Глава 2. Суббота. Поездка.

      Грейс стояла перед дверью и смотрела на неё. Время было без десяти восемь, когда она встала вот так. Сколько сейчас было времени, она понятия не имела. Не могло пройти более минуты, наверное. Она ведь даже не моргала — точно не помнила, но кажется, нет — так что точно не более минуты.       Громкий стук заставил Грейс дёрнуться. Автоматически она кинулась к стене, встала, подняв пистолет. Откуда он у неё? Она взяла его? Грейс не могла вспомнить. — Кто? — спросила она дрожащим голосом. — Грейс, открой дверь, — услышала она голос Леона.       А если это не он? Если это какой-то вирус, который позволяет людям имитировать голоса других? Леон не должен был появиться здесь раньше восьми, а сейчас даже восьми нет. Это не он, точно не он. Это её пытаются выманить из квартиры. Грейс ощутила, как паника охватывает горло петлёй. Сейчас она задохнётся вновь. — Грейс? Ты в порядке?       Грейс сжала зубы, заставила себя приблизиться к глазку и посмотреть. На лестничной площадке действительно стоял Леон. У него была нормальная кожа, нормальное выражение лица. Он не был заражен. Он был обычным человеком.       Как она вообще могла додуматься до такого? Вирус, который позволяет зомби имитировать голоса? Что за бред! Грейс помотала головой, чувствуя себя последней дурой. Какой ужас, главное, никому не рассказывать, что она такое может вообразить.       Потянувшись, она открыла дверь, всё ещё держа пистолет наготове. Не убирая цепочку, Грейс осторожно посмотрела за дверь. Леон приподнял бровь. — Привет. — Привет, — Грейс заставила себя выдохнуть. Она всё это время задерживала дыхание? — А ты чего так рано? — Грейс, время полдевятого. Ты не отвечала на звонки полчаса. Я решил, что пора проверить тебя.       Грейс моргнула. Полчаса?.. Когда они успели пройти? Она даже не заметила. Ей казалось, не прошло и минуты с тех пор, как она встала перед дверью. — Ты собрала вещи? — спросил Леон тоном командира. — Э… Да? — прозвучало слишком неуверенно. Грейс прокашлялась. — Да, собрала. Я готова. Дай мне пару минут.       Леон кивнул, но не двинулся с места. Грейс тоже застыла, не зная, как реагировать. Почему он не уходит? Она должна что-то ещё сделать? — Я помогу с сумками, — словно прочтя её мысли, проговорил Леон. — Э… Н-не надо, я могу сама, они не слишком тяжёлые.       Синие глаза, казалось, видели её насквозь. Крайне неприятное чувство. От него знакомый зуд под кожей опять появился, захотелось расчесать руки до крови, лишь бы избавиться от него. Грейс отвела глаза, не в силах выносить зрительный контакт. — Как скажешь. Только пистолет спрячь, а то соседи полицию вызовут.       Грейс вздрогнула, едва не выронив оружие. Он заметил? Она взглянула на собственную руку и поняла, что держала пистолет не скрываясь, готовая в любой момент выставить оружие вперёд и открыть огонь. Стыд, смешанный с паникой («Он увидел, увидел, всё понял!») захлестнул её, и она отбросила оружие в сторону. — Да я просто хотела сложить его тоже, на всякий случай, сам понимаешь, — начала тараторить Грейс. — Это не то… — Я понял. Давай. Я жду тебя.       И Леон просто развернулся и ушёл. Грейс какое-то время смотрела ему вслед, а потом, опомнившись, захлопнула дверь и упала на пол, отползая подальше. Она была возле двери, без оружия, без какой бы то ни было защиты! Надо уйти, скорее уйти! Подальше от двери, подальше от угроз внешнего мира! Схватив пистолет, Грейс направила его в сторону двери и застыла, напряжённо ожидая, когда волна животного ужаса пройдёт. Надо посчитать секунды. Сто восемьдесят секунд. Три минуты.       Вдруг вернётся?       Никто не вернулся. Шаги стихли, воцарилась тишина. Тишина была такой оглушительной, что Грейс едва не сошла с ума. А что, если в этой тишине затаился кто-то? Что, если сзади раздастся тяжёлое дыхание заражённого? Если прямо сейчас позади неё кто-то стоит?!       Грейс резко развернулась, пытаясь направить пистолет во все стороны. Бешено озираясь, она старалась понять, где может быть угроза. За шкафом?! За тумбочкой?! За дверь в её спальню?! На кухне?!       Никого не было. На глаза навернулись слёзы, и Грейс, опустив пистолет, закрыла лицо руками. Хотелось кричать, хотелось рвать и метать. Она никогда не умела этого делать — была слишком тихим человеком для этого. И это ужасное желание вырвалось совершенно иначе. Грейс затряслась, застонала сквозь стиснутые до боли в челюсти зубы и заплакала сквозь крепко зажмуренные глаза.       