Глава 7. Вторник. Смех.

      Грейс куталась в кофту, наблюдая, как Леон накачивает насосом колеса велосипеда. Под ложечкой противно сосало, и сердце падало каждый раз, когда Леон нажимал на педаль. Каждое нажатие приближало её к предстоящей прогулке.       За завтраком Леон ненароком сказал, что в сарае есть велосипеды и что они могут прокатиться до озера в лесу. Грейс представила, как будет пытаться балансировать на велосипеде, и попыталась мягко отказаться, найти предлог остаться дома. Однако Леон, видимо, испугался, что она опять начнёт работать, потому что он фактически просто приказал ей собираться на прогулку. Грейс вчера слишком распереживалась, отказывая боссу, поэтому сегодня у неё не было сил на ещё одну битву. И она пошла собираться.       Вот теперь Грейс стояла и смотрела, как Леон накачивает шины красного велосипеда. Велосипед был обычный, для прогулок. Хорошо хоть не спортивный, Грейс никогда не умела с ними управляться. Многочисленные скоростные передачи её пугали, и ей всегда казалось, что для этого велосипеда хорошо бы сначала сдать экзамен на вождение.       Но и с обычным велосипедом у неё всё было плохо. В детстве Грейс хорошо каталась только на четырехколесном. Когда мама в конце концов сказала, что она должна научиться кататься на двухколесном, всё пошло под откос. Равновесие держать Грейс не умела, постоянно падала, неизменно заваливаясь на левый бок. Мама только успевала ловить её.       Конечно, спустя множество попыток Грейс научилась кататься на велосипеде. Но это не значило, что она получала удовольствие от этого. Велосипед всегда представлялся ей диким конём, которого оседлать вроде как было возможно, но при любом случае он норовил её сбросить.       В общем, кататься ей не нравилось, однако отказаться у Грейс не было сил. Поэтому, когда Леон поставил велосипед на колеса и похлопал по сиденью с довольным видом, она смогла только вымученно показать ему большие пальцы. — Как новенький, — сказал Леон. — Не мотоцикл, конечно, но кататься можно.       Грейс тихо хмыкнула. Конечно, мужчины по типу Леона наверняка предпочитали ревущих жеребцов-мотоциклы, нежели нежных лошадок-велосипеды. Она не любила ни один вид транспорта, кроме, пожалуй, автобуса определённого рейса, на котором она ездила в парк по выходным раз в месяц. Тем автобусом никто никогда не пользовался, поэтому там всегда можно было найти укромное место и сесть, слушая музыку и глядя в окно.       Грейс задумалась о том, сможет ли она вообще хоть когда-нибудь вернуться в парк. При мысли о её квартире, о мрачной лестничной площадке и о входной двери ей становилось дурно.       Она сказала себе не думать об этом сейчас. У неё есть целая неделя здесь, если не считать этого дня. За неделю всё наладится, она справится со всем.       «Может быть. Может быть, и нет…»       Грейс помотала головой ещё раз, слегка похлопала себя по щекам. Не думать. Не вспоминать. Просто двигаться, жить этот день. — Ты в порядке? — спросил Леон. — Д-да, в полном, — Грейс тут же перевела взгляд на него, притворяясь, что всё хорошо. — П-поехали?       Леон прищурился, и она в который раз прокляла своё заикание. Как не вовремя! Как же она всегда не вовремя с этой своей дурацкой особенностью! Ведь множество людей не заикаются, когда врут или боятся, так почему она не может перестать?! Неужели так сложно сразу говорить?! Это было не просто сложно. Это было невозможно. — Поехали, — согласился Леон, так ничего и не сказав про её заикание. Грейс была благодарна ему за это.       Она взялась за руль велосипеда и попыталась вспомнить, как на нём ездить. Леон, который уже сел на свой, взглянул на неё несколько настороженно: — Ты точно умеешь кататься? — Да-да, — Грейс попыталась изобразить беспечность. — Просто давно не практиковалась. — Главное, помни, где тормоза, — посоветовал Леон. — И давай не будем тормозить, а то скоро жара наступит.       Если бы Грейс не была так сосредоточена на предстоящей прогулке, она непременно оценила бы эту шутку. А потом задалась бы вопросом: как Леон вообще постоянно умудряется придумывать эти странные приколы? Иногда казалось, он проводит часы, выдумывая их, чтобы в нужный момент вот так просто и легко выдать подобную шутку.       