Сцена 6.2.

      Стас сидит в центре, прижимает острые колени к груди. Стук под ребрами никак не стихнет. Чувство такое, будто все происходит во сне. Глаза не следят за дорогой, поэтому непонятно, куда и зачем их везут. Скорее всего, в участок, но зачем?       Слева Лукин держит за плечи Катюшу. Бедная малышка дрожит и жмется к старшему. Из- под бордового шарфа блестят ее черные напуганные глаза. Справа сидит Даник с сумкой на коленях. Он трясет левой ногой и подозрительно молчит всю дорогу. Стас не видит его лица, тот повернут к окну, прижимается лбом к стеклу.       Все произошло так быстро. За одно мгновение появилась машина, за секунду их скрутили и затолкали в салон. А сейчас, когда адреналин, наконец, отпускает, время останавливается. Едут они мучительно медленно и долго. В тесных Жигулях гудит печка. Усатый милиционер прибавляет радио, но слышно лишь трещащие звуки и заикания. Да, и все равно не разберешь песен из-за громогласного водителя и нытика на пассажирском.       — А ты не промах, малец — удается различить слова усатого между смешками, — Вон какой фингал поставил Молодкину!       — Это нападение на сотрудника при исполнении! — скрипит высоким голосом рыжий, — под решетку на пару суток!       — Ну! Ну! Это же дети!       — Ага, дети. Псины дикие. Девчонка меня укусила! Мне надо в медпункт, вдруг у нее бешенство! — он косится через плечо на детей.       — Да, замолчи уже! Ничего с тобой не будет!       Машина замедляется, когда заворачивает между старыми домами. Их качает на неровном асфальте двора.       — Я так и знал, — бормочет Даник, усаживаясь ровнее.       Стас смотрит на усталое лицо Барышева, прогибается, выглядывая в окно. Стекла запотели, поэтому из мутных пятен он еле различает знакомые ворота. Мужчина на водительском сигналит. Перед машиной, за железными прутьями, позевает дядя Сережа. Перебирает пальцами ключи на связке, открывает замок. Медлительный сторож заставляет понервничать даже усатого. Толстые пальцы барабанят по тонкому рулю. Наконец, ворота открываются. Жигули заезжают внутрь.       — Прибыли на место, шпана, — глушит мотор водитель.       — Не разбегаемся, ведем себя спокойно! — командует Молодкин.       Справа открывается дверь. Даня не спеша вылезает из машины. За ним, Стас с Катюшей, которая все еще прижимается к мальчику, сильнее цепляется за олимпийку. Милиционеры подгоняют ребят, сразу берут под локти, не давая и шага в сторону. Барышев шепчет что-то про козлов, потому сильная рука слегка его встряхивает.       На крыльцо здания выходит коренастая женщина с копной седых волос на затылке и бородавкой в уголке рта. На улице валит снег, а разгоряченную даму это вовсе не волнует. Она спускается к детям в аляпистой тунике, лосинах и резиновых тапочках. Грубая женщина хватает Катюшу за руки, отрывает от Стаса. Девочка упирается, жалобно мычит, сводя брови. Лукин хочет помешать ведьме, но рыжий юнец одергивает его назад.       — Пошли уже, хабалка, — слишком басовый голос для женщины.       — Эй, отпусти ее, мымра старая! — Даник переходит на крик.       — Ты как со старшими разговариваешь? — тут же приходит подзатыльник от усатого.       — Хватит ныть! — она дергает Катюшу за собой, отчего та мгновенно затихает.       — Руки от нее убери! — не унимается брат.       — Таисия Павловна, отпустите девочку, — резкий и слегка гнусавый голос незнакомки заставляет всех замереть.       Как только Катюша чувствует, что рука на плече ослабла, она тут же бросается к брату, пряча лицо в его куртке. В дверях здания стоит высокая фигура. Блондинка, с глубокими морщинами под длинным носом, прячет руки за спину. От пристальных светлых глаз бегут мурашки по спине.       — Здравия желаю! Старший сержант Широков. Доставили еще троих несовершеннолетних, по распоряжению администрации, в рамках работы по…       — Рядовой Молодкин! — перебивает Рыжий, — также участвовал в выполнении программы по безнадзорным детишкам! — он широко улыбается и делает шаг вперед.       — Я так понимаю, задержаны особо опасные? — ухмыляется женщина, указывая на свой правый глаз. Усатый мужчина косится на затихшего напарника и подталкивает Барышевых вперед:       — Работа идет полным ходом, Анфиса Галактионовна! Прошу, принимайте разбойников.            — Благодарю вас, старший сержант. Я непременно доложу о ваших заслугах, Леониду Аркадьевичу. Можете быть свободны, мы позаботимся о ребятах.       