Она просидела так минут десять. Слёзы высохли так же быстро, как и появились. Не было сил плакать. Последнее время у неё не было сил ни на что. В конце концов Грейс подняла голову, подобрала пистолет и поползла в сторону чемодана. Подняться на ноги тоже не было сил, и ей оставалось лишь ползти, невзирая на боль в коленях, ладонях и лёгких.       Рядом с чемоданом стоял её рюкзак. Грейс открыла его и засунула пистолет так, чтобы можно было его достать. Она хотела бы иметь его при себе, в кобуре, однако сейчас было жаркое лето, она не могла надеть пальто, чтобы скрыть кобуру, а носить пистолет на глазах у людей было бы слишком. Но она должна была иметь пистолет при себе. Кто знает, что будет там, за дверью…       Грейс застегнула рюкзак, потом подняла его, держа обоими руками и тяжело дыша. Надо было просто встать, перешагнуть через порог, закрыть дверь и пойти. Это несложно, она и раньше это делала. Много раз делала. Так что же изменилось? Она знает этот район, знает лестничную площадку, знает, как спуститься по ступенькам. Она знает, что там никого нет, потому что иначе об этом уже сообщили бы по всем новостным каналам в интернете. Никакой угрозы снаружи нет.       Но дверь всё ещё казалась единственным, что защищало её от заражённых, которыми кишели улицы.       Лёгкий стук прервал её размышления. Подняв голову, Грейс поморгала и посмотрела вокруг. Кто-то стучался в дверь. Леон вернулся?       Она подпрыгнула, принялась судорожно искать свои часы на запястье — они последнее время спадали ближе к локтю. Сколько время?! Сколько она опять вот так просидела?! Увидев, что время приближалось к девяти, Грейс с отчаянием ударила себя по руке. Как?! Почему это происходит?! Почему она теряет счёт времени, почему даже не замечает, куда утекают эти минуты?! — Грейс. Открой дверь, — раздался голос Леона.       У неё не было сил даже подняться на ноги, не то что вернуться к двери и открыть её неизвестным угрозам внешнего мира. Но Грейс знала, что не может позволить Леону увидеть её вот так, на полу, с красными глазами, обнимающую свой рюкзак, словно это был её спасательный круг.       Она медленно поднялась на ноги, доковыляла до двери и сняла цепочку. Открыв дверь, Грейс посмотрела на Леона. Он выглядел недовольным. Вина — привычная эмоция — затопила её сознание целиком, и она едва не разрыдалась. — Прости, — выдохнула Грейс. — Прости, пожалуйста.       Леон ничего не ответил. Молча протиснулся мимо неё, прошёл к чемодану и взял его одной рукой. Закинув на плечо её рюкзак, он повернулся к ней. В её квартире Леон казался необычайно большим и каким-то совершенно чужим. Создавалось впечатление, будто кто-то сделал фотографию её квартиры и прифотошопил туда Леона. Грейс на миг даже подумала, не спит ли она и не видит ли такой странный сон. — Пошли, — суховато сказал Леон, направляясь обратно к двери.       Он вышел на лестничную площадку и направился вниз. Грейс хотела последовать за ним, честно хотела. Она не желала больше создавать ему проблемы, не желала быть обузой.       Но стоило ей подумать о том, чтобы перешагнуть порог, как голова закружилась. Дыхание застряло в горле жутким комком, тошнота подоспела следом. Грейс закрыла глаза, отступив на шаг. Она не может. Никогда в жизни не сможет покинуть свою квартиру. — Пойдём.       Грейс распахнула глаза, с удивлением уставившись на Леона на лестничной площадке. Он протягивал ей руку, другой всё ещё держа её чемодан. На плече болтался её рюкзак — такой маленький, такой странный на нём. — А? — Пойдём, — спокойно сказал Леон, протягивая руку. — Нам уже давно нужно было выехать.       Грейс ощутила, как рот затапливает кислый вкус, будто она съела огромный лимон. Опять она во всём виновата. Из-за неё планы Леона срываются, из-за неё у них ничего нормально не получается. Она во всём виновата. Леону было бы лучше без неё.       Может, отказаться, пока не поздно? Она испортит ему отдых, это точно. Стоило отказаться сразу же, как только она получила это странное предложение. Почему она вообще настолько слабая, что не может даже сказать «нет»? Ведь всем понятно, что было бы намного проще, если бы она просто отказалась, если бы перестала мешаться и быть обузой…       Леон молча взял её за руку и потянул за собой. Грейс даже не поняла, как оказалась снаружи. Лишь когда почувствовала, как Леон взял её ключи, и услышала, как он закрывает дверь, осознала, что произошло. Ладони моментально покрылись ледяным потом, дыхание стало прерывистым, кровь застучала в голове. Она снаружи, она снаружи, она в опасности! — Пошли, Грейс.       