Леон меж тем нажал на педаль, начиная движение. Грейс проводила его глазами, размышляя, как поедет. Ей бросилось в глаза, как мужчина внимательно смотрел вокруг, точно сканировал местность на предмет угрозы. Грейс вздрогнула и тоже окинула двор взглядом. Спрятался ли кто-то за деревьями? Может быть, там стоит зомби и ждёт, когда она подойдёт ближе, чтобы напасть на неё?       «Там никого нет. Успокойся», — приказала сама себе Грейс. Она не хотела, чтобы Леон заметил её страх. Тогда он точно поймёт, что она ненормальная. «Как будто он уже не понял этого», — сказал ей противный внутренний голос. Грейс отмахнулась от него и снова осмотрелась вокруг. Тут никого не было. Во дворе и в лесу они были одни.       Но страх засел под кожей, будто вторая натура. Теперь он был с Грейс всегда, и не было смысла с ним бороться. — Грейс! Ты едешь? — Д-да…       Грейс вздохнула, мотнула головой, стараясь не думать о собственном страхе, и взобралась на свой велосипед. Тот опасно покачнулся под ней, но ей удалось удержаться. Вцепившись в руль, Грейс устояла и выдохнула с облегчением. Упади она на ровном месте, сгорела бы со стыда моментально.       Они поехали. Выехать со двора было довольно сложно, потому что Грейс казалось, что она непременно врежется во что-то, но всё обошлось. Они выехали на дорогу и поехали по лесу.       Строго говоря, ехали они по дороге до городка. Леон сказал, что где-то ниже есть поворот на тропинку, по которой можно доехать до озера, поэтому они направились туда. Именно озеро стало тем, что заставило Грейс согласиться на эту прогулку. Без этого она, вероятно, нашла бы предлог остаться дома. Но посмотреть озеро ей хотелось.       Было уже довольно жарко. Ветра сегодня почти не было, и даже в тени было чересчур тепло. Дорога была пыльная, деревья вокруг стояли ровно, точно застыв в ожидании прохлады или дуновения ветерка. Над головой были лишь их тяжёлые кроны, в которых, казалось, застряли облака жара, а на небе не было ни тучки, лишь палящее солнце.       Грейс взмокла от пота в своей кофте, однако снять её было бы опрометчивым решением: синяк на руке как раз налился фиолетовым и слишком выделялся на коже. Леон точно заметил бы. Поэтому приходилось потеть в кофте и делать вид, что ей всё ещё холодно. Не то чтобы Леон её о чём-то спрашивал.       Дорога была достаточно трудной, поскольку ездить на велосипеде Грейс не слишком-то умела. Она пыталась справиться с управлением и постоянно смотрела вниз, боясь наткнуться на слишком большой камень и упасть. Велосипед под ней вилял, словно и правда был диким конём, и Грейс вцепилась в руль изо всех сил, стараясь удержать его, однако он постоянно норовил выскользнуть.       Леон уехал далеко вперёд, и она осталась одна на дороге. Может быть, он уже даже свернул и забыл про то, что она едет где-то сзади. Грейс не винила его. Она всё-таки ужасный попутчик, её в такие путешествия лучше не брать. Однажды одноклассники из академии позвали её после пар прокатиться на велосипедах. Грейс тогда сильно отстала от них и приехала лишь в самом конце, когда все уже собрались возле кафе, в котором собирались посидеть. Никто, конечно, ничего тогда не сказал ей, но Грейс видела, как несколько девочек вздёрнули брови, глядя на пот на её лбу, а парни захмыкали, увидев, как у неё дрожат колени после долгой езды. Потом, спустя какое-то время, когда они уже доели пиццу, кто-то пошутил: мол, в следующий раз надо делать остановки, а то не все успевают. Остальные согласились, а Грейс чуть не умерла тогда со стыда.       После этого она сказала себе, что никогда в жизни не сядет за руль велосипеда и не поедет кататься с кем-то. Она всё время только всё портит. Лучше отсидеться дома, нежели чувствовать себя виноватой за то, что испортила всем настроение. Так будет лучше для всех.       