Часть 11. Маски сброшены.

Катрин лежала под тонким шелковым одеялом, вцепившись пальцами в край простыни. Сердце колотилось о рёбра так сильно, что, казалось, его стук эхом разносится по всей спальне. Перед глазами всё ещё стоял образ Астера в кабинете — его запрокинутая голова, тяжелое дыхание и её имя, сорвавшееся с его губ в момент наивысшего наслаждения. Внезапно воздух в комнате стал холоднее. Запах мяты и озона стал настолько густым, что его можно было почувствовать на языке. Скрип. Едва слышный звук открывающейся двери заставил её замереть. Она мгновенно зажмурилась, стараясь дышать ровно и глубоко, притворяясь, что давно и крепко спит. Но внутри неё бушевал пожар. Шаги Астера были бесшумными. Она не слышала их, но чувствовала его приближение каждой клеткой кожи. Тяжелая аура его присутствия накрыла её, как грозовое облако. Послышался шорох одежды, и край кровати медленно просел под его весом. Он сел рядом. Прошла минута, вторая, третья. Он не прикасался к ней. Он просто... смотрел. Катрин чувствовала этот взгляд — тяжелый, обжигающий, изучающий каждую черточку её лица. В этой тишине было нечто интимное и пугающее одновременно. Она понимала: он знает. Он не мог не почувствовать её присутствия у дверей своего кабинета. Его магия пронизывала этот замок, и она была в нем чужеродным, ярким элементом. Астер медленно протянул руку. Катрин почувствовала холод его пальцев совсем рядом со своим лицом, но он так и не коснулся кожи, лишь поправил выбившийся локон волос, рассыпавшийся по подушке. — Ты плохая актриса, Катрин, — негромко произнес он. Его голос был низким, в нем всё еще слышались отголоски той недавней страсти, которую она подсмотрела. — Твое сердце выдает тебя. Оно бьется так, будто хочет вырваться из груди и упасть мне в руки. Катрин поняла, что скрываться больше нет смысла. Она медленно открыла глаза. Астер сидел, подперев подбородок рукой. Его рубашка была всё так же расстегнута у горла, а волосы в беспорядке рассыпаны по лбу. В его глазах не было гнева — там горело тёмное, торжествующее пламя. Он смотрел на её припухшие губы, на её испуганный, но притянутый к нему взгляд. — Зачем ты пришел? — шепотом спросила она. Её голос дрожал. — Я пришел за тем, что принадлежит мне по праву вечности, — он наклонился ниже, так что его дыхание коснулось её щеки. — Ты видела меня там, в кабинете. Ты видела мою слабость. И теперь ты знаешь, что я чувствую, когда произношу твое имя. Катрин невольно сглотнула. — Я не должна была этого видеть... — Нет, — перебил он, и его рука наконец легла на её шею, большой палец коснулся пульсирующей жилки. — Ты должна была. Чтобы понять: мой голод по тебе не утолить зельями или воспоминаниями. Мне нужна ты. Вся. Здесь и сейчас. Он медленно сократил расстояние между ними. Катрин не отстранилась. Напротив, она неосознанно потянулась навстречу этому холоду, который обещал обжечь её сильнее любого огня. Когда его губы оказались в миллиметре от её губ, он прошептал: — Ты всё еще боишься меня, Катрин? Или ты боишься того, как сильно ты хочешь, чтобы я не уходил? И прежде чем она успела ответить, он накрыл её губы своими. Это не был нежный поцелуй — это было столкновение двух стихий, жадное, требовательное, накопленное за сотни тысячелетий ожидания. Катрин охнула, её пальцы запутались в его волосах, притягивая его ближе. Стена, которую она строила два месяца, рухнула в одно мгновение, оставляя их наедине с этой безумной, древней страстью. Поцелуй был подобен взрыву сверхновой. Всё сопротивление, весь страх, все сомнения Катрин сгорели в этом пламени. Её разум отключился, уступая место инстинктам и древней, как само время, жажде. Она ответила на поцелуй с такой же неистовой страстью, её пальцы впились в его плечи, притягивая его ближе, стирая последние сантиметры между ними. Астер застонал, глубоко и гортанно. Он одним движением отбросил мешавшее одеяло, и его тяжелое, горячее тело накрыло её. Тонкий шелк её ночной рубашки казался досадной помехой. Он грубо рванул ткань, и она с тихим треском поддалась, обнажая её кожу перед его голодным взглядом. — Вечность... я ждал этого вечность, — прошептал он в её губы, его дыхание обжигало. Его руки, обычно такие холодные, теперь казались раскаленными. Они скользили по её телу, оставляя за собой след из огня и дрожи. Он целовал её шею, ключицы, спускаясь ниже, к груди. Катрин выгнулась навстречу его прикосновениям, её стоны срывались с губ непроизвольно. Она чувствовала, как её собственное тело предает её, покоряясь этому мужчине, этому богу, который владел ей задолго до её рождения в этом мире. В его движениях была не только страсть, но и отчаяние. Он брал её так, словно боялся, что она исчезнет в любой момент, что этот миг — лишь иллюзия, созданная его измученным разумом. Он впивался в её кожу, оставляя метки, заявляя свои права на каждый дюйм её тела. Когда они наконец слились в едином ритме, мир вокруг них окончательно перестал существовать. Не было больше обсидианового замка, не было фиолетовой луны, не было времени. Были только они — два осколка разбитого целого, которые наконец нашли друг друга. Каждое движение было пропитано такой силой и чувственностью, что Катрин казалось, она падает в бездну, где нет дна. Она чувствовала его душу, его боль, его бесконечное одиночество, которое он носил в себе все эти тысячелетия. И в то же время она чувствовала его всепоглощающую любовь, которая была способна разрушить миры и создать новые. Она отдавала ему всю себя, без остатка, принимая его таким, какой он есть — мрачным, властным, но её единственным. На пике наслаждения Катрин закричала, её тело содрогнулось в конвульсиях, а перед глазами вспыхнули образы из их прошлого. Она увидела их свадьбу, их клятвы у серебряного моря, их счастье, которое было так жестоко прервано. Эти воспоминания больше не причиняли боли, они были частью её, частью их общей истории. Астер замер, его тело напряглось, и он выдохнул её имя, вкладывая в этот звук всю свою любовь и облегчение. Он уткнулся лицом в её плечо, его тяжелое дыхание щекотало кожу. Прошло много времени, прежде чем они смогли пошевелиться. Астер медленно поднялся на локтях и посмотрел на неё. Его глаза, обычно такие черные и непроницаемые, теперь светились мягким, теплым светом. Он осторожно убрал прилипший локон с её лба. — Ты вернулась, Катрин, — тихо произнес он, и в его голосе было столько нежности, что у Катрин сжалось сердце. — Ты наконец-то вернулась ко мне. — Не вернулась.