Леон просто взял её за руку и повёл вниз. И Грейс с удивлением поняла, что как только она ощутила тепло его большой ладони, сердцебиение успокоилось. Он рядом. Он защитит её, если надо будет, — как тогда, в Раккун-Сити.       Грейс понимала, что не может показывать Леону свои чувства и свои страхи. Но видеть окружающий мир она тоже не могла: знала, что в каждом лице на улице будет пытаться разглядеть признаки заражения. Поэтому она опустила голову, уставившись в лестницу под ногами, и заставила себя начать считать шаги. Первый, второй, третий, четвёртый, пятый…       Она успела досчитать до шестидесяти шести, когда наконец перед ней возникла лакирована чёрная дверь. Леон открыл её и коротко сказал: — Залезай.       Грейс опомнилась. — Подожди, я помогу тебе с чемоданом! — Я справлюсь, не переживай. Залезай в машину.       Грейс хотела воспротивиться. Она и так доставила слишком много хлопот, так теперь ещё заставила Леона мучиться с её чемоданом! Но говорить «нет» и спорить она никогда не умела. Покорно замолчав, Грейс забралась на сиденье и, неловко устроившись на краешке, закрыла за собой дверь.       Она постаралась не смотреть вокруг. Главное было не выглядывать на улицу, не видеть её, и всё было бы в порядке. Пока что Грейс удавалось обманывать собственный мозг: мол, она в закрытом пространстве, совсем как в собственной квартире, защищённая со всех сторон. Всё было хорошо.       Хлопнувшая дверь заставила её вздрогнуть. Мелькнув глянув, Грейс увидела Леона, который устроился на водительском месте. Леон положил руки на руль и посмотрел на неё. Грейс тут же опустила глаза, уставившись на бардачок перед собой. Она никогда не могла смотреть людям в глаза. Почему-то не могла, сколько не пыталась заставить себя. Всякий раз, когда она пыталась, под кожей пробуждался странный зуд, который усиливался и усиливался, становясь невыносимым, пока она не сдавалась и не отводила взгляд. — Ты готова? — спросил Леон неожиданно мягко.       Грейс кивнула. Она не смогла бы сейчас заговорить, даже если бы хотела, — не доверяла собственному голосу. Но говорить ей не хотелось. Она была слишком сосредоточена на том, чтобы не показать Леону, с чем борется всё это время.       Леон протянул руку и завёл двигатель. Резкий звук заставил Грейс дёрнуться. Он напомнил ей звук того бульдозера, который едва не протаранил её в гараже в медицинском центре. Воспоминание было настолько реальным, что Грейс не смогла сдержаться. — Могу я послушать музыку? — спросила она, не поднимая глаз.       Судя по паузе, Леону вопрос показался странным. Грейс прикусила губу. Опять она странная, опять не такая, как все. Кто вообще такое говорит? Она собирается провести с этим человеком двенадцать дней за городом, но в первый же день хочет закрыться за наушниками и музыкой! Какой ужас, как она вообще могла сказать такое, надо срочно взять свои слова назад, надо предложить включить музыку во всей машине, надо сделать-сказать-изобразить что-то, чтобы быть норма… — Конечно. Тебе не нужно спрашивать. Только предупреждай меня, когда будешь слушать, чтобы я знал, что тебя надо будет позвать погромче, — совершенно спокойно сказал Леон.       Грейс сначала даже не поняла, что он сказал. А когда осознала, выдохнула с такой силой, что даже звук гравия под шинами не заглушил этого. Леон отнёсся к её странной и ужасно невежливой просьбе вполне нормально. Нормально ведь? Он разрешил ей.       Она даже не вспомнила о том, что надо бы поблагодарить его, сказать что-то в ответ — что угодно, лишь бы быть нормальной. Просто быстро повернулась, забрала рюкзак с заднего сиденья и достала из него наушники. Рюкзак полетел на пол, а Грейс дрожащими пальцами вставила наушники в уши и включила музыку.       Знакомая песня заполнила уши так, что она перестала вообще слышать какие-либо другие звуки. Облегчение было почти физическим: мышцы расслабились, перестали её держать, из глаз брызнули слёзы, и Грейс поспешила вытереть их мокрой от ледяного пота рукой. Откинувшись на спинку сиденья, она закрыла глаза и позволила себе раствориться в музыке. Больше никаких триггерных звуков, никаких ужасов внешнего мира. Только она, закрытое пространство, где её никто не достанет, и музыка.       Грейс не заметила, как провалилась в жуткий сон, полный воспоминаний о тех событиях. Не заметила и то, как каждый раз, когда она хмурилась во сне, Леон внимательно смотрел на неё сквозь зеркало заднего вида.

