достигла своего пика. Нелепое совпадение. Не те слова. Не тот адресат. И не тот, кто должен был их получить. И теперь правда, такая невероятная и невозможная, висела в воздухе, готовая обрушиться на всех троих.