4. Занавесочная история

Рома стоял посреди кухни и смотрел на тыкву с таким выражением лица, словно она была его личным врагом. Тыква была огромной, ярко-оранжевой и совершенно неприступной, и Рома понятия не имел, с какой стороны к ней подступиться. Он взял большой нож из подставки, примерился к толстой кожуре и попытался воткнуть лезвие, но нож соскользнул и едва не задел пальцы. Сара вошла на кухню с телефоном в руке, дочитывая сообщение от подруги, и застала мужа в этой героической позе. — Ты собираешься её зарезать или почистить? — спросила она, убирая телефон в карман фартука. — Я собираюсь с ней договориться, — ответил Рома. — Но она не идёт на контакт. Сара отодвинула его от разделочной доски, взяла тыкву, положила её на бок и одним уверенным движением отрезала верхушку. Потом разрезала овощ пополам, вычистила семечки столовой ложкой и начала срезать кожуру длинными полосками. — Ты же понимаешь, что я смотрю на это и чувствую себя бесполезным? — сказал Рома, прислонившись к холодильнику. — Ты не бесполезный, ты просто не умеешь обращаться с тыквой. Это разные вещи. Порежь мне лук, он в холодильнике, в нижнем ящике. Рома послушно достал лук и начал его чистить, стараясь героически справиться с поставленной задачей, несмотря на то, что глаза уже начинали слезиться. — Зачем в тыквенном пироге лук? — спросил он подозрительно. — Это для салата. Мы же не можем подать гостям только пирог, они решат, что мы голодаем. — Мы и голодаем! Я не завтракал, потому что ты сказала, что мне нужно сначала разобрать посудомойку. — Я не говорила, что тебе нужно сначала её разобрать. Я сказала, что было бы неплохо, если бы ты её разобрал. Это совершенно разные вещи. Рома хотел возразить, но лук наконец добрался до его слёзных желез, и он начал моргать и отворачиваться, пытаясь закончить нарезку вслепую. О, этот проклятый лук, который заставил брутального мужчину плакать! Рома его ненавидел, но ради любимой жены и не на такие жертвы пойдёшь. — Ты плачешь? — спросила Сара с притворным сочувствием. — Это лук. — Конечно, лук. Ты всегда так говоришь. Она забрала у него нож и доску, быстро дорезала лук сама и бросила в миску. Рома промокнул глаза салфеткой и вернулся к своему посту у холодильника. — Что мне делать теперь? — спросил он, вытирая слёзы. — Достань муку, сахар и корицу из шкафа над плитой. И посмотри, есть ли у нас мускатный орех, он должен быть в маленькой баночке рядом с перцем. Рома открыл шкаф и начал перебирать банки со специями, большинство из которых он видел впервые в жизни. — У нас есть что-то под названием «сумах». Это вообще что такое? — Это специя для мяса. Её не трогай. — А «пажитник»? — Тоже не трогай. Мускатный орех, Рома. Маленькая коричневая баночка. Он наконец нашёл нужную банку и поставил её на стол вместе с мукой и сахаром. Сара уже включила духовку на разогрев и теперь доставала из холодильника сливочное масло и яйца. — Гости придут в семь? — спросил Рома, усаживаясь на табурет у стойки. — В семь или в полвосьмого. Маша написала, что они могут немного задержаться, потому что Олег опять забыл, куда положил водительские права. — Олег всегда всё забывает, — хмыкнул Рома. — Он однажды час искал машину на парковке торгового центра. — Я знаю, Маша рассказывала. Она говорит, что теперь фотографирует номер парковочного места на телефон, но Олег всё равно умудряется пойти не в ту сторону. Рома засмеялся и потянулся к миске с тыквенными семечками, которые Сара вычистила и отложила в сторону. — Можно я их пожарю? — спросил он с надеждой в голосе. — Можно, только потом. Сейчас помоги мне с тестом. Она протянула ему большую миску и венчик, и Рома начал смешивать муку с сахаром и специями, пока