***

      Она проснулась от того, что машина остановилась. Моргнув несколько раз, Грейс резко села, глядя вокруг. Где она? Почему вокруг окна? А за окнами? Почему там всё такое незнакомое? Где она?!       Грейс вырвала из ушей наушники, не обращая внимания на боль, и ощутила, как кровь хлынула в голову. Сердце заколотилось с такой силой, что она закашлялась. Руки затряслись, ладони вспотели, и Грейс попыталась глотнуть воздуха, но не смогла. Что происходит?! Её опять похитили?! Куда её увезли?! Где она?! В отчаянии Грейс попыталась нащупать пистолет, но кобуры на ней не оказалось. У неё забрали оружие!       В стекло постучали, и Грейс дёрнулась, закрыла голову руками, пригнувшись. Сейчас будут стрелять! Сейчас её ранят, опять причинят боль! Сейчас её убьют!       Но выстрелов не последовало. Задыхаясь от ужаса, Грейс опустила дрожащие руки и посмотрела в окно. За стеклом стоял Леон. Заметив, что она смотрит на него, он открыл дверь. Постойте, какая дверь?..       Она в машине. Грейс только теперь это осознала. Она была в машине Леона. Они ехали за город, чтобы провести несколько дней в лесном домике. Они ехали вместе. Никакой угрозы не было. Ничего не было.       Руки всё ещё тряслись, но страх, схвативший её за горло, разжал хватку. Грейс глубоко вздохнула. Воздух показался ей жидким, и она закашлялась, согнувшись пополам — тело было слишком слабое, чтобы выдержать такое.       Леон ничего не говорил, молча наблюдал за ней. Где-то на краю сознания Грейс задумалась, о чём он думает сейчас. О том, какая она жалкая? О том, что она пережила зомби-апокалипсис — стреляла из пистолета по живым мёртвым, собирала кровь из ведёр, бежала от Девочки, тащила на себе Эмили — а теперь не может даже дышать без паники? Какая же она слабая, беспомощная, просто ни на что не годная… — П-п-п…       Грейс попыталась извиниться, но слова не шли. Её обычное заикание, которое проявлялось в сложные моменты, вернулось сейчас в тройном объеме, и она вообще ничего не могла сказать. Это было ужаснее всего. Это выдавало, что происходило с ней, громче любых слов.       Она ощутила, как что-то горячее прикоснулось к её руке. На миг Грейс испугалась, что это зомби хватает её, но потом поняла, что Леон дал ей в руки бумажный стаканчик с кофе. Горячий пар немного разбавил жидкий воздух, и Грейс снова смогла дышать. — Надо было заправиться. Сейчас перекусим и поедем, — проговорил Леон, опираясь о дверь и отпивая из своего стакана. — Хочешь пончик? По виду они словно пережили катастрофу, но на вкус вполне ничего.       При мысли о еде сейчас Грейс затошнило. Она отрицательно покачала головой и, просто чтобы не давать Леону новых поводов жалеть её — не то чтобы он показывал, что жалеет её, но ведь он наверняка жалел, верно? — спросила: — С машиной всё хорошо?       Какой глупый вопрос. Леон ведь ясно сказал, что они просто остановились заправиться. Грейс захотелось заползти в бардачок, закрыться изнутри и никогда оттуда не вылезать. Она не создана для разговоров с людьми, всё время всё портит.       Но дальше было хуже. Потому что Леон покачал головой и, отпив из своего стакана вновь, ответил совершенно спокойным голосом: — Конечно. Волноваться не о чём, Грейс. Всё хорошо.       «Он решил, что я спрашиваю, чтобы успокоиться», — с какой-то непонятной и незнакомой обречённостью подумала Грейс. Он жалел её и думал, что все её мысли сейчас вертятся вокруг невидимых и придуманных угроз. Он видел в ней душевнобольную, сумасшедшую. Наверняка жалеет, что связался с ней.       