Глава 1. Пятница. Дверь.

Можете ли вы представить, как нас ненавидит жизнь?

О счастье не имея представления,

Просто ненавидим всё, что с нами происходит,

И к прошлому относимся с презрением.

Можете ли вы представить, как нас ненавидит жизнь?

Сочинять свои последние слова бежим,

Не зная, что значит говорить «прощай», –

Можете ли вы представить, как нас ненавидит жизнь?

Sati Akura – Hated by Life Itself

      Грейс стояла и смотрела на дверь. Дверь была обычная, с замком и цепочкой. Ключ лежал на тумбочке, поблёскивал в свете солнца, проникавшего в окно кухни, а оттуда в гостиную, соединённую с прихожей. Грейс могла легко протянуть руку и взять его, открыть замок, снять цепочку.       Но она этого не делала. Уже неделю.       Чем дольше она смотрела на дверь, тем сильнее начинало стучать её сердце. В голове шумело, и шум нарастал до тех пор, пока она не сдавалась и не уходила к себе в комнату. В комнате можно было спрятаться за кроватью, можно было закрыться одеялом и достать из тумбочки пистолет — хоть в нём и не было патронов.       А за дверью? За дверью было то, что она пережила. За дверью было то, что она ещё не пережила, но что переживать совершенно не хотела. Вдруг там новые зомби? Вирусы? Новые тайны и ужасы? Она не хотела вновь с этим сталкиваться.       Внезапно в ушах затрезвонило. Грейс подпрыгнула, едва не задохнувшись от ужаса, и тут же кинулась за тумбочку. Спрятавшись там, сгруппировавшись так, чтобы её не было видно, она заозиралась по сторонам, пытаясь понять, откуда исходила угроза. Сердце подскочило куда-то в горло, забилось там так, что её затошнило от ужаса.       Ей потребовалась добрая минута, чтобы понять, что это всего лишь позвонили в дверь. Она ведь час назад заказала доставку продуктов.       Грейс заставила себя выдохнуть через открытый рот, потом осторожно выползла из-за тумбочки и подошла к двери. Взяла ключ, дёрнувшись от холода металла. Медленно, преодолевая себя, вставила его в замочную скважину и повернула два раза. Открыла дверью, не снимая цепочку. На пороге стоял курьер — здоровый крепкий парень с румянцем от быстрой ходьбы. — Добрый вечер! Доставка продуктов! — жизнерадостно объявил он. — Оставьте возле двери, — попросила Грейс. — Пожалуйста.       Она даже не поздоровалась в ответ, но сейчас ей было не до этого. Сердце по-прежнему бухало в горле, и кровь стучала в голове так, что она едва слышала себя.       Улыбка парня стёрлась, сменившись брезгливостью, какую люди испытывают к каким-то чудикам на улице. Грейс даже не обиделась — прекрасно понимала, как выглядит. Бледная, напуганная, наверняка с испариной на лбу. Прекрасное зрелище, ничего не скажешь.       Парень молча поставил продукты и ретировался в сторону лестницы. Грейс помедлила, вслушиваясь в его шаги. Вдруг он вернётся? Вдруг за поворотом его укусит неизвестно откуда взявшийся зомби, и он вернётся за ней? У неё ведь даже оружия под рукой нет…       Но шаги стихли и более не появлялись. Грейс этого не хотелось, но мысленно она всё-таки досчитала до ста восьмидесяти секунд. Лишь когда счёт в её голове истёк, она смогла заставить себя двигаться. Сняв цепочку, Грейс быстро открыла дверь и затащила пакеты внутрь. Потом быстро захлопнула дверь и тут же повесила цепочку на неё. Затем быстро повернула ключ в замке дважды.       Всё. Теперь она в безопасности. В относительной, но безопасности.       Грейс отнесла продукты на кухню, поставила их на пол, потом отошла на пару шагов и упёрлась руками в колени, тяжело дыша и слегка постанывая от боли в груди. Скачки давления и адреналина не проходили бесследно — каждый такой сопровождался жуткой болью в груди. Лёгкие не справлялись с её быстрым дыханием.       