И вот она здесь, одна на дороге, пытается успеть за Леоном и не упасть с этого велосипеда. Вильнув в очередной раз в сторону от слишком большого камня, Грейс всхлипнула от усилий. По носу скатилась капля пота и зависла на нём, противно щекоча кожу. Отвратительное ощущение. Хотелось вылезти из кожи, чтобы убрать его, хотелось протянуть руку и убрать каплю, но Грейс до смерти боялась отпустить руль и навернуться с велосипеда.       Леон показался в поле зрения слишком неожиданно. Грейс вильнула в сторону и, не удержавшись, полетела вниз. Велосипед больно упал на ногу, а потом она почувствовала резкий толчок в грудь: она упала на землю. И лишь затем внезапная острая боль пронзила руку так, что Грейс вскрикнула и протяжно застонала. Она упала прямо на синяк. — Грейс! Ты в порядке?       Подоспевший Леон помог ей сесть. Грейс хотелось умереть от стыда и боли. Усевшись на пыльную дорогу, она хотела было осмотреть свою руку, но поняла, что Леон рядом и может увидеть её синяк. Поэтому Грейс лишь потерла её сквозь ткань и всхлипнула от обиды. Всё-таки упала! — Где болит? — спросил Леон, опускаясь рядом.       Грейс покачала головой. Вот ещё. Не станет она жаловаться ему. Вся сцена выглядела так, будто она пятилетняя малявка, упавшая с велосипеда, а Леон заботливый отец, который теперь кудахчет над ней. От такого Грейс захотелось разрыдаться. — Всё в порядке, — выдавила она, отворачиваясь. — Прости, пожалуйста. — За что ты извиняешься? — нахмурился Леон. — За то, что упала, — ответила Грейс.       Она упала и заставила его сорваться с места — лишь теперь она разглядела, что Леон ждал её возле поворота к озеру. Испортила ему весь день, сначала отстав, а потом упав прямо у него на глазах и заставив переживать. Отвратительно. «Лучше бы ты осталась дома и сдохла в одиночестве», — подсказал внутренний голос. Грейс мысленно с ним согласилась. Было бы проще, если бы её просто не было в жизни Леона. — Ты не виновата в этом, — сказал Леон. В его голосе слышалось чёткое недоумение: мол, за что ты вообще извиняешься? — Так получилось. Тебе не надо извиняться за такое. Никогда. — Я всё порчу, — не сдержавшись, всхлипнула Грейс.       Ну, и зачем она это сказала?! Чтобы он её пожалел?! От стыда на языке стало кисло, и Грейс скривилась. Слёзы сами собой навернулись на глаза. Она ненавидела свои эмоции, ненавидела свою неуклюжесть, ненавидела себя в этот момент. Лучше бы её вообще никогда не было. Леону — да и многим другим людям — было бы проще, если бы они её не знали. В этот момент Грейс даже подумала, что готова вернуться в свою квартиру и сдохнуть от очередной панической атаки или попросту застрелиться, лишь бы больше никому не мешать и ничего не портить. — Ты ничего не портишь, — твёрдо сказал Леон. — И не надо плакать. Всё хорошо, такое бывает. Вставай.       Грейс удивлённо распахнула глаза. Такие слова говорили многие люди, но на самом деле не имели их в виду. Они лишь изображали сочувствие и понимание. Леон же не пытался этого сделать. В его голосе не было сочувствия, в нём не было мягкости. Он просто констатировал факт: она ничего не испортила, поэтому ей надо перестать плакать.       Грейс была так ошарашена этим, что молча поднялась. Леон наклонился, отряхнул её колени, потом взял её руки и отряхнул их тоже — по-деловому быстро и практично. Затем поднял её велосипед и вручил ей. — Ничего не болит? Двигаться можешь? Тогда поехали, — только и сказал он.       Леон огляделся вокруг, окинув местность внимательным, цепким взглядом, точно проверял, всё ли в порядке и могут ли они двигаться, потом вернулся к своему велосипеду и поехал. Грейс молча села на свой и поехала за ним следом. Она всё ещё пребывала в шоке, но внезапно поняла, что чувствует себя немного лучше теперь. Руки всё так же болели, а синяк остро пульсировал, однако даже это не беспокоило её. Вина, заглушённая голосом Леона, отступила, и Грейс наконец вдохнула полной грудью.       