Будет чудо, если он не высадит её где-то по дороге. — Я не по этому спрашивала… — начала было Грейс, но Леон в этот момент залпом допил свой кофе и махнул рукой. — Подожди, мусор выкину.       Продолжать объясняться после такой паузы было бы не просто глупо, а реально очень тупо. Даже Грейс понимала это. Поэтому она замолчала и поспешила поднести к губам стакан, пытаясь скрыть собственную неловкость и ненависть к себе. В нос плеснулся кофе, и лишь тогда Грейс поняла, что её руки до сих пор дрожат.       Даже не задумавшись, она поставила стаканчик в подстаканник в машине и с силой ударила себя по руке. Прекрати. Прекрати сейчас же. Прекрати дрожать, прекрати бояться, прекрати быть такой жалкой, слабой, отвратительной! Прекрати-прекрати-прекрати!       Когда она остановилась, рука онемела от боли. Опомнившись, Грейс закатала рукав водолазки и увидела огромное красное пятно на всю руку. Синяк будет, это точно. Надо будет надевать одежду с длинным рукавом в ближайшие дни.       Услышав шаги Леона, Грейс быстро поправила рукав и схватила стаканчик. Руки, ожидаемо, тряслись лишь больше от таких действий, однако теперь она не обращала на это внимание. Все её сознание сосредоточилось на пульсации в избитой руке.       Машина слегка качнулась, когда Леон сел на водительское сиденье. Положив руки на руль, он посмотрел на Грейс. Она тут же опустила глаза, не желая сталкиваться с ним взглядом. Не сейчас. Не тогда, когда ей и без этого страшно, больно и просто плохо. — Допивай. Мы никуда не торопимся, — сказал Леон. — Если что, пончики на заднем сиденье.       Надо же, Грейс даже не заметила, как он их туда положил. Неловко кивнув, она залпом допила кофе. Горячая жидкость обожгла горло, но Грейс даже не изменилась в лице. Она не могла больше задерживать Леона. Хватит, достаточно доставила сегодня проблем.       Надо было выкинуть пустой стаканчик, однако Грейс не чувствовала сил не то что выйти в незнакомое открытое место, а просто даже встать. Ноги тряслись не хуже рук. Леон наверняка заметил. Какой позор. — Я готова, — тихо сказала она.       Леон кивнул и завёл двигатель. Грейс тут же уставилась вниз, борясь с подступающей паникой. Опять это воспоминание… Опять оно… Звук двигателя бульдозера. Низкий, громкий, проникающий в самый череп. Она была вынуждена застрелить зомби за рулем. Его мозги были по всему стеклу, затекали в трещины, которые оставила её пули, его правый глаз болтался на глазном нерве, повсюду была кровь, кровь, кровь…       Грейс вздрогнула, выныривая из воспоминаний. Леон постучал пальцем по рулю ещё раз, привлекая её внимание. — Послушаешь музыку? Или, если ты не против, я включу свою в машине.       Грейс покачала головой. — Я не против.       Так будет лучше. Так хотя бы создастся иллюзия того, что она рада здесь находиться. Так скроется, что она едва сдерживает слёзы и тошноту, что борется с дрожью в руках и с ватной, удушливой хваткой страха на горле.       Леон молча потянулся и включил музыку. Им попалась какая-то случайная радиостанция, и по салону разлился джаз. Грейс сжала кулаки, ощущая, как ногти до боли впились в кожу. Избитая рука запульсировала от усилий, помогая удержаться и не упасть в пропасть ужаса. Не пугаться. Не бояться. Это просто музыка.       Теперь, когда она проснулась, это путешествие станет в несколько раз сложнее и невыносимее.