Ей потребовалось несколько минут, чтобы отдышаться. Выпрямившись, Грейс посмотрела на пакеты. В памяти всплыло то лицо курьера — брезгливое, явно выражающее желание оказаться где угодно, но не здесь, не с этой чудачкой. Грейс передёрнуло. Она и правда чудачка — сумасшедшая в глазах того обычного парня, который никогда в жизни не видел…       Лицо курьера сменилось искажённым лицом дворецкого, который слонялся от включателя к выключателю, повторяя одну и ту же фразу «Свет… горит…». Вирус, захвативший его мозг, сожравший его сознание, оставил лишь тело, слепо следующее впившимся в подкорку движениям. Лицо исказилось, вены проступили сквозь кожу — толстые, зелёные, окрасившие и кожу в тот же бледный болотный цвет. Глаза впали, рот окрасился кровью, и на губах повисли куски плоти жертв, а дыхание стало вонять гнилым мясом…       Грейс застонала и с силой ударила себя по руке. Боль отрезвила, хотя она тут же испытала порыв вины. Она не должна справляться с этим таким образом. Но только так Грейс могла выбраться из ужасных воспоминаний о том, что ей пришлось пережить в отеле «Рэнвуд», в медицинском центре, в подпольной лаборатории в Раккун-Сити.       Она ударила себя по руке ещё раз, чтобы более не думать об этом. Нужно было срочно забить голову другими мыслями, чем-то иным. Она кинулась к телефону, подключила его к колонкам дрожащими руками. Музыка теперь сопровождала её постоянно — вслушиваться в тишину в попытке услышать, когда кто-то будет приближаться, не было никаких сил.       Bluetooth подключался слишком долго. За это время сердце начало опять стучать в груди, и Грейс ощутила, как тошнота возвращается. Она включился первую попавшуюся песню, прибавила громкость так, чтобы было слышно даже у плиты. И лишь когда услышала знакомый голос певицы, смогла успокоиться. Неважно, что играло или кто пел. Главное, чтобы в квартире было что-то, кроме тишины.       Грейс обессилено села на стул и со стоном опустила голову. Музыка играла так громко, что она даже не слышала собственного дыхания. Это было к лучшему. Она не должна была ничего слышать. Ни о чём думать. Ничего вспоминать.       Тяжелые биты заглушили воспоминания, убрали все эмоции. Постепенно дыхание выровнялось, сердце перестало так сильно стучать, тошнота отступила, боль в лёгких стихла. Она смогла выпрямиться и посмотреть перед собой. Сжав кулаки несколько раз, чтобы ощутить боль и понять, что она ещё здесь, в этой реальности, Грейс поднялась и пошла разбирать продукты.       Песня к тому моменту началась заново. Неужели она просидела так три минуты? Грейс даже не заметила. Ей казалось, она провела так лишь секунду.       Она помотала головой, чтобы избавиться от таких мыслей. Пока никто не видит, как она вот так подвисает, ничего страшного в этом нет. Главное, чтобы никто не видел.       Главное, чтобы никто не заметил её.       Грейс резко повернулась, почувствовав взгляд за спиной. Кто-то залез к ней в окно? Но кухня была пуста. Грейс отставила пакеты и подошла к окну, чтобы проверить шторы. Шторы у неё были прозрачные, за ними никто не смог бы укрыться, даже ребёнок, но Грейс всё равно отодвинула их и внимательно осмотрела места. Никого, конечно, не было.       Как же это всё глупо. Но иррациональный страх отступил лишь тогда, когда она закончила проверять шторы.       Грейс вытерла мокрые ладони о домашние штаны и вернулась к продуктам. Надо что-нибудь приготовить. Она последнее время плохо ела, едва могла осилить обычную порцию за три дня. Но готовка помогала ей отвлечься. Недавно, листая ленту в телефоне ночью, она наткнулась на интересный рецепт. Надо его попробовать.       Грейс достала сковородку и поставила её на плиту, потом положила разделочную доску и принялась очищать чеснок. Музыка на фоне заглушала даже хруст овоща. К лучшему. Сейчас она не хотела слышать ничего иного. Слова, которые она не понимала, вливались в её уши спасительным фоном. Ничего не слышно. Ничего не видно. Ничего нет.       Она методично порезала чеснок, потом кинула его на сковородку и оставила тихо жариться. Достала курицу, принялась очищать её от кожи и жил. Нож проткнул вену, и кровь выступила на бледном мясе.       Кожа, висящая струпьями, слезающая с уже мертвых лиц. Кровь в лаборатории. Комки мяса в ведрах с кровью. Бассейн с кровью, в который она упала. Она хлебнула крови все жертв «Амбреллы». Кровь, кровь, кровь, повсюду одна кровь!       Грейс выпустила нож и отступила назад. Хотела закрыть лицо руками, защититься от видений, но вспомнила, что уже трогала мясо, и просто закрыла глаза. Не смотреть. Не думать. Не вспоминать.       