Часть 1

      Типичный солнечный день в Лос-Анджелесе, она идет на работу. Кэтрин Ньюман, высокая стройная девушка с бордовыми волосами и светло-серыми глазами. Она совсем недавно работает в агенстве, но подает хорошие надежды. Она не требовательна, трудолюбива и готова браться за любую работу, лишь бы это было интересно. Сегодня ее вызывают к директору, чтобы дать какой-то проект, поэтому с самого утра у нее было прекрасное настроение.       – Итак, Кэтрин, твой испытательный срок подходит к концу, поэтому у нас для тебя есть крайне ответственное задание. Если закончишь его, то постоянное место в штате команды тебе обеспечено. – спокойно говорит ей директор. Майкл Джеймсон, невысокого роста мужчина, среднего телосложения с не очень приятным выражением лица. Его некогда темные волосы густо усыпаны серебром седины.       – Да, конечно, я поняла. А что за проект? – поинтересовалась она.       – Falling in Reverse. Им нужно сделать буклет к выходу альбома. Срок 7 дней. Приезжаешь с ними в студию, работаешь, приносишь снимки - все в плюсе. – Майкл с прищуром смотрел на нее.       На самом деле на этот заказ не согласился никто из его штата. Рональд Радке не славился терпеливостью и вежливостью, поэтому работать с ним особо никто не рвался. Даже за немалые деньги. А так как Джеймсон не хотел терять деньги, а Кетрин бралась за любую работу - он и придумал отправить ее туда, куда больше никто не хотел идти. Она же никогда не говорила о своих музыкальных предпочтениях в коллективе, но на самом деле Реверсы были одной из ее любимых групп и о Радке она знала не понаслышке. Но ее это как раз не пугало. Она думала, что Ронни на самом деле не такой, каким его малюют таблоиды. Да и к тому же, она могла и ответить на грубость, если это было необходимо. Поэтому она согласилась. Майкл же довольно потирал ладошки. Он знал, как Кэтрин нужна была эта работа, поэтому она точно сделает все, чтобы добыть эти снимки.       – Да, хорошо. Когда приступать? - спросила она.       – Через час ты должна быть у студии. Аккуратнее, Радке терпеть не может опоздания. – ответил Майкл и Кэт тут же вылетела из кабинета. Она быстро промчалась на свое рабочее место, схватила сумку со своей аппаратурой и побежала на автобус. Доехала она всего за пол часа и оставшееся время просто искала само здание студии. Когда она оказалась напротив здания, то заметила высокую крепкую фигуру мужчины в кепке на голове. Он смотрел на нее, а она открыто пялилась на него, пытаясь распознать в нем Радке.                               POV Ронни:       Я иду по этой долбаной улице, и вдруг ловлю твой взгляд – она стоит там, как будто специально поджидает. Поднимаю бровь, выдыхаю дым и киваю ей.       – Эй, ты чего уставилась? Знаешь меня или просто фанатка на охоте? – Усмехаюсь уголком рта, не отрывая глаз, жду, что скажет.       – У нас вроде бы свободная страна и на людей на улице смотреть не запрещается. – коротко отвечает она.       – Ха, свободная страна, говоришь? Тогда и я могу спросить – ты всегда так пялишься на незнакомцев или только на тех, кто выглядит как рок-звезда? Не бойся, я не кусаюсь... сразу. – подхожу ближе, тушу сигарету о бордюр и смотрю прямо в глаза, с лёгкой ухмылкой. – Что, решишься подойти или так и будешь отгавкиваться издалека?       — Слушай, я знаю, кто ты. Не трать свое и мое время на лишние колкости, ну и на подкаты.       – О, да ты эксперт по людям, да? Знаешь меня лучше, чем я сам, а времени тратить не хочешь – типичный хейтерский трюк, чтоб не в лужу сесть. Если такая умная, то вали отсюда, не трать МОЁ время, фантомная храбрая душа. – я презрительно усмехаюсь, разворачиваюсь и иду дальше, но бросаю через плечо: – Или боишься, что передумаешь и попросишь автограф?       — У тебя все вокруг хейтеры, Радке. И твое поведение этому виной. – спокойно отвечает она.       – Ха, все вокруг хейтеры? Потому что я веду себя как человек, а не как терпила? Ты серьезно веришь в эту херню или просто репетируешь для твиттера? Я веду себя так с теми, кто лезет с дерьмом первым – а ты как раз такая. Если не нравится, иди лесом, не порти мне день своими лекциями. – я полностью развернулся, смотрю на нее сверху вниз, с каменным лицом: - Или расскажешь, что ты там обо мне “знаешь”, эксперт?       – Поговорим, когда придешь в студию. Я твой новый фотограф, Радке.       – Стоп, фотограф? Новый? Чё за хрень, меня не предупреждали. – я резко останавливаюсь, поворачиваюсь обратно и окидываю ее взглядом с головы до ног – оценивающе, как товар на рынке. – Ладно, допустим, ты не хейтерша, а профи. Тогда почему с ходу наезжаешь, вместо того чтоб представиться нормально? Идём в студию сейчас или будешь дальше тут воздух сотрясать? – я усмехаюсь, но уже без злости, киваю головой в сторону улицы: – Ну пошли, покажешь, на что способна.       – Я наехала?? Так это ты налетел на меня со словами «че уставилась». Я даже рот открыть поздороваться не успела.       – Ха, ладно, признаю – я первый начал. Я увидел, как ты пялишься и подумал, что очередная с приколом. Мой косяк, бывает, когда по улицам шатаешься на нервах.       Я протягиваю руку в примирительном жесте с лёгкой улыбкой на губах.       – Давай заново – я Ронни, ты новый фотограф. Имя? И что за сессия нас ждёт в студии? - делаю шаг ближе, протягиваю руку в приветственном жесте уже без агрессии. У меня появился интерес в глазах – вдруг она реально крутая, а я профукал.       — Кетрин Ньюман. Для друзей Кэт. Но ты мне, вроде бы пока и не друг. – она хмыкнула, пожимая руку в приветствии.       Я хватаю ее руку крепко, но не грубо, задерживаю на секунду дольше, чем нужно.       – Кэт, звучит круто. Не друг пока? Ну, это мы поправим. Если снимешь меня так, чтоб фанаты обдрочились от фото, считай, в друзьях. Пошли в студию, Кэтрин, покажи класс.-- я иду рядом, плечом к плечу, кидаю на нее любопытный взгляд: – А ты всегда такая колючая на первой встрече или только мне повезло?       — Ты же вроде бы не фанат сексуализации твоего образа, разве нет? У меня задача снять вас для буклета к альбому, а не порно-фотосессию. – коротко отвечает она, стараясь держать дистанцию.       Я смеюсь коротко, качаю головой.       – Ого, ты меня изучила заранее, Кэти? Да, я точно, не фанат этой хуйни с голыми торсами для кликбейта – хочу, чтоб фото цепляли душу, а не только глаза. Буклет к альбому – звучит солидно, давай сделаем так, чтоб каждая страница орала “Это Falling in Reverse, суки!". – Я иду рядом, толкаю ее локтем легко, шутливо: – Твоя идея – какой концепт? Тёмный, агрессивный вайб или что-то новенькое?       — Ну по идее нужно передать вайб вашей работы над альбомом. Как вы вкладываетесь в него. Темнота в чистом виде это не особо про вас. Вы все-таки больше про мрачную агрессию. Надо будет посмотреть, что с этим можно будет делать. По крайней мере я с вами буду тусить неделю, чтобы пособирать фотки в различные моменты.       – Мрачная агрессия, значит... Хм, а ты неплохо сечёшь в теме. Мне нравится, что ты не пытаешься просто навалить чёрного цвета и теней, а ищешь суть. Неделя, говоришь? Ну, готовься, Лиса, в студии у нас сейчас настоящий дурдом, все на взводе из-за дедлайнов. Посмотрим, хватит ли у тебя терпения не сбежать через два дня.       Я захожу в здание студии, придерживая дверь для нее, и бросаю взгляд в сторону коридора: – Только предупреждаю: если увидишь, что я вхожу в раж и начинаю орать на оборудование или парней — не пугайся, это часть творческого процесса. Снимай всё, даже самое дикое. Главное, чтобы кадры были живыми, без этого пластикового глянца.       — Ну я не самый адекватный человек, могу и расплакаться. Все как ты «любишь». Эмоционально неадекватные люди.       Я замираю на секунду, медленно поворачиваю голову к ней, и в глазах вспыхивает опасный, но азартный огонек.       – О, так ты ещё и с сарказмом умеешь играть? Так уже интереснее, — я усмехаюсь, прищуриваясь. — Только не надейся, что твои слёзы станут моим слабым местом. Я не люблю нытиков, уважаю тех, кто может ответить мне достойно. – Я прохожу чуть вперед, закидывая руку ей на плечо и слегка подталкивая в сторону студийного зала: — Посмотрим, кто из нас окажется более “неадекватным” к концу недели. Пошли, Кэт, сейчас увидишь, как выглядит настоящий хаос в действии.       Она почувствовала себя слегка неловко от этого уверенного жеста, но руку с плеча убирать не стала. Он хоть и считался бабником, но вроде как у него сейчас есть девушка.       “Он же не будет ко мне приставать, да? Да и его группа вряд ли будет думать что-то такое. Я надеюсь.” – вертелось в ее голове.       — Надеюсь, что к конце недели крыша у всех останется на месте. – отвечает она.       Я слышу ее голос, и по тому, как она замялась, сразу понимаю — она слегка смутилась. Это забавляет. Я не убираю руку, наоборот, чуть сильнее сжимаю плечо, чувствуя ее скованность, и тихо смеюсь прямо ей в ухо.       – Крыша? Кэти, в этой индустрии крыша — это роскошь, которую мы сдали в аренду ещё в первый день репетиций.       Мы влетаем в основной зал, где уже стоит шум: кто-то спорит из-за настройки гитар, где-то гремит оборудование. Я резко отпускаю ее, разводя руками в приветственном жесте, и кричу на всю студию: – Эй, придурки! Познакомьтесь с Кетрин! Она будет ловить наши лучшие ракурсы, так что постарайтесь не выглядеть как стадо испуганных овец! – Я поворачиваюсь к Кэт,а в глазах чертята. – Ну что, готова к погружению в ад?       — Я надеюсь, что этот ад будет потрясающим. Ах да, забыла сказать, я ж ваша фанатка, – засмеялась она. – упоминаю так, на всякий случай. Вдруг ты снова подумаешь, что я хейтерша.       