Она подняла голову и посмотрела вокруг. Жара всё ещё стояла жуткая, однако теперь, когда они углубились в чащу и отъехали от дороги достаточно далеко, тень стала давать чуть больше прохлады. Деревья не походили на чёрточки, которые ребёнок нарисовал на бумаге, они выглядели сильными и свежими, даже несмотря на жаркую погоду. Дорога сменилась тропинкой с камнями, однако ехать по ним было отчего-то уже не так страшно. Первый камень Грейс проскочила и поняла, что на такой скорости они почти незаметны, лишь добавляют немного тряски. После этого она уже почти не боялась.       Над головой пролетела какая-то большая птица, издавая странные звуки. Грейс улыбнулась, слушая их. В который раз она поймала себя на мысли, что в лесу было тихо, но совсем не так тихо, как в её квартире. Тишина тут была безопасная, спокойная, уютная, как мох, который рос на деревьях. Казалось, в неё можно упасть, зарыться носом и уснуть.       Грейс опустила глаза и остановилась, чтобы осмотреть тропинку. Ей хотелось увидеть всё, что можно было увидеть в лесу. Её взгляд внезапно упал на что-то красное в траве, и Грейс вздрогнула. На миг ей почудилось, что это были ошмётки мозгов — такие же, как в вёдрах в больнице. Она мотнула головой, сгоняя наваждение. Тут ничего такого быть не могло. Внезапно нечто красное шевельнулось, будто доказывая, что было живым. Грейс выдохнула, стараясь успокоиться и не бояться, и нерешительно подошла поближе разглядеть, что это было.       В траве сидела маленькая божья коровка. Она забавно поджала под себя лапки и не двигалась с места. Грейс опустилась на корточки и аккуратно коснулась её пальцем. Божья коровка выпустила крылья, немного повела ими и спрятала их обратно. Грейс снова улыбнулась и, протянув руку, взяла божью коровку на палец. Насекомое зашевелилось, как-то оживлёно и деловито заползало вокруг её пальца, а потом, наконец определившись, где верх, поползла туда.       Грейс ничего не чувствовала, даже щекотки — божья коровка была слишком маленькой. Но смотреть на неё было приятно. Грейс наблюдала, как насекомое упорно карабкается наверх, зацепляясь на малейшие неровности её кожи, и стремится попасть на вершину. Добравшись туда, божья коровка немного потопталась на месте, потом как-то странно махнула лапкой, будто сказала «Спасибо за лифт! До скорого!», расправила крылья и полетела сначала в сторону деревьев, потом в сторону их крон, а потом всё дальше и дальше, к чистому синему небу.       Грейс проводила её глазами и вдруг рассмеялась легко и радостно.       В чаще леса смех показался ей ярче и звонче обычного. Он разлетелся вокруг, окутал деревья и взвился вверх, осел на листьях звенящим эхом. Такой громкий, такой внезапный, нарушавший естественную тишину этого леса.       «Смеёшься? Молодец! А жертвы «Амбреллы» уже так не посмеются. И всё из-за тебя…»       Грейс подавилась собственным смехом, уставилась прямо перед собой широко раскрытыми глазами. В горле моментально появился комок настолько плотный, что она чуть не задохнулась.       Как она могла забыть?.. Как она могла позволить себе рассмеяться, позволить себе даже улыбнуться, когда все те люди — жители Раккун-Сити, пациенты Роудс-Хилл, клоны Эмили — все они погибли из-за неё? Зено сказал, что всё началось с неё. Она была ключом к вирусу, ключом к противоядию. Её кровь стала основой биооружия и основой лекарства. И пусть потом Грейс узнала, что на самом деле она была лишь случайным ребёнком, которого Спенсер приютил и отдал её маме после, она всё равно не могла перестать чувствовать себя виноватой.       Ведь тогда никто не знал об этом. Корпорация убивала людей, ставила на них эксперименты, пытаясь найти подходящих людей, людей, похожих на Грейс, тогда как Грейс вообще не имела отношения к биооружию. Просто случайная девочка. Просто девочка, которую все приняли за ключ Спенсера и из-за этого убили миллионы людей.       «Все те люди погибли из-за тебя. А ты выжила. И сейчас внаглую смеёшься тут, как будто тебе всё равно. Тебе, наверное, и есть всё равно, верно? Такие, как ты, думают только о себе любимом. Выжила — и радуется, стоит, смотрит на божью коровку. Мерзость. Ты просто отвратительна.»       Грейс всхлипнула, подавила собственными слезами и закашлялась, сгибаясь пополам. Тошнота поднялась глубоко из живота, наполнила рот ощущением, что её сейчас вырвет. Грейс схватилась за горло, пытаясь сдержать его, сжала его как можно сильнее, перекрывая кислород. Не думать, не вспоминать.       