Ей удалось успокоить дыхание до того, как лёгкие начали болеть. Это просто курица. Просто курица. Ничего страшного в ней нет. Ведь миллионы людей едят курицу, готовят её совершенно спокойно и ничего не боятся. И она не должна бояться. Это глупо.       Грейс вернулась к доске и постаралась просто выключить все мысли. Нужно лишь сосредоточиться на музыке. Рука взяла нож и продолжила методично работать, и скоро с курицей было покончено. Грейс взглянула на сковородку, немного помешала лук. Методичные движения, никаких мыслей. Просто готовка. Только готовка.       Оставаться в реальности требовало невероятных усилий. Ей стоило огромных трудов не соскользнуть обратно в воспоминания, удержаться здесь, на этой кухне. Грейс не могла сказать, что за последнюю неделю ей стало лучше. Напротив, эпизоды случались всё чаще и чаще. Но она научилась лучше их контролировать, лучше справляться с ними. Они не исчезали, просто Грейс научилась переживать их. Привыкла к ним.       Она не может так жить дальше. Скоро Эмили должна вернуться из больницы — ей сказали, что она пробудет там всего месяц, — и что тогда? Грейс не может позволить себе при ней прятаться за тумбочку и дрожать от любого громкого звука. Что тогда подумает Эмили? Какой пример она подаст ей?       Но совладать с собой она не могла.       А если она так и не сможет выйти за дверь? Как отреагирует Эмили? Ей наверняка хочется исследовать и увидеть весь мир — ведь ей проведут операцию, она избавится от катаракты — а Грейс не может даже подойти к двери без панической атаки. От этого вина опять поднялась глубоко из сердца, затопило всё сознание, и Грейс ощутила, как на глазах появляются слёзы беспомощности.       Почему она такая слабая? Она не может позволить себе быть такой, не теперь, когда она пытается стать мамой для Эмили. Тогда почему она никак не может найти в себе силы перебороть свой страх? Она пережила ужасы отеля «Рэнвуд», больницы и лаборатории в Раккун-Сити. Неужели она не может справиться с этим?!       Грейс бросила нож на кухонный стол и направилась к двери. Шаг, ещё один, ещё один… Ладони вспотели, сердце опять забилось где-то в горле. Кровь застучала в запястьях, отдалась в голове, и от этого опять стало дурно. Дверь была всё ближе и ближе. Ещё, ещё…       Страх возрос в несколько раз так внезапно, что она едва не задохнулась. Грейс упала на колени перед входной дверью и застонала от отчаяния, ужаса и боли в груди. Она не может. Просто не может.       Не глядя на входную дверь, Грейс перебралась на четвереньках обратно на кухню и прижалась спиной к ножке стола. Подтянув колени к груди, она обхватила их и задрожала, до боли прикусив губу. Боль не помогала совершенно. Ей всё ещё было страшно. Только время могло помочь. Она могла лишь ждать.       Музыка била в голову — колонка стояла на столе. Грейс закрыла глаза и позволила себе раствориться в песне. Знакомые незнакомые слова вливались в уши, заглушая любые триггеры, любые мысли. Только когда в доме орала музыка, Грейс могла справиться с воспоминаниями. Но стоило воцариться тишине, и ей казалось, она начинала тонуть в ужасах прошлого.       Музыка не прекращалась, стояла на репите. Ей потребовалось десять минут, чтобы подняться и вернуться к плите. За это время чеснок успел подгореть, и Грейс пришлось выбросить его. Она заставила себя вновь нарезать его, потом налить новое масло в сковородку и опять закинуть его жариться. Сосредоточиться на методичных движениях. Не позволять эмоциям взять верх.       Не смотреть на входную дверь.       Она в квартире, она в безопасности. Всё хорошо. Грейс на миг закрыла глаза, глубоко вздохнула — так сильно, что у неё закружилась голова. Но хотя бы страх отступил. Она закинула порезанный лук, потом залила сливки и подождала, пока загустеет. Не думать. Не вспоминать. Просто смотреть на то, как кипит белая жидкость.       Минута, две, три… Грейс очнулась, когда сливки обожгли её щёку. Боль отрезвила, и взглянув вниз более осознанным взглядом, Грейс увидела, что сливки начали пригорать. Когда успели? Она ведь только-только залила их!       