3. Songfic. Потенциал (Potential sombr)

Every time we'd wake up

Каждый раз, когда мы просыпались,

I got to see you with no makeup

Я видел тебя без макияжа.

Yeah, you hated how it looked off

Да, тебе не нравилось, как это выглядело,

But, baby, that's just how you grew up

Но, малышка, просто ты так выросла.

Марк проснулся от солнечного луча, упавшего на подушку, и первым делом повернулся к правой стороне кровати, которая уже три месяца оставалась пустой и холодной. Раньше там лежала Эмма, и он любил смотреть на неё спящую, пока она ещё не успела открыть глаза и потянуться за телефоном, чтобы проверить, не опаздывает ли на работу. Она часто просыпалась с лёгкой тревогой во взгляде, сразу вспоминая о тёмных кругах под глазами. Они часто не спали всю ночь и недосып сказывался на них. Оба после ночи всегда выглядели немного уставшими, но счастливыми. Эмма отворачивалась к стене, пряча лицо в подушку, и просила его не смотреть на неё, потому что она нервничала, когда на ней не было макияжа. Марк смеялся и притягивал её к себе, говоря, что именно такой она ему нравится больше всего, но Эмма никогда ему не верила. Она выросла с убеждением, что без макияжа женщина выглядит неряшливо, хотя Марку казалось, что утренняя Эмма с заспанными глазами и спутанными волосами была самой настоящей и самой красивой девушкой в мире. Теперь он понимал, что так и не сумел её переубедить, хотя пытался целых четыре года.

There'll be someone new for you, baby

У тебя будет новый партнёр, малышка.

I'm not worried 'bout you, oh

Я не волнуюсь за тебя,

I'll be somewhere going crazу

Я буду где-то сходить с ума.

I'll be stuck on you

Я буду зациклен на тебе.

Телефон завибрировал на тумбочке, и Марк машинально проверил уведомления, хотя знал, что от Эммы там ничего не будет. Их общие друзья рассказывали, что она уже встречается с кем-то новым. С высоким парнем из её нового офиса, который дарит ей цветы по пятницам и водит в рестораны, куда они с Марком никогда не ходили. Он убеждал себя, что рад за неё, что она заслуживает кого-то стабильного и уверенного, кого-то, кто не будет спорить с ней по мелочам и забывать о годовщинах. Но на самом деле эти мысли жгли его изнутри, и он ловил себя на том, что листает её фотографии в социальных сетях по ночам, пытаясь разглядеть на заднем плане следы чужого присутствия в её жизни. Он понимал, что сходит с ума. Ревность сжигала изнутри, хотя он долгое время пытался убедить себя, что ему всё равно. А жизнь такая коварная штука, что бьёт по лицу каждый раз, когда пытаешься отрицать очевидное. Мол, посмотри, идиот, ты потерял того, кто тебе важен, того, кого ты действительно любил. Да, Марк, ошибался, да, он часто вёл себя как придурок и невольно обижал её. Сколько можно было терпеть? Она держалась четыре года, а он думал, что ему сойдёт с рук каждая упущенная мелочь. Но она всё запомнила и высказала в финальной тираде перед тем, как сказать: «Всё кончено».

We had potential, makes me mental

У нас был потенциал, меня сводит с ума то,

Not havin' you, oh

Что тебя нет рядом,

And it drives me crazy that my baby

И меня выводит из себя то, что моя малышка

Thinks we're through so soon, yeah

Посчитала, что между нами всё кончено, слишком быстро, да.