Она не имеет права смеяться. И никогда не сможет иметь права даже улыбаться. Из-за неё погибло слишком много людей. Из-за неё Мари превратилась в чудовище, боящееся света. Из-за неё Эмили всю свою жизнь провела в лаборатории, не видя света из-за катаракты — патологии, которую создал вирус. Из-за неё вирус сожрал сознание всех тех пациентов, которые страдали при жизни и были вынуждены страдать и после.       Из-за неё убили маму. — Грейс? Всё в порядке?       Грейс обернулась и увидела Леона. Он проехал вперёд, однако затем вернулся к ней — видимо, испугался, что с ней снова что-то случилось. Грейс постаралась не вспоминать больше о падении. — Д-да, прости, — выдавила она. — Просто немного нехорошо стало…       Леон какое-то время смотрел на неё, потом взгляд его упал ниже, на её горло. Грейс до сих пор чувствовала, что сжимает его, поспешила опустить руки. Пальцы послушались с трудом, как будто она и в самом деле хотела задушить себя. Это было бы к лучшему. — Поехали, — сказал Леон, отводя глаза и смотря куда-то в сторону леса. — Скоро наступит самая жара, нам надо успеть к озеру к тому моменту.       Грейс могла только кивнуть. Сил не было. После такого приступа страха она чувствовала дрожь во всём теле. Внутренний голос несколько стих, однако всё ещё был там и нашептывал, что так ей и надо, что она заслуживает ещё больших страданий, что она во всём виновата и должна будет вечно искупать свою вину.       Грейс слушала его. Поэтому, когда Леон отъехал достаточно далеко, она занесла руку и как следует ударила себя по синяку. Еще раз. И ещё раз. Она била до тех пор, пока не начала болеть кость, пока вина не отступила, решив, что она достаточно наказала себя.       На сегодня достаточно.

***

      Озеро было огромным. Грейс никогда прежде не бывала на озере, лишь видела на картинках. На картинках они казалось не такими большими. Чудилось, что их можно легко переплыть. Может, такие маленькие озера и были, но это озеро таким не было. Оно было очень большим. Раскинулось от леса до гор где-то далеко от них, зеркальная гладь подёргивалась волнами от лёгкого ветерка, который поднялся тут. На другой стороне был виден песок, но на их берегу были лишь камни.       Грейс смотрела на эту гладь и не испытывала восторга, какой испытывала ещё с утра, когда они собирались сюда. Тогда ей хотелось увидеть озеро, она чувствовала в себе силы насладиться им. Теперь сил не осталось. Она чувствовала себя опустошённой и уставшей. Рука пульсировала болью, хотя уже и немного поутихшей. Ладони саднили после падения, как и колени, но Грейс не обращала на это внимания. Она лишь молча держала велосипед и смотрела на озеро пустыми глазами.       Леон поставил велосипед на подножку и пошёл к воде. Грейс проводила его глазами, потом заставила себя сделать то же самое и последовать за ним. Он не должен был увидеть, что с ней. Он не должен был даже заподозрить, как она себя чувствует.       Ближе к воде Грейс ощутила, как ветер усилился. Теперь он дул довольно сильно и, казалось, хотел оттолкнуть её подальше от берега, чтобы она ненароком не свалилась в воду. После сегодняшнего падения с велосипеда Грейс казалось, что в принципе, она может и упасть в озеро, поэтому помощь ветра не раздражала её. Лучше так, чем она грохнется в воду на глазах у Леона.       Они остановились у края. Мужчина смотрел вперёд, Грейс тоже. Она ничего не говорила — не было сил — и он тоже молчал. От ветра руки начали замерзать, и Грейс заставила себя сжать и разжать кулаки, чтобы хоть как-то согреть их. В кофте было по-прежнему жарко, но пальцам было холодно. Это было странно.       Она наклонилась и подобрала какой-то камешек. Потом размахнулась и кинула его в воду — непонятно зачем. Какой-то детский порыв возник в душе, и она сделала это. Грейс молча смотрела на круги на воде и вспоминала, как так же кидала камни в лужу, когда ей было пять лет. Мама тогда подошла забрать её — она только вышла из магазина, вся такая красивая и нарядная, как тогда казалось маленькой Грейс, — и тогда Грейс посмотрела на неё и прыгнула прямо в середину лужи. Они тогда обе промокли насквозь, но смеялись.       