Грейс схватила ложку и стала помешивать их. Потом закинула туда пожарившуюся-подгоревшую курицу и закрыла крышкой, оставив кипеть. Пусть потомится немного. Надо завести будильник, чтобы не пропустить это.       Но Грейс знала: даже будильник не поможет. Она уже пробовала так один раз. У неё сел телефон, пока будильник звонил, а она даже не дёрнулась, как она потом поняла. Так и сидела на диване, пялясь в телевизор с белым шумом. Смотреть фильмы Грейс теперь не могла.       Хотелось спрятаться. Она стояла на слишком открытом пространстве. Грейс развернулась и подошла к столу. Усевшись на пол, она прислонилась спиной к ножке и подтянула колени к груди, обняв их руками. Опять. Сгруппироваться. Стать невидимой. Спрятаться, пока её не заметили.       Зловонное трупное дыхание зомби прямо над ней. Кровь, повсюду одна лишь кровь. Пистолет в её руке — холод металла, согретый её ладонью. Холод пола под ней. Что-то липкое под ногами. Лучше не смотреть. Не смотреть! Она посмотрела. Это были чьи-то мозги.       Шаги зомби за тумбочкой. Не видит. Сгруппироваться. Спрятаться. Задержать дыхание. Подождать минуту, две, три, десять. Ждать, пока он не уйдёт, пока опасность не минует. В кармане — инъектор. Она боится его использовать. Что, если не успеет? Он обернётся, укусит её. Его грязные зубы — человеческие зубы, человеческие губы, человеческое лицо — вопьются в её кожу, прокусят её, оторвут кусок мяса, кусок её плоти, а потом растерзают её, а она будет кричать от боли, бессильная что-либо сделать…       Грейс мотнула головой, ударила себя по руке, прогоняя воспоминания. Громче. Музыка должна была быть ещё громче. Она не хотела даже думать об этом. Не должна была думать об этом. Ведь остальные люди как-то пережили всё это, верно? Так почему она никак не может выбраться из этого ужаса?       Грейс стиснула зубы, уткнулась лицом в колени. Не смотреть по сторонам. Не смотреть на входную дверь. Не думать о зомби, ни о чём не думать. Просто слушать музыку. Просто забыться. Просто успокоиться. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.       Музыка сменилась так внезапно, что она подскочила от неожиданности. Ударившись об угол стола, Грейс вскрикнула от боли и даже не сразу поняла, что произошло. Лишь спустя несколько секунд она осознала, что кто-то звонит ей. Телефон, подключённый к колонке, передал рингтон туда, поэтому музыка так резко поменялась. — Ответить, — бессильно сказала Грейс, падая головой назад, вновь опираясь на ножку стола.       Телефон не услышал её, продолжил играть рингтон, раздражающий каждый нерв в её теле. Кому понадобилось звонить ей?! Под кожей как будто возник зуд, рвущийся наружу с кровью. Вызванный мелодией звонка, он раздражал так сильно, что хотелось разорвать себя руками, лишь бы избавиться от него. Грейс зажмурилась, закрыла уши руками и закричала: — Ответить! Ответить-ответить-ответить!       Рингтон перестал играть так же внезапно, как и начался. Воцарилась тишина, и Грейс подняла голову, отняла руки от ушей и открыла глаза. — Алло? — слабым голосом сказала она. — Грейс.       Это Леон! Грейс едва не подпрыгнула от неожиданности. Надо собраться. Нельзя показывать ему своё состояние. — Э… Привет, Леон, — Грейс заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Стало только хуже. — Э… Что-то случилось?       Разговоры всегда давались ей нелегко. Что спросить? Как повести себя в диалоге? Она постоянно переживала о всяких мелочах, и это ужасно выматывало, превращая любой, даже самый незначительный разговор в настоящую пытку. Грейс и до всего была не слишком общительным человеком, но сейчас она свела все взаимодействия с людьми к минимуму. — Ничего, — голос Леона был спокойным, как и всегда. Грейс ощутила, как несколько успокаивается. Даже странно, что он оказывал на неё такое воздействие. — Я просто хотел предложить тебе небольшое путешествие. — Что?       На пару секунд ей почудилось, что она не так расслышала Леона. Какое путешествие? Она из дома-то выйти не может, а тут путешествие! Грейс вовремя спохватилась, что рассказать Леону об этом она не может. — Путешествие, — терпеливо повторил Леон. — У меня есть традиция брать пару недель отдыха после каждой миссии и выезжать на природу. Я предлагаю тебе поехать со мной.       Грейс даже не задумалась. — Прости, у меня слишком много работы, — она неловко посмеялась. — Начальнику очень срочно нужен отчёт о всех событиях, да и коллеги постоянно просят помощи. Кажется, я теперь нарасхват в офисе, ха-ха!       Она лгала. Перейдя на удалённую работу, Грейс свела контакты с коллегами к минимуму. Даже начальнику отвечала коротко и по делу. На большее у неё сил не хватало. Да и не то чтобы ей хотелось всем этим заниматься. Она и раньше-то с трудом разговаривала с коллегами, обмениваясь любезностями только для того, чтобы сохранить вид нормального человека, а теперь ей не хотелось заниматься даже этим. — Возьми отпуск, — сказал Леон — по-прежнему сурово, так, словно всё ещё ходил с оружием по улицам и ожидал нападения зомби. — Тебе он наверняка полагается. — Э… Нет, не то чтобы…       Грейс опять лгала. Как только она появилась на работе, начальник вызвал её к себе и предложил отпуск. Она отказалась. А потом тут же словила паническую атаку в коридоре, когда один из коллег засмеялся — слишком громко, будто заражённый. Вернувшись в кабинет начальника, Грейс написала заявление на удалённую работу и тут же ушла. И с тех пор больше не покидала своей квартиры. — Уверен, что полагается, — безапелляционно заявил Леон. — Пиши заявление прямо сейчас, а завтра я тебя заберу. — Ты… Ты знаешь, где я живу? — Нет, я надеялся, ты скажешь мне адрес. — О… Кхм…       Грейс застыла, глядя перед собой. Она всё ещё сидела на полу, обхватив колени руками и глядя на входную дверь, как будто ожидала, что за ней столпились заражённые, готовые растерзать её. Как вообще получилось, что она почти согласилась на эту поездку? Нет, подождите, она ещё не согласилась. Или согласилась? Грейс ничего не понимала. Она потеряла нить разговора. — Грейс. Адрес.       Она моргнула, автоматически назвала адрес. На том конце послышался скрежущий звук: Леон записал её адрес. — Завтра в восемь. Едем на двенадцать дней на природу. Напиши заявление на отпуск и собери вещи. — Э… Подож…       Но Леон уже положил трубку. Какое-то время в квартире царила тишина, потом вновь загремела музыка. Грейс нахмурилась, не понимая, что вообще произошло. Как получилось, что завтра она собралась в путешествие?.. Она никуда не собралась, её просто поставили перед фактом. А она, как всегда, не смогла отказать.       Что же теперь делать? Она не может выйти из квартиры, просто не может. Позвонить Леону и отказаться? Но даже одна мысль о повторном разговоре с человеком — пусть даже это был Леон — сейчас показалась ей невыносимой. Она просто не могла заставить себя подняться с места, взять телефон в руки и позвонить.       Грейс бессильно закрыла глаза, вслушиваясь в музыку. Корейский язык — такой непонятный, такой странный, что мозг просто игнорировал его, — помогал успокоиться. Биты заглушали любые триггерные звуки. Но теперь они не могли заглушить мысли.       Она не может выйти из квартиры, сама не может. Возможно, Леон — это её шанс? Она никогда не умела отказывать людям, и это может стать причиной преодолеть собственные страхи. Грейс знала, что сейчас ни за что в жизни не позвонит Леону и не скажет «нет» этой поездке. По многим причинам. Потому что она слишком вежливая, потому что любой разговор сейчас казался непреодолимым препятствием, потому что она была на грани панической атаки и не выдержала бы разговаривать с кем-то.       Потому что она знала, что ей нужна помощь. Ей нужен стимул выйти из квартиры. Ради Эмили, которой она будет нужна, когда девочку выпустят из больницы.       Грейс посмотрела на входную дверь. Она напоминала Чанка, который гонял её по всему исследовательскому центру. Неказистая, толстая, забившая собой весь проход. Грейс никогда в жизни не сможет покинуть эту квартиру. Она знала это.       Но почему-то всё равно поднялась и, считая каждый вздох про себя, чтобы сдержать наступающую паническую атаку, выключила плиту. Потом развернулась и пошла собирать вещи на двенадцать дней.