После сказанного в проходе вырастает две квадратные фигуры. Черноволосый мужчина средних лет справа, слева — с лысиной, чуть постарше. Оба в коричневых кожаных куртках и с суровыми взглядами.       — Пройдемте, холодно же, скоро зима, — тонкая улыбка появляется на лице Анфисы Галактионовны.       Стас оборачивается, наблюдая, как быстро и весело их покидают милиционеры, а после медленно поднимается по ступенькам вслед за друзьями. Верзилы сопровождают их, смотрят прямо, не обращая внимания на детей. Лукин переводит взгляд с их каменных лиц на обстановку внутри здания.       Удивительно, как преобразился приют за эти девять месяцев. Насколько вообще возможно отремонтировать огромное здание века так восемнадцатого. Легче снести все вместе с колоннами, витражами, лепниной и построить заново.        Темную синюю краску на стенах сменила светло голубая. Вместо тусклых лампочек теперь яркие светильники. Всюду висят детские картины, плакаты, а самое необычное — играет классическая музыка. Но у потолка, где установлены колонки, так и осталась трещина, из которой постоянно течет дождевая вода. Ее, видимо, пытались заделать, но она вновь пробилась.       Дети следуют за стуком каблуков. Узкая юбка еле прикрывает костлявые колени. Несмотря на невысокий рост, Анфиса Галактионовна выглядит статно и строго. Встречные дети и сотрудники приюта широко улыбаются и кивают ей. Но как только они видят троицу за ее спиной, улыбка пропадает. Все смотрят, провожают взглядом. Наверное, уже весь детский дом знает, кто вернулся.       Прежним остался и скрип половиц на втором этаже. Зато, кабинет директора совсем не узнать: светлый, просторный, с новой мебелью и множеством комнатных растений. Здесь Лукин бывал не раз. Даник и того чаще, потому не смог скрыть изумление от ремонта:       — Ничего себе, — уголки губ свернулись вниз, глаза мчатся по чистым стеллажам.       — Нравится? — женщина садится за центральный стол, приглашая детей так же присесть напротив, — Вы, наверное, были тут еще до ремонта. Да, наш центр потерпел некие изменения. Нам еще многое предстоит.       Она пару секунд с улыбкой смотрит на детей, сложив руки в замок. Затем, склоняется к ящикам в столе, достает папки с документами. Отсчитывает пару листов бумаги, перед этим лизнув пальцы. Быстро что-то записывает и говорит:       — Давайте знакомиться, меня зовут Белозерова Анфиса Галактионовна. Я, уже как полгода, занимаю должность директора нашего любимого приюта. Как вас зовут?       Стас смотрит на Даника. Тот смотрит в ответ. Оба молчат. Лукин опускает голову вниз — грязь с кед осыпается на чистый паркет. Барышев подтягивает сестру повыше на коленях, сводит брови к переносице. Директриса кивает и тянет руку к дальним застекленным шкафам:       — Оль, подай серую папку.       — Сейчас.       Дети даже не заметили, когда входили, маленькую фигурку за столом у двери. Молодая девушка с зализанным хвостом и квадратными очками спешно достает документы и кладет на стол.       — Так, так, — шумно пролистывает листы женщина, так же слюнявя пальцы, — Ага, вот! Барышев Даниил Александрович, 12 лет. Рядом и сестра — Барышева Екатерина Александровна, 6 лет. Оба находятся без попечения родителей, в связи с лишением соответствующих прав, — она читает четко, водя перламутровым ногтем по строкам, — Лукин Станислав Олегович, 13 лет. Находится без попечения родителей, в связи с их смертью. Сирота. Передан под опеку… — тут она затихает и продолжает читать про себя, — Что ж, вот и познакомились.       Папка закрывается и откладывается в сторону. Анфиса Галактионовна встает с места, подходит к окну, скрестив руки. Стас наблюдает за ней, за ее тонким и острым профилем, затем поворачивается на лысого мужчину у входа. Черноволосый остался в коридоре. Слишком все странно, по-другому. Неправильно. Зачем эти охранники? Откуда взялась эта Белозерова? Откуда столько денег на ремонт и новую мебель? А самое главное — зачем ребят поймали и вернули назад?       Мальчик продолжил смотреть, как женщина отдает секретарше поручения, и та мигом начинает заполнять какие-то бумажки. Она, поднимает телефон, просит Таисию Павловну подняться в кабинет, кладет трубку. Все ее движения четкие, уверенные. Лицо то опускается в недовольстве, то опять озаряется притворной улыбкой.       — Вы же понимаете, мы все равно сбежим, — неожиданно подает голос Даник.       — Я понимаю, что вам было нелегко в прошлых условиях. Но поверьте, я совместно с нашими спонсорами сделаем все возможное, чтобы создать самые комфортные условия для жизни в центре. Вы не захотите сбежать. — Анфиса Галактионовна подмигивает мужику у входа и продолжает, — Сейчас Таисия Павловна проведет вас в новую комнату, вам положена чистая постель. Также выдадут новое белье, а завтра, снимут мерки и закажут новую одежду, — она задирает рукав пиджака, смотрит на часы, — ужин уже закончился, но я накажу накормить вас дополнительно. А пока ступайте.       Троица встает со стульев, направляется к выходу, где их уже ждет воспитательница. Дверь за ними закрывает тот верзила в коридоре. Катюша успевает последний раз посмотреть на директрису, провожавшую ребят пронзительным прищуром. Таисия Павловна всю дорогу молчит, даже не смотрит на детей. Говорит только, когда они уже в спальном корпусе, ищут нужную комнату. И то, потому что Даник спрашивает, пока та возится с замком в двери:       — У нас теперь своя комната?       — Капитальный ремонт, перепланировка. Вам повезло, у вас соседей нет.       Дверь скрипит и мальчики входят внутрь. Зеленые обои, коричневая мебель: четыре кровати, рядом с каждой тумбочка с ящиком на замке, у окна стоит письменный стол и два шкафа. Все новое, чистое, нетронутое. Воспитательница достает из шкафов постельное белье, протягивает мальчикам. После берет Катюшу за руку и выходит в коридор. Девочка опять жалобно мычит, отпирается.       — Подождите! — останавливает Даня женщину.       Малышка убегает к брату, прижимается к нему. Маленькие пухлые губы дрожат, пальчики сжимаю куртку. Барышев поднимает сестру, разматывает шарф, им же вытирает ее слезы:       — Все, хватит реветь, никуда я не денусь.       — За ужином увидитесь еще, — цокает женщина, — Катерина в той же группе, Тамара Ивановна уже ждет.       — Все, успокойся. Мы придем потом, — густые брови хмурятся, а руки продолжают держать.       Перед тем, как уйти, Катюша открывает сумку на плече брата и, немного порывшись, достает свою розовую. Шмыгая носом и вытирая грязные щеки от слез, она раскрывает сумочку и достает зеленую тетрадь. Протягивает Данику.       — До девяти тридцати душ открыт, сейчас вам занесут белье, — последнее, что говорит воспитательница, уводя малышку и закрывая дверь.       — Это та тетрадь твоего отца? Зачем она ее хранит? — Стас забирает помятый сверток и шелестит страницы.       — Понятия не имею, — Даня плюхается на матрас одной из кроватей, проверяя пружины, — Что думаешь?       — О приюте? Ну, тут все по другому. Непривычно очень.       — Лучше?       — Не знаю, может и правда лучше, — Лукин на секунду отрывает взгляд от кривых записей.       — Сомневаюсь, — мотает Даник головой, — Не нравится мне эта Шапокляк.       — Ага, точно, Шапокляк, — тихо смеется Стас, — Даже своя крыска-Лариска есть.       Пока Барышев потягивается и потирает усталое лицо руками, Лукин листает тетрадь, шагает по комнате.       — Тут про тебя что-то написано: «Семнадцатое апреля девяносто третьего. Даниилу четыре года, как быстро он растет…»       — Не интересно, — отмахивается Даня.       — Тут вообще очень много всего, я не могу разобрать почерк. А тебя не бесит, что я читаю его записи?       — Да, делай что хочешь, все равно ничего не понятно.       — Ну, что-то да понятно, вот например: «Декабрь 1993 Скоро Новый Год. Как всегда собираемся у Лукиных. С каждым годом наших все меньше. Теперь будем встречать только я, Олежа, да Митька. Еще придут друзья Лукина с завода. Хочет меня с ним познакомить. Говорит, помогут устроиться. Сомневаюсь, если честно. Нет доверия. Хотя Олежа не жалуется, деньги домой приносит. А Ленка уже доконала. Постоянно…»       — Дальше буквы расплылись, водой капнули, наверное.       — Я помню этот Новый Год. Мы с тобой у бабушки в деревне были.       — Я нет. Следующая запись только в январе девяносто четвертного. Что-то там… «Встреча в деревне»… Про баню какую то. Имена всякие, одно подчеркнуто: Леня Пре…       Стук в дверь. Заходит уборщица. Старая бабушка, оказывается еще живая, входит в комнату:       — Вот вам бельишко, чистое. До восьми что б в столовую сходили. Я допоздна за вами убираться не собираюсь, — Старуха выходит, прикрыв скрипучую дверь.