***

      Ещё час Грейс провела, упрямо уставившись в пол. Любопытство — что-то из прошлой жизни, из жизни с мамой, среди отелей и компьютера — тянуло её поднять голову, посмотреть на улицу, однако Грейс знала, что это ловушка. Смотреть наружу было нельзя, иначе её опять охватит паника. По-хорошему, стоило снова уснуть, чтобы точно ничего не случилось, но сколько она ни старалась, уснуть не получалось.       Леон молчал. Либо решил, что она спит, либо пришёл к выводу, что она ужасно невежливая и не желает разговаривать с ним. Грейс молилась, чтобы был первый вариант. Думать о том, что Леон считает её плохим человеком, было невыносимо.       Внезапно Грейс ощутила, как они сворачивают куда-то. Она дёрнулась, подняла голову, и солнечный свет разрезал ей глаза. Испугавшись, она вновь уставилась вниз, пытаясь дышать как можно глубже, чтобы успокоиться. Не помогало. Каждый вздох казался резиновым шариком, наполненным водой. — Скоро приедем, — нарушил молчание Леон.       Грейс кивнула, не в силах ответить. Ей сейчас было не до слов, не до разговоров. Совладать бы с этим дыханием… Ну почему воздух такой тяжёлый?!       Какое-то время они ехали молча. Грейс ощущала каждый поворот, заставлявший её наклоняется то вправо, то влево. Она внезапно вспомнила, как раньше всегда, когда они с мамой ездили на арендованных машинах, маленькая она упрямо старалась противостоять инерции и остаться на месте. Сейчас ей, напротив, хотелось поддаться этой инерции. Может быть, её ударит о дверь достаточно сильно, чтобы она отключилась.       От выпитого кофе горечь осела где-то на глотке. Руки были ледяными, сколько Грейс не мяла пальцы. Салон пропах пончиками, от которых её по-прежнему тошнило, и каждый вздох, казалось, привносил лишь больше этого запаха. Грейс подумала, что теперь никогда в жизни не сможет даже посмотреть в сторону этих сладостей.       Когда ей уже начало казаться, что сейчас её позорно стошнит прямо в машине, они внезапно остановились. Неужели приехали? И словно отвечая её мыслям, Леон проговорил: — Приехали.       Её тело, казалось, только этого и ждало. Грейс открыла дверь — слишком быстро для вежливой девушки — и буквально вывалилась наружу. Уперевшись руками в колени, она согнулась пополам, вдыхая воздух с отчаянием едва не утонувшего. Тошнота лишь усилилась. — Всё в порядке? — услышала она голос Леона.       Обогнув машину, он подошёл к ней. Представив, какая она сейчас бледная и отвратительно выглядящая, Грейс помотала головой. — Всё нормально, — она неловко изобразила непринужденность. — Я в норме!       Какая явная ложь. Грейс была рада, что Леон в ответ ничего не сказал. Развернувшись, он ушёл к багажнику. Грейс ощутила острую вину от того, что была не в силах помочь ему с чемоданами, но у неё совершенно не осталось сил. Тошнота потихоньку отступала, и теперь ноги и руки стали будто чужими. Она совершенно не могла их двинуть. — Грейс, пойдём в дом. Возьми, пожалуйста, ключи из машины и открой дверь, — услышала она голос Леона.       Грейс кивнула, оттирая испарину со лба. Это она может сделать. Наверное. Главное, не напортачить и действовать быстро. Судя по голосу, Леон уже достал все сумки и теперь держал их, а ведь они были тяжёлыми, и…       Грейс заставила себя действовать. Всё просто. Машина. Ключи. Дверь. Подойти, взять, открыть. Ничего сложного. Телу так не казалось. Оно внезапно стало совершенно чужим, таким слабым и непослушным, что Грейс стоило огромных трудов просто открыть дверь машины. Она отыскала ключи, потом быстро огляделась и пошла к деревянному домику, возле которого они остановились. Мельком Грейс успела увидеть, что домик стоит в лесу совершенно один, что дорога, по которой они приехали, даже не асфальтирована и что возле домика стоит небольшая пристройка — для инструментов, наверное, или что-то в этом роде.       Большее она увидеть не смогла, потому что сразу же опустила голову и поспешила к дому. Поднявшись по ступенькам на деревянную веранду, Грейс открыла ключом дверь. Замок поддался не сразу — то ли заржавел, то ли у неё не был сил как следует его повернуть. Грейс промучилась с ним минуту, буквально ощущая взгляд Леона на себе. Опять она ужасно медленная, опять она ничего не может, опять из-за неё Леон мучается, стоит с этими чемоданами и страдает, наверняка уже пожалел, что взял её…       Дверь открылась, и Грейс с облегчением распахнула её, отойдя за неё, чтобы придержать её для Леона. Она снова опустила голову, не желая смотреть на мужчину. Ей стоило быть быстрее, стоило действовать лучше… — Спасибо, — услышала она спокойный голос.       Просто благодарность. Ни упрёка, ни раздражения, ничего. Может, ей показалось? Грейс подняла голову, но Леон уже зашёл в дом. Однако злости в его движениях не было. Он и правда не сердился на неё?.. — Заходи, Грейс, а то комары налетят, — проговорил Леон из-за двери. — А на них у меня крови уже не осталось: проклятая дорога всё выпила.       Грейс тут же заскочила внутрь, захлопнув за собой дверь. Лишь теперь она поняла, как мало дышала. Снаружи ей по-прежнему было страшно. Тошнота и вина отвлекли её, однако теперь Грейс начинала понимать, что провела снаружи несколько долгих минут. А если бы на неё напали? Если бы что-то случилось? Если бы…       Ничего не случилось. Надо успокоиться. Всё было хорошо. Это не город, тут никто не нападёт, просто потому что людей в округе нет. Тут лишь лес, ничего больше. Всё хорошо.       Как ни странно, такие мысли помогли. Грейс ощутила, как контроль над дыханием возвращается — впервые с событий Раккун-Сити он возвращался так просто. Это было настолько удивительно, что она застыла на несколько секунд, пытаясь осознать, что дышит совершенно нормально после того, как побывала на улице.       Подняв голову, Грейс увидела Леона, который поставил два их чемодана возле двери, а сверху расположил их рюкзаки. Она мельком заметила, что его рюкзак ровно в два раза больше её, и невольно усмехнулась. Интересно, где делают такие большие рюкзаки?.. — Пойдём, проведу экскурсию, — заметив её усмешку, Леон тоже усмехнулся.       Он стянул свои ботинки, и Грейс тоже поспешила снять свои кроссовки. Пол, на удивление, оказался достаточно тёплым — оно и понятно, он был сделан из дерева. Грейс взглянула на Леона, который уже направился дальше. — Здесь кухня, вон там что-то вроде гостиной, а дальше комнаты. Ты можешь выбрать любую, — показал Леон, остановившись возле стола.       Грейс замерла рядом с ним. В чужих домах она всегда чувствовала себя неуютно. Несколько раз мама водила её по гостям к своим друзьям, и каждый раз Грейс так мучилась, что в конце концов мама бросила эту затею и позволила ей оставаться в отелях, когда она посещала кого-то из своих знакомых.       Вот и теперь Грейс остановилась, чувствуя себя просто ужасно. Хотелось развернуться и сбежать, сесть в машину и ехать-ехать-ехать, пока она не вернется обратно в свою квартиру. Не только потому, что там безопасно, но и потому, что там ей не придётся ни с кем разговаривать. — Грейс? Ты меня слышишь?       Голос Леона прорвался, словно сквозь вату. Грейс дёрнула головой, посмотрела на него и, столкнувшись глазами с ним, испуганно отвела взгляд. Не было у неё никаких сил и никакого желания смотреть ему в глаза. — Д-да, слышу, — слегка заикаясь, ответила она.       Ну что за заикание! Грейс ненавидела эту свою черту. Заикание всегда раздражало людей, и им не нравилось с ней разговаривать. Но отчего-то она никак не могла взять его под контроль, особенно когда волновалась. Слова внезапно становились слишком сложными, и она спотыкалась на первых звуках, боясь, что дальше скажет слово неправильно и попадёт в ещё более глупую ситуацию.       Однако Леон совершенно не обратил на её заикание внимания. Он лишь коротко кивнул в сторону двери: — Пойдём, посмотришь комнаты и решишь, какую займешь.       Грейс покорно двинулась следом. Леон открыл первую дверь, и перед Грейс появилась маленькая, вполне уютная комнатка. Узкая кровать, небольшая тумбочка, шкаф и письменный стол. Из окна падал закатный свет, окрашивая деревянные стены в оттенок дорогого коньяка. За стеклом росло небольшое деревце, и его листья казались розовыми от заходящего солнца.       И Грейс впервые с того момента, как вышла из своей квартиры, ощутила себя спокойнее. — Можешь пройти, оглядеться, потом пойдём посмотрим другую… — Я займу эту.       Леон замолчал. Грейс внезапно поняла, что перебила его. Сердце стукнуло один раз и остановилось от ужаса. Побледнев, она пробормотала в бесполезной попытке исправить свою ошибку: — Прости. Я не хотела. Я просто… Давай я займу эту? Если ты, конечно, не против…       Леон покачал головой. Грейс, осторожно взглянув на него, с облегчением поняла, что он не сердится. Может, он окажется терпеливее, чем другие люди? «Он уже показал себя терпеливее и лучше, — шепнул ей внутренний голос. — Если помнишь — ну так, а то вдруг ты забыла? — он вытащил тебя из Роудс-Хилл, когда всё, что ты могла делать, это орать от ужаса и плакать.»       