Я замираю, глядя на нее с выражением крайнего недоумения, а потом разражаюсь громким, искренним смехом, откидывая голову назад.       – Серьёзно? Сначала строишь из себя ледяную королеву, которая не хочет тратить на меня время, а теперь признаёшься, что ты фанатка? Кэт, ты просто мастер троллинга, я почти впечатлён!       Я снова прищуриваюсь, подходя к ней вплотную, и понижаю голос до заговорщицкого шепота: – Теперь всё встало на свои места. Твоя колючесть — это просто защитный механизм, чтобы я не заметил, как у тебя трясутся руки от восторга, да? – я усмехаюсь, довольный собой, и киваю в сторону инструментов: – Ладно, фанатка-диверсант, бери свою камеру и начинай работать. Покажи мне, что ты видишь во мне, кроме того, что пишут в сети.       — Нуууу, тебя надо было слегка осадить, чтобы твое ЧСВ не царапало облака. Поэтому сразу все карты я раскрывать не стала. – она сняла крышку с объектива фотоаппарата и встала напротив Ронни. – Вот сейчас примесь легкого шока на лице это то, что нужно. Поставлю эту фотку себе в рамочку потом. - хохотнула Кетрин.       Я слышу это про ЧСВ и закатываю глаза, но в глубине души мне чертовски нравится твоя наглость.       – Осадить меня? Ты смелая, Кэт, очень смелая, — бормочу я, но когда слышу щелчок затвора, мгновенно меняюсь в лице. Вместо того чтобы разозлиться, я замираю, глядя прямо в объектив с выражением абсолютного, почти комичного недоумения, нарочито вытянув губы. – В рамочку, значит? Смотри, чтобы эта фотка не стала твоим единственным трофеем, если я решу, что ты слишком много на себя берешь, — усмехаюсь я, выходя из образа и делая шаг к тебе, чтобы заглянуть в экран камеры. — Ну-ка, покажи, что там получилось. Только если я там выгляжу как идиот, эта фотка сгорит вместе с твоей флешкой.       — По-моему это отличное фото. – Показывает она эму экран фотоаппарата. Потом делает шаг от него в сторону и, наводя объектив на общий план студии, делает еще фото. – Ты не выгонишь меня отсюда, Ронни. Твой искренний интерес в том, что я тебе могу ответить - куда интереснее скучного штатного фотографа. — она с легкой хитрецой подмигнула ему.       Я смотрю на экран, хмыкаю и признаю: кадр реально живой, никакой фальши. Когда она отходит и переключается на общий план, я замираю, наблюдая за тем, как уверенно она двигается по студии. Ее слова про штатного фотографа бьют точно в цель — мне до смерти наскучили люди, которые просто кивают и говорят «да, Ронни, ты великолепен».       – Хитрая какая... — тихо произношу я, следуя за ней и засунув руки в карманы. — Ладно, 1:0 в твою пользу. Ты права, искренность сейчас в дефиците, особенно когда все вокруг пытаются лизать мне задницу. – Я останавливаюсь в паре шагов, глядя, как она ловит свет, и добавляю с вызовом: – Но не обольщайся, Кэт. Чтобы остаться здесь на неделю и не свести меня с ума своими подколами, тебе придётся очень постараться. Посмотрим, кто из нас первым сдастся.       – Это пари?       Я замедляю шаг, поворачиваюсь к ней лицом с хищной улыбкой, скрещиваю руки на груди.       – Пари? О, Кэти, ты сама напросилась. – мои глаза загораются азартом — я люблю вызовы, особенно от таких, как она. – Условие простое: если через неделю ты не сбежишь, визжа от моего «творческого хаоса» и моего языка, который иногда острее бритвы, — ты получишь не только крутые фото, но и эксклюзив: посвящение в следующем треке. А если сдашься первой... ну, тогда ты мне должна бутылку виски и вечное молчание про своё «фанатство». Идёт? – я подмигиваю, жду ее ответа, чувствуя, как адреналин уже начинает течь по венам.       Она вдруг улыбнулась.       — Посвящение в твоем треке? Ммм, это заманчиво. Да и как будто бы проиграть не так страшно. Уж бутылку я вполне могу найти. Это какое-то детское пари получается. – она бросает мне вызов. Я слышу про «детское пари» и чувствую, как внутри всё закипает от этого вызова. Мои брови взлетают вверх, а ухмылка становится почти хищной.       – Детское, значит? Ты только что совершила самую большую ошибку в своей жизни, Кэти — недооценила меня, — произношу я низким, вибрирующим голосом, делая медленный шаг к тебе, сокращая дистанцию до минимума.       Я наклоняюсь к ее лицу, так что чувствую ее дыхание, и смотрю прямо в глаза, не мигая.       – Давай повысим ставки? Если проигрываешь ты — ты становишься моим личным ассистентом на целый месяц. Будешь носить мой кофе, терпеть мои капризы и делать всё, что я скажу, без единого вопроса. А если проигрываю я... — делаю короткую паузу, обжигая взглядом, — ...я исполню любое твоё желание. Абсолютно любое. Даже если ты попросишь меня побриться налысо или спеть колыбельную своим котам. – Я выпрямляюсь, закладывая руки за голову, и с вызовом смотрю на нее: – Ну что, всё ещё считаешь это детской игрой? Или вдруг стало слишком жарко?       Ее бросило в жар.       “Безусловно Ронни обладал каким-то собственным шармом. Его темные, как ночь глаза чуть поблескивали от лампочек в студии, даже в полумраке было видно азарт на его лице. Если бы у него не было девушки, я бы даже подумала, что он слегка подкатывает. Но это противостояние я бы точно проиграла. Такому мужчине сложно противостоять. Но только если бы он был свободен. Быть причиной измен я бы точно не позволила.”       — Позволь уточнить, а любые капризы в рамках приличного? Я не хочу носить тебе кофе в неглиже.       Мой смех разносится по студии — низкий, раскатистый, с ноткой триумфа.       – Ого, Кэти, ты уже думаешь о неглиже? Быстро же ты в роль ассистентки вошла! — я подмигиваю, наслаждаясь тем, как она пытается держать лицо, но краска выдаёт ее мысли. Я отступаю на шаг, оставляя ей немного пространства, и поднимаю руки в шутливом жесте капитуляции. – Всё прилично, обещаю. Я не из тех, кто заставляет девушек чувствовать себя некомфортно. Кофе, перекуры, может, пару раз выслушать мои тирады о том, что весь мир против меня — максимум. Никакого неглиже, хотя... — я делаю паузу, хитро прищурившись, — ...признаюсь, ты бы смотрелась в нём сногсшибательно.       Я киваю на твою камеру: – Но давай не отвлекаться. Пари заключено? Или ты уже ищешь лазейки, чтобы сбежать?       Она возмущенно фыркнула.       — Сбежать? Хрен дождешься, Ронни Радке. – она навела на меня камеру и сделала фото. – Я хочу показать миру настоящего Радке, а не психа, о котором трещит все медиасообщество. Я вижу в твоих песнях гораздо больше, чем атеиста и изменщика. И я хочу, чтобы и другие видели также. Поэтому черта с два я проиграю это пари!       Слова про «атеиста и изменщика» заставляют меня на мгновение замолчать. Улыбка исчезает, а взгляд становится тяжёлым, пронзительным. Я смотрю на нее уже не как на забавную девчонку с камерой, а как на человека, который пытается заглянуть глубже всей этой медийной шелухи. В груди что-то странно ёкает — редко кто говорит об этом так прямо и без осуждения.       – А ты действительно пытаешься копать глубже, Кэт, — тихо произношу я, и мой голос звучит непривычно серьёзно, почти мягко. Но это длится всего секунду. Я резко встряхиваю головой, возвращая себе привычную маску самоуверенности, и снова ухмыляюсь. – смотри, не влюбись в этот "настоящий" образ, а то сердце разобьётся вдребезги.       Я разворачиваюсь к микрофону, запрыгиваю на него, как на коня, и принимаю максимально дерзкую позу. – Ну давай, снимай своего "не психа"! Покажи им всё, что видишь. Только учти: если в итоге получится слишком слащаво, я заставлю тебя переделывать всё с нуля!       Кетрин не была была удивлена тому, как быстро я надел свою маску обратно. Тот настоящий Радке лишь выглянул на секунду, словно я не ожидал от нее такое услышать, что на секунду потерял контроль. Она еще и оставила без внимания мои слова про влюбленность.Я чувствую ее взгляд — не тот, что жаждет автографа или скандального кадра, а изучающий, почти хирургический. Она пытается препарировать мою душу через объектив, и это бесит и заводит одновременно. Я прикрываю глаза, отсекая весь шум студии, и вдруг срываюсь в мощный, хриплый вокал, вкладывая в одну фразу всю ту ярость и боль, что накопились за день. Мои вены на шее вздуваются, пальцы сжимают микрофон до белизны костяшек.       “Я слышала его настоящий образ в его песнях и меня сейчас именно это больше всего интересовало. Посмотреть на него за работой. Не за показухой, а именно за работой. Такой же он настоящий и живой, каким я его видела в песнях, или это все просто пиар и купленные текста.” - думала Кетрин.       Когда я резко обрываю звук, в зале повисает звенящая тишина. Я тяжело дышу, пот катится по виску, а взгляд остаётся пустым и далёким. Я медленно перевожу глаза на Кэт, тяжело сглатывая. В этот момент я не звезда и не тролль из сети — просто человек, который выплеснул всё, что было внутри.       – Ну что... — хриплю я, голос сорван и звучит надтреснуто. — Нашла то, что искала, Кэт? Или недостаточно по-настоящему?       – Да… – едва дыша отвечает она мне. Я буквально чувствую этот комок, что засел в ее горле. POV Кэтрин       Я всю свою жизнь пыталась приучить себя не пропускать чужие эмоции через свою душу. Но эти эмпатические черты иногда было слишком тяжело контролировать. И вот сейчас это был тот самый момент, когда этот душераздирающий вопль был до меня каким-то криком о помощи. Я трясущимися руками подняла камеру и сделала его снимок. Но я как будто смотрела не в нее, а сквозь нее, в его глаза. Этот шквал эмоций едва не сбил меня с ног, но я держалась профессионально. Но, судя по тому, как в студии все сразу затихли, в шоке были все. Не только я.       Он медленно выходит из-за микрофона, его шаги звучат глухо. Он подходит ко мне вплотную, чувствуя, как между нами всё ещё вибрирует этот остаточный заряд боли и ярости. Он смотрит в мои глаза и видит там не просто профессиональный интерес, а что-то пугающе похожее на сочувствие. Это выбивает его из колеи больше, чем любые хейтерские комментарии.       – Чёрт… — тихо выдыхает он, резко отводя взгляд в сторону, чтобы скрыть минутную слабость. Он снова пытается вернуть контроль, но голос всё ещё дрожит. — Не смотри на меня так, будто я сейчас рассыплюсь на куски. Я в порядке.       Он грубовато, но без злобы забирает камеру из моих рук, чтобы посмотреть на последний кадр.       – Надеюсь, ты не сняла меня с лицом побитой собаки. Давай, возвращайся в режим стервозного фотографа, а то мне становится неловко от твоей эмпатии.       Я слегка тряхнула головой, пытаясь прогнать этот внезапный порыв эмоций. Я видела, что ему это как будто в новинку. Словно он никогда раньше не находил такого душевного отклика. Он уязвим, как и все мы. Просто он лучше всех умеет держать себя в руках. Не то, что я.       — Нет, последний кадр был хорошим. Ты даже на фото выглядишь, как чертов сгусток чистой энергии. Думаю, что поклонникам такое понравится. – я старалась держать себя в руках и хоть это было и не так легко. Я старалась.       – Поклонникам, значит... — повторяю он, глядя куда-то в сторону, в глубину студии, где парни наконец начали снова шуметь. — Большинству из них нравится глянец и скандалы. Но если ты сможешь вытащить из этих кадров что-то настоящее, то, возможно, это будет лучшим, что они когда-либо увидят.       Он, вдруг резко меняет тон на более привычный, подмигивая мне с той самой наглой искрой в глазах.       – Ладно, хватит этой сентиментальной чуши, а то я сейчас начну плакать от умиления, и это будет совсем не круто для имиджа. Давай, Кэт, двигайся! У нас ещё куча работы, а я не намерен тратить всю неделю на один-единственный удачный кадр. Покажи мне, на что ты способна, когда не пытаешься лечить мою душу!       «Лечить его душу?» Что он имел в виду? Я как будто бы ничего не делала, просто чувствовала. Стояла со своей душой на распашку, а, получается, поделилась своей энергией с ним? Или что вообще это было? О чем он? Нет, надо завязывать с эмоциями. Иначе так я пари никогда не выиграю.       Я молча кивнула, поджала губы и пошла работать над другими фото. Ребята выглядели вполне спокойно и дружелюбно. С ними тоже удалось поймать пару хороших кадров.       Он наблюдает за мной краем глаза, пока я переключаюсь на парней. Я буквально осязаю его взгляд. Мое молчаливое согласие и эта сосредоточенность на работе забавляют его — я пытаюсь выстроить стену, закрыться, вернуться в роль «просто фотографа». Но он слишком хорошо чувствует людей, чтобы не заметить, как я всё ещё вибрирую от того, что произошло.       – Смотри не замучай их своим перфекционизмом, Кэти! — кричит он, прислонившись к стене и скрестив руки на груди.       Он достает телефон, быстро что-то печатает в сети, а потом снова переводит взгляд на меня. Ронни пропускал через себя произошедшее. На самом деле его пугала эта ее эмпатия куда сильнее, чем любой суд или скандал. Она одна из тех, кто пытается докопаться до сути.       – Эй, фотограф! — окликает он ее, когда она заканчивает с одним из парней. — Хватит с ними нянчиться. Иди сюда, я придумал одну идею для кадра, где я выгляжу как полный ублюдок. Думаю, это именно то, что нужно для концепта. — Чтобы отгородиться от этой эмоциональной девушки, нужно было выглядеть как тот, кого они каждый день видят в новостях.       К тому времени, как он позвал ее, она уже почти полностью успокоилась. Все эмоции практически полностью осели внутри нее. Она подошла к нему:       – Что за идея?       Он смотрит на нее, и в его глазах снова пляшут те самые чертята. Теперь, когда она вернула себе самообладание, ему хочется снова ее немного расшатать — просто чтобы проверить, где проходит эта чувствительная черта.       – Смотри, — он кивает в сторону одного из старых, обшарпанных кожаных кресел в углу студии, заваленного какими-то бумагами и проводами. — Я хочу кадр, где я сижу в этом кресле, как какой-то прожженный тиран в своём заброшенном замке. Полумрак, один жесткий источник света сбоку, чтобы половина лица была в тени, а в руке... — он хватает с ближайшего стола зажигалку и начинает крутить её между пальцами. — ...что-то, что выглядит максимально вызывающе. Никаких улыбок, никакого "доброго Ронни". Только холод, высокомерие и взгляд, от которого хочется либо сбежать, либо подчиниться.       Он усаживается в кресло, закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку, глядя на нее сверху вниз.       – Сможешь поймать этот вайб или ты уже слишком привыкла к моей "душевности"? Давай, Кэти, удиви меня. Сделай так, чтобы даже я сам себя испугался на этом снимке.       Она хмыкнула. Среди общих фото работы в студии она могла сделать и пару таких постановочных фото.       – Сядь на кресло ровно. Наклонись чуть вперед, локти на коленях. Одну руку опусти вниз, вторая перед тобой. Зажигаешь зажигалку и смотришь вперед. Только не на сам огонь, а как будто сквозь его, на меня. Как будто ты хочешь меня сжечь в этом огне. Максимально грозный взгляд. Никаких ухмылок. Только ты, смотрящий на свою жертву сквозь огонь.       Он слушает ее инструкции, и внутри просыпается настоящий азарт. Ему нравится, как она командует — чётко, уверенно, без лишнего лебезения. Это заставляет его включиться на полную. Он послушно меняет позу: выпрямляет спину, наклоняется вперёд, упираясь локтями в колени. Его тело напрягается, как пружина. Щелчок зажигалки разрывает тишину угла студии. Маленький, дрожащий огонёк вспыхивает перед его лицом, отбрасывая резкие, пляшущие тени на скулы и подбородок. Он замирает, фокусируя взгляд не на пламени, а прямо на Кэтрин. В этот момент он действительно представляет, что она— его добыча, а всё вокруг их просто перестало существовать. Его глаза становятся холодными, тяжёлыми, почти стальными.Он не моргает, не двигается, превращаясь в живую статую из ярости и высокомерия. В этом полумраке он выглялит в точности так, как она просила: опасным, непредсказуемым и абсолютно доминирующим. Теперь всё зависит от ее пальца на кнопке затвора.       Она несколько раз щелкает затвором, чуть передвигается, немного меняя ракурсы, чтобы потом выбрать то фото, которое подойдет больше всего. Она чувствовала энергию, что так и сочилась из него и это было весьма неловко. Этот взгляд, который мечтает жечь тебя в огне - был так точно передан. И это, черт возьми, даже заводило. Как будто он и есть огонь, который поглощает с головой, от которого нет спасенья. Доминантность его зашкаливала. Внутри себя Кэтрин была обескуражена. Час назад он стоял передо ней, как оголенный нерв, а сейчас прожигает взглядом насквозь. Великолепный профессионализм и артистизм. Она была в восторге.       – Вот это отлично, я на себе чувствую этот огонь! Шикарная работа! – она поглощала его безумную энергию и была уверена, что еще никто в жизни не давал ей столько эмоций.       Только когда она говорит «всё», он позволяет себе выдохнуть и гасит зажигалку. Огонь исчезает, но напряжение в теле остаётся. Он медленно поднимает свой взгляд на нее, видя, как ее глаза блестят от восторга. Ее слова «чувствую этот огонь» заставляют его губы дёрнуться в довольной усмешке.       “Ты попалась, Кэти, теперь между нами точно есть какая-то связь — не просто фотограф и музыкант.”       Он отходит, но не сразу — на секунду задерживается, чувствуя, как воздух между ними потрескивает от остаточного напряжения.       – Ты молодец. Не каждая бы выдержала такое. Но не расслабляйся — это только разминка. У нас ещё много идей.       Он разворачивается к группе, хлопает в ладоши:       – Эй, лентяи! Перерыв окончен! Кэтрин только что сняла меня как чертова бога ада, теперь ваша очередь не отставать!       Кэтрин же тем временем выскочила на улицу, как ошпаренная. Казалось, как будто бы ее кожа действительно начинала гореть, дымиться. "Так, надо успокоиться”, - говорила она себе. Ей еще неделю пердстояло с ним работать. “Не могу же я в первый же день сорваться и сбежать? Я думала, что он своими выходками меня доставать будет, это было бы легко пережить. Но когда он пускает в ход свой холодный шарм, едва сквозящий из-за плотной завесы общественно признанной внешности. Я не могу. Если он начнет переступать черту я уйду.”       Она достала из кармана свою электронку и вдохнула сладкий яблочный дым. Она нечасто ее использовала, только когда сильно нервничала. Но вот сейчас это был тот момент.       Ронни, видит что она буквально вылетает наружу, словно за ней гнался сам дьявол. Он усмехается, прислонившись плечом к косяку. «Слишком много огня для одной маленькой Кэтрин?» — проносится у него в голове. Ему нравится, что он смог так легко вывести ее из равновесия, даже не касаясь. Это своего рода игра, и сейчас он чувствую, что ведет в счёте.       Он выходит следом, не спеша, и замирает в паре метров от нее. Он видит, как она жадно вдыхает пар из своей электронки, пытаясь унять дрожь. Сладкий запах яблока смешивается с запахом городского смога. Он молча достает свою сигарету, чиркает зажигалкой — той самой, которой только что «сжигал ее» для фото — и глубоко затягивается, выпуская густое облако дыма в сторону.       – Что, перегрелась? — спрашивает он спокойным, почти ленивым тоном, не глядя на нее. — Я же предупреждал, что со мной бывает жарко. Только не говори мне, что ты уже хочешь сдаться и поработать моим ассистентом? Мы ведь только начали, а ты уже бежишь за кислородом.       Она поворачивает голову и смотрит на него полуприкрытыми глазами, в которых всё ещё тлеет тот самый азарт. В этом взгляде нет агрессии, но есть что-то такое... изучающее. Он ждет ее реакции, хочет увидеть, как она снова включит свою защиту.       