Сара нарезала тыкву на куски и укладывала их на протвень для запекания. Кухня постепенно наполнялась запахами корицы и мускатного ореха, и Рома подумал, что это, пожалуй, его любимая часть готовки: когда всё пахнет вкусно, а есть ещё ничего нельзя. — Мы должны им что-нибудь рассказать про наш отпуск? — спросил он, продолжая помешивать. — Потому что я не помню ничего интересного за пределами нашей спальни. — Как это не помнишь? Мы ходили в тот музей с древними горшками. — Это было интересно для тебя. Для меня это было два часа разглядывания разбитой посуды. — Это были артефакты бронзового века, Рома. — Это были горшки, Сара. Очень старые горшки, но всё-таки горшки. Сара закатила глаза и поставила протвень в духовку. Потом она подошла к Роме, заглянула в миску и покачала головой. — Ты мешаешь в неправильную сторону. — Есть правильная сторона? — Есть. По часовой стрелке. — Это не имеет никакого смысла с точки зрения физики. — Это имеет смысл с точки зрения моей бабушки, которая научила меня готовить по этому рецепту. По часовой стрелке, пожалуйста. Рома послушно изменил направление и продолжил помешивать, стараясь выглядеть сосредоточенным и ответственным. Сара достала из холодильника масло, отрезала большой кусок и бросила его в маленькую кастрюлю на плите. — Нам нужно купить новую скатерть, — сказала она, помешивая масло деревянной лопаткой. — Старая уже вся в пятнах. — Какую? — Не знаю. Может, что-нибудь бежевое? Или серое? — Мне кажется, у нас всё бежевое или серое. Может, что-нибудь яркое? — Например? — Не знаю. Зелёное? — Зелёная скатерть будет выглядеть так, будто мы готовимся к чемпионату по бильярду. — Тогда красное. — Красное будет выглядеть так, будто мы празднуем Новый год в апреле. — Тогда пусть будет бежевое или серое, — сдался Рома. Сара улыбнулась и поцеловала его в щёку, оставив на коже лёгкий след от муки. — Ты хороший муж, — сказала она. — Бесполезный на кухне, но хороший. — Я мешаю по часовой стрелке, как ты просила. Это уже что-то. Они провели следующий час в этом привычном ритме: Сара командовала, Рома выполнял указания с переменным успехом, и оба периодически пробовали то, что ещё не нужно было пробовать. Тыква запеклась и превратилась в мягкое оранжевое пюре, тесто было раскатано и уложено в форму, а начинка, смешанная со сливками и специями, разлилась по поверхности ровным золотистым слоем. Когда пирог наконец оказался в духовке, Рома сел на табурет и вытер лоб рукавом. — Я устал так, будто разгружал вагоны, — признался он. — Ты почистил одну луковицу и мешал тесто пятнадцать минут. — Это было очень интенсивное помешивание по часовой стрелке! Сара засмеялась и включила таймер на сорок пять минут. За окном начинало темнеть, и скоро нужно было накрывать стол, доставать бокалы и думать о том, куда посадить Олега, чтобы он опять не опрокинул свой стул, как в прошлый раз. Но пока они просто сидели на кухне, вдыхая запах корицы и тыквы, и ждали, пока пирог поднимется и покроется той самой золотистой корочкой, ради которой всё это и затевалось. Сара обожала такие тихие моменты дома вместе с мужем. Позже придут гости, Рома будет хвастаться тем, как он принимал самое активное участие в приготовлении пирога, Олег назовёт его подкаблучником, но втайне будет завидовать. Всё это будет потом, за ужином в семь или в полвосьмого, а пока пирог в духовке, Рома с довольной улыбкой на лице, а Сара просто самая счастлива жена в мире. — Ром, может, приготовим завтра утку по-пекински? Её сутки готовят, знаешь… — О, не-е-е-е-т… — Рома, ну… Конечно, Рома в деле. Просто он обожал, когда любимая его уговаривала с поцелуями и заманчивыми обещаниями, о которых, обычно, не принято рассказывать.