Больше всего Марка мучило ощущение незавершённости, потому что в их отношениях оставалось столько нереализованного потенциала. Они планировали поехать в Барселону следующим летом, присматривали квартиру побольше, обсуждали, какой породы собаку заведут, когда переедут. Все эти разговоры теперь казались ему особенно жестокими, потому что Эмма произносила слова о будущем с такой уверенностью, а потом в один февральский вечер сказала, что им нужно расстаться. Её голос звучал так, будто она приняла это решение уже давно. Марк пытался её остановить, убеждал, что они могут всё исправить, что нужно просто поговорить, но Эмма смотрела на него так будто уже устала объяснять очевидное. Она сказала, что между ними всё кончено, и произнесла это так быстро и легко, словно речь шла о чём-то незначительном, вроде отменённого похода в кино. Эта лёгкость ранила его сильнее всего, потому что он-то чувствовал, как рвётся что-то важное, а она уже жила в новой реальности, где его просто не существовало. Марк встал с кровати и пошёл на кухню варить кофе, хотя знал, что не сможет его выпить. Он делал это каждое утро по привычке, оставшейся от совместной жизни, когда он готовил две чашки и относил одну Эмме в постель. Иногда ему казалось, что если он будет достаточно долго повторять эти ритуалы, она каким-то образом вернётся, появится на пороге с виноватой улыбкой и скажет, что совершила ошибку. Но кофе остывал в чашке, а звонка в дверь всё не было, и Марк продолжал сходить с ума в пустой квартире, окружённый призраками их несбывшегося будущего. Чёрт, он был не прав во многом, но сейчас готов был исправиться. Потеряв её, понял, что она значила так много, просто он был идиотом, который принимал отношения за должное. И тогда Марк решился написать ей письмо. По старинке на листе бумаги, потому что она любила писать и ещё больше любила читать. Эмма всегда была романтичной натурой, а он часто поддразнивал, называя её литературным клише. Он открывал тетрадь и долго смотрел на пустой лист, потому что не мог найти правильных слов. Всё, что приходило ему в голову, казалось либо слишком жалким, либо слишком пафосным, и он боялся. Боялся, что Эмма прочитает его послание и подумает, что он просто пытается давить на жалость или вызвать в ней чувство вины. Но на самом деле Марк хотел совсем другого: он хотел, чтобы она знала то, что он должен был сказать ей давным-давно, когда они ещё были вместе и когда эти слова ещё могли что-то изменить. Он наконец налил себе чай, сел за кухонный стол и начал писать от руки на листке из старого блокнота. Эмма, Я долго думал, стоит ли вообще тебе писать, и понимаю, что ты, возможно, не хочешь ничего от меня слышать. Но мне нужно сказать тебе кое-что важное, и я прошу тебя дочитать это письмо до конца, даже если первые строки покажутся тебе глупыми или ненужными. Я хочу извиниться за всё то, что делал неправильно, пока мы были вместе. Я знаю, что часто обижал тебя, иногда словами, а иногда молчанием, которое ранило ещё сильнее. Я не замечал, как важно было для тебя услышать, что я тобой горжусь, что ценю всё, что ты делаешь для нас, что люблю тебя не только в хорошие дни, но и в трудные. Ты столько раз пыталась до меня достучаться, а я отмахивался, думая, что у нас ещё будет время всё обсудить и исправить. Я принимал тебя как должное, и это была самая большая моя ошибка. Мне больно признавать, что я понял всё это только сейчас, когда тебя уже нет рядом. Наверное, так всегда бывает: мы осознаём ценность чего-то важного только тогда, когда теряем это навсегда. Я не пишу это для того, чтобы ты вернулась или чтобы ты меня простила, потому что понимаю, что некоторые вещи нельзя исправить одним письмом. Я пишу, потому что ты заслуживаешь знать, что я сожалею о том, как всё закончилось между нами, и что вина за это лежит в первую очередь на мне. Я видел в сети, что ты встречаешься с кем-то новым. Я не буду притворяться, что мне легко это слышать, потому что каждый раз, когда я представляю тебя рядом с другим человеком, внутри у меня что-то сжимается. Но я также понимаю, что не имею никакого права на эту боль и что ты свободна быть счастливой с тем, кто будет относиться к тебе лучше, чем относился я. Я искренне надеюсь, что этот человек видит в тебе то, что я слишком поздно научился ценить: твою доброту, твой смех, твою силу, с которой ты справляешься с трудностями, и ту мягкость, которую ты прячешь от всех, кроме самых близких. Я желаю тебе удачи, Эмма. Желаю, чтобы ты нашла то, что искала и чего я не смог тебе дать. Желаю, чтобы ты однажды проснулась утром и посмотрела в зеркало без той тревоги, которую я так часто видел в твоих глазах, и чтобы ты наконец поняла, какая ты красивая, с макияжем или без него. Прощай. Марк P.s. У нас был потенциал, меня сводит с ума то, что тебя нет рядом. Он перечитал письмо трижды, исправил несколько слов и сложил листок пополам. Конверт нашёлся в ящике стола, и Марк написал на нём адрес мамы Эммы, потому что не знал, где она живёт теперь. Он вышел из дома и дошёл до почтового ящика на углу улицы, но простоял перед ним несколько минут, держа конверт в руке и не решаясь его опустить. Потом он всё-таки разжал пальцы, и письмо упало внутрь с тихим шорохом. Марк направился самой долгой дорогой домой, и впервые за три месяца тяжесть в груди стала чуть легче. Он знал, что Эмма может никогда не ответить, может выбросить письмо, даже не дочитав до конца, может разозлиться на него за то, что он ворвался в её новую жизнь со своими запоздалыми откровениями. Но это уже не имело значения, потому что он наконец сказал то, что должен был сказать, и отпустил её по-настоящему с благодарностью за те четыре года, которые они прожили вместе.