Она поперхнулась дымом.       — Ты вроде внутри должен быть? – она сделала вид, что не слышала всех этих наводящих вопросов и намеков.       Он видит, как она поперхнулась, и не может сдержать короткого, ехидного смешка. Ее попытки игнорировать его слова выглядят настолько наивно, что это даже мило. Он делает еще одну затяжку, медленно выпуская дым, и сокращает расстояние между ними, вторгаясь в ее личное пространство.       – Должен быть, но я здесь главный, Кэти. Я решаю, когда мне быть внутри, а когда — выслеживать своего перепуганного фотографа у черного входа, — произносит он с легкой хрипотцой, наклоняя голову набок. – Но ладно, считай, что я даю тебе пять минут на перезагрузку.       Он слегка задевает своим плечом ее, почти невесомо, но ощутимо, и добавляет с вызовом: – Поторопись. Если ты продолжишь так часто сбегать на улицу, я начну думать, что ты действительно боишься меня... или того, что я с тобой делаю.       Она нахмурилась и чувствует, как он доволен, как самоуверен.       — Я не перепугана, Ронни, даже не думай. Чего бояться? Я эмоциональный человек и это действительно помогает мне работать. Помогает чувствовать обстановку, но брось думать о том , что я тебя боюсь.       Он смотрит на нее, и его ухмылка становится чуть мягче, хотя в глазах всё ещё горит этот чертов азарт. Ее попытка выставить всё как «рабочий инструмент» вызывает у него уважение. Большинство людей пытаются скрыть свою эмоциональность, чтобы казаться сильнее, а она просто принимает её как часть своего арсенала.       – Эмоциональный человек, значит... — протягивает он, медленно затушивая сигарету о край пепельницы. — Это опасная черта, Кэти. Она делает тебя уязвимой, но в то же время — чертовски настоящей. Именно поэтому твои кадры не выглядят как пластиковая подделка.       Он делает шаг назад, давая ей глоток воздуха, но его голос всё ещё звучит с той самой провокационной ноткой.       – Ладно, верю. Ты не боишься. Ты просто... пытаешься сдержать себя, чтобы не проиграть в нашем пари в первый же день. – Он разворачивается и направляется к двери студии, бросая через плечо: – Идём. Хватит дымить яблоками, у нас там репетиция второй части трека, и там будет столько шума, что твои эмоции просто разнесёт в щепки.       Она выдохнула с облегчением. Противостоять ему было чертовски тяжело. Он чувствовал ее, как себя самого и умело манипулировал девичьими эмоциями. Она в очередной раз мысленно поблагодарила Бога за то, что у него есть девушка.       Они вошли обратно в студию. Кетрин огляделась по остальным ребятам и заметила небольшую ухмылку на лице Люка. Она не стала пытаться гадать ее причину но, надеялась, что причиной этому был не этот нелепый побег.       – Чего лыбишься, Люк? Работай давай! — рявкает Ронни, проходя мимо него и намеренно задевая его плечом, чтобы отвлечь внимание от Кетрин. Затем он возвращается к микрофону, но перед тем как начать, бросает на нее короткий, многозначительный взгляд. В нём больше нет того холода, что был в кресле, но осталась эта странная, почти интимная связь.       – Кэт, встань поближе к барабанам, — командует он, голос снова становится властным. — Сейчас будет самый грязный кусок песни. Хочу видеть, как ты будешь ловить этот хаос. Только постарайся не упасть в обморок от избытка чувств, ладно?       Он дает знак группе, и студию сотрясает первый удар по струнам, превращая всё вокруг в стену звука и первобытной энергии.       Кэт закатила глаза на его фразу про обморок и принялась работать. Дело всегда лучше всего отвлекало от ненужных мыслей. Ребята работали на совесть. Альбом уже был записан и сейчас у них студийная сессия репетиций. Перед новым туром нужно было как следует проработать живьем новый материал. Ронни выкладывался на полную. Местами чистый вокал сменялся оглушительным звериным рыком, сквозь который чувствовалась ярость. Нежные поглаживания некоторых фраз тут же возвращались в общий хаос. Кэтрин пару раз в перерывах между песнями ловила на себе заинтересованный взгляд Люка. Он то палочками вертел, то их подкидывал и бросал неоднозначные взгляды. Она фотографировала все, и всех.       В перерывах между треками Ронни ловит ее взгляд — Она работает чётко, не пропускает ни одного момента. Но он также замечает и эти взгляды Люка. Он вертит палочками, подкидывает их, а его глаза слишком часто скользят к девушке. Это его почему то вдруг раздражает больше, чем он готов признать. Не потому что ревнует — или ревнует? — а просто потому что он отвлекает ее от него.       – Эй, Люк! — рычит Ронни, прерывая очередной трек и вытирая пот со лба. — Если хочешь флиртовать с фотографом, иди на улицу, как она сама только что. А сейчас либо играй, либо вали домой к маме! – Его голос острый, как лезвие, и в нём сквозит явное раздражение. Он поворачивается к ней, пытаясь перехватить ее взгляд. – Кэт, этот кадр с моим рыком поймала? Или ты слишком занята разглядыванием барабанщика? — спрашиваю он с вызовом, но в голосе проскальзывает что-то похожее на ревность.       Кетрин болезненно укололо это едкое замечание.       — Не беспокойся, ты у нас тут Царь и Бог, куда же мы без твоего величия.       Ее колкость бьёт точно в цель, и Радке чувствует, как внутри что-то вспыхивает. Она не просто фотограф — она умеет огрызнуться, не теряя достоинства. Это заводит его ещё больше. Он делает шаг к Кэт, игнорируя ошарашенные взгляды остальных, и останавливается так близко, что она чувствует тепло его дыхания.       – Царь и Бог? Какие громкие титулы! — произносит он тихо, но с такой интонацией, что она режет, как нож. Его глаза сверлят ее, не отпуская ни на секунду. – Я просто не люблю, когда меня игнорируют. Особенно когда я выкладываюсь на полную, а ты разглядываешь какого-то барабанщика.       Он видит, как она напрягается от его слов, и это даёт ему странное удовлетворение.       – Запомни: пока ты здесь, твоё внимание принадлежит мне. И моим кадрам. Поняла? — добавляет он, почти касаясь ее плеча, но в последний момент отдёргивает руку. Затем он разворачивается к группе: – Продолжаем! И без дурацких взглядов, мать вашу! — рявкает Ронни и снова хватает микрофон, но теперь с удвоенной яростью.       Остальное время все работают собранно. Никто не отвлекается. Кетрин технично скользит между ними, пытаясь зацепить что-то удачное. Иногда они делают паузы и выходят на улицу подышать. Много обсуждают, что-то даже записывают. Когда день подошел к концу и Радке возвестил всех об этом, девушка облегченно вздохнула.       “Ну не убежать в первый же день у меня получилось. Осталось еще шесть.”       Быть его личным ассистентом и выполнять все его прихоти ей не улыбалось. Она сложила фотоаппарат в сумку и подошла попрощаться.       – Завтра в это же время?       Ронни стоит у усилителя, тяжело дыша после финального аккорда. Весь маленький зал пропитан запахом пота, разогретой электроники и того самого творческого изнурения, которое он так любит. Когда она подходит, чтобы попрощаться, он окидывает ее оценивающим взглядом.       – Ты выстояла. Не сбежала, не расплакалась и даже не перестала огрызаться. Завтра в это же время?» — переспрашивает он, и на его губах появляется та самая самоуверенная, почти хищная ухмылка. Он делает шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума, и чуть наклоняется к ее уху, чтобы его голос звучал максимально низко.       — Да, Кэти. В это же время. И не вздумай опоздать ни на минуту. Я планирую завтра быть ещё более невыносимым, так что наберись терпения... или запасись своими яблочными парилками.       Он отстраняется и, не дожидаясь ответа, подмигивает ей, разворачиваясь к ребятам.       – Все свободны! Валите отсюда, пока я не передумал и не заставил вас переигрывать вступление ещё десять раз! — кричит он на всю студию, в то время как в голове уже крутятся идеи, как бы ещё поиздеваться над Кэтрин завтра.       Кетрин прыгает в такси, которое весьма быстро приехало и уезжает домой. Дома она тут же скидывает с себя вещи и бежит в душ. Холодный. В голове то и дело вертятся кадры фоток, обрывки его фраз и моменты его врывания в ее личное пространство. Она прекрасно понимала, что он нащупал ее слабости и теперь будет ей на них постоянно давить, пока та не сдастся. Нужно было срочно что-то придумать. Найти его слабое место, чтобы они могли играть на равных. Но что? Заигрывать с ним не получится – у него девушка есть. Да если бы даже и не было - заигрывать с огнем опасно в принципе.       Какое-то время она еще пыталась что-то нащупать, но отчасти смирившись, пошла в комнату. Она поставила аккумуляторы для фотоаппарата на зарядку, поставила на телефоне будильник и легла спать. В целом день был достаточно тяжелым физически, поэтому она быстро уснула.       Ронни же сидит на краю кровати в полумраке спальни своего дома с ноутбуком на коленях. Экран освещает его лицо, пока его мысли возвращаются к ней. К тому, как она дрожала, когда он вторгался в ее личное пространство. К тому, как она огрызалась, но не сдавалась. Она явно не такая, как все эти фанатки, что тают от одного его взгляда. Она бросает вызов. И это заводит его сильнее, чем он готов был ожидать.       Он открывает соцсети, чтобы отвлечься, но пальцы сами набирают ее имя в поиске.        “Хм, у тебя даже аккаунт профессиональный — фотки с концертов, студийные съёмки, никаких гламурных селфи. Интересно. Что ты прячешь за этой маской фотографа?”       Ронни вздыхает и захлопывает ноутбук. “Завтра. Завтра я узнаю тебя получше. И посмотрим, сколько ты продержишься, прежде чем сама начнёшь искать повод вторгнуться в моё пространство.”