Грейс закусила губу, чтобы удержаться в этой реальности и не сорваться в пропасть самобичевания. Она и правда обязана Леону по гроб жизни, что называется. Стоит… нет, надо быть более вежливой, более приятной в общении, легкой и полезной ему. Надо быть просто лучше. — Конечно, занимай эту комнату, — спокойно сказал Леон. По счастью, он не заметил бурю в душе Грейс. — Постельное бельё в шкафу на верхней полке, ванная комната прямо по коридору. Ужинать будем часов в шесть. Сейчас принесу твой чемодан и рюкзак.       Он развернулся и направился к выходу. Командир. Так чётко и уверенно всё расписал и даже не спросил её. Может, это и к лучшему. Грейс была не в состоянии сейчас решать что-либо.       Но один вопрос всё-таки надо было решить. Грейс зажмурилась на миг, собираясь с силами, потом осторожно окликнула Леона: — Подожди, Леон! — Что? — он повернулся к ней уже из зала, беря в руки её чемодан и рюкзак.       Под взглядом этих синих глаз Грейс захотелось провалиться сквозь пол. Ну почему, почему она такая неуклюжая, такая антисоциальная, такая… просто плохая?! — Я… Ммм… По поводу… — она даже не придумала, как это сказать, а уже начала говорить. Молодец, ничего не скажешь. Что дальше? Пойдёт в магазин, не продумав список продуктов? Может быть, кивнёт первому попавшемуся человеку на улице? Господи, какая же она невозможная, это же просто жалко. — Сколько… Как мы разделим… ммм… финансовую сторону путешествия?       Господи боже, убейте её прямо на месте. Кто вообще так формулирует свои мысли? Грейс всегда знала, что она не умеет общаться с людьми, но с каждым новым взаимодействием доказывала себе, что дно пробить никогда не поздно. Кто-нибудь, просто прикончите её прямо сейчас, она не хочет жить такой жалкой, такой ужасной, такой обузой, такой отвратительной всем… — Продукты покупаем по очереди, — пожал плечами Леон, возвращаясь в комнату и ставя её чемодан и рюкзак возле двери. — Всё остальное на мне. — Но… — Грейс беспомощно оглядела дом. Она ещё не видела его полностью, но ведь он наверняка большой. Арендная плата, налоги, а ещё расходы на бензин и прочее… — Грейс. Я пригласил тебя в это путешествие. Я готов к подобным расходам. Не думай об этом.       И Леон просто ушёл, закрыв за собой дверь. Грейс ощутила, как сердце упало куда-то в живот. Вот сейчас и правда захотелось исчезнуть. Он настолько разочаровался в её способности разговаривать, что предпочёл даже не решать этот вопрос? Или он настолько жалеет её? Она вроде бы не давала ему поводов. Конечно, у неё миллион проблем и слабостей, но ведь Леон не мог об этом знать. Она всеми силами старалась скрыть от него это, и ей казалось, что у неё получалось.       «Просто ты сама по себе жалкая, — подсказал ей внутренний голос. — Вот тебя и жалеют ни за что. А ведь ничего не случилось. Другие люди переживали худшее — Леон тому пример — и ничего, живут как-то. Одна ты не можешь выйти из квартиры, не можешь прекратить бояться всего на свете. Но ведь это не твоя вина, так? Ты просто рождена такой. Бесполезной. Жалкой. Всем отвратительной.»       Грейс сжалась и опустилась на кровать, обхватив себя руками. Ей хотелось закричать и заплакать, хотелось хотя бы как-то выпустить отвращение и ненависть к себе, противным комком осевшие у неё на душе. Но она ничего не сделала. Просто уставилась в пол, широко раскрыв глаза, чтобы не заплакать.       Не думать. Ни о чём не думать. Не слушать этот голос в голове, не купаться в собственной вине. Сосредоточиться на чём угодно — на трещинах в досках пола, на шагах Леона в другой комнате, на запахах пыли и дерева — но не думать о прошедшем разговоре.       Не думать не получалось. Мозг услужливо подбрасывал ей моменты разговора — её глупо сформулированный вопрос, жалость Леона в его голосе (была ли она? Точно была!), её беспомощность, её жалкий вид — и она уже не могла остановиться.       Кричать было нельзя. Плакать было нельзя. Поэтому Грейс открыла рот и, засунув указательный палец внутрь, что есть сил прикусила его. В уши отдался противный хрустящий звук, как будто она раскусила хрящ сквозь кожу, и её затошнило. Боль пронзила палец так сильно, что он онемел у неё во рту, однако Грейс почувствовала себя лучше. Хотя бы это была боль. Хотя бы это больше не была вина.