Сейчас Грейс не смеялась. Она больше не имела права смеяться.       Она наклонилась, подобрала ещё один камень и кинула его. По воде опять поплыли круги, и проплывающая мимо утка, крякнув, улетела прочь. Леон рядом вдруг усмехнулся. — Ты чуть не сбила утку.       Почему-то это прозвучало так смешно, что Грейс тоже усмехнулась. И тут же заставила себя стереть улыбку с лица. Она не имела права смеяться и улыбаться. Об этом нельзя было забывать. — Что-то случилось? — спросил Леон.       Грейс взглянула на него и поняла, что он всё видел. От осознания она сжалась, опустила глаза и помяла руки, натягивая рукава на самые пальцы. — Нет, ничего. — Я видел. Ты только что была готова рассмеяться и тут же перестала. Будто и вправду сбила утку.       Грейс неловко усмехнулась. Улыбаться для кого-то было нужно, это не запрещалось: она ведь должна была поддерживать нормальный вид. — Нет, я просто вспомнила кое-что… — пробормотала она, пытаясь увильнуть от прямого ответа. — И что же? Что тебе нельзя смеяться?       Голос у Леона был спокойный, точно он говорил о самых простых вещах вроде погоды или списка продуктов. Но его слова заставили Грейс подавиться воздухом. Сердце заколотилось так сильно, что ей стало дурно, и она закашлялась. — К-как ты…? — Как я догадался? — Леон посмотрел на неё. — Я был там.       Грейс потребовалась секунда, чтобы понять, о чем он говорил. Шумно втянув носом воздух, она спросила: — Так ты тоже…? — Да, — кивнул Леон.       Он немного помолчал, потом добавил, не глядя на неё: — Мне не дали об этом подумать. Меня сразу же записали в правительственную программу, чтобы я никому не разболтал о Раккун-Сити. Тренировки были изнуряющими. Мой учитель был… суров. Даже слишком. Но он сделал меня.       Грейс представила себе молодого Леона. Хотелось видеть — хотя бы в воображении — горящий взгляд, задорную улыбку, какая бывает только у молодых парней, которые ещё ничего не видели в этой жизни, никаких ужасов этого мира. Но фантазия рисовала лишь потухший взгляд человека, у которого ничего не было и у которого отобрали и обещанное. Человека, который в слишком раннем возрасте прошёл через ужасы зомби апокалипсиса, который был вынужден стрелять в людей, убивать их, чтобы выжить. Который так и не смог спасти их, хотя сделал всё и даже больше для этого. — Однако ночам я лежал и думал о том, что было, — продолжал Леон, по-прежнему глядя на озеро. Глаза его были пусты, он был глубоко в своих воспоминаниях. — О том, что я ничего не смог сделать. Мои сослуживцы играли в карты по вечерам, смеялись над шутками. Я не мог этого делать. Мне казалось, я не заслужил. Как я мог смеяться, когда я не смог никого спасти? Когда все те люди были мертвы? Хуже. Заражены. Я не справился. Он сказал, это теперь на мне. А я не справился.       Леон замолчал, шумно вздохнув и отвернувшись совсем. Грейс видела, как ему было тяжело говорить об этом. Ей хотелось как-то поддержать его, сказать что-нибудь, но в голову ничего не лезло. Есть такие моменты, когда любые слова будут лишними.       Они замолчали. Грейс посмотрела на воду, на горы вдалеке. Природа, огромная и величественная, окружала их, и ей было всё равно на мелких людей, которые стояли тут на берегу озера. Она просто была. Существовала вокруг них, непоколебимая, вечная.       Грейс всегда казалось, что Леон такой же. Непоколебимый, уверенный в себе. Вечный. Тогда, в Раккун-Сити, она видела его больным и раненым, зараженным и на грани смерти. Но даже так, даже видя его чёрные вены и пятна на коже, напоминающие трупные, Грейс не верила, что он может умереть. Она знала, что может, — все люди смертны. Но всё равно не верила в это. Леон был… вечным. Действительно вечным.       А вечных не волнуют проблемы смертных. У них не бывает сомнений, как у смертных, у них не бывает страхов. Они не боятся, не нервничают, не переживают и не умирают. Они просто идут вперёд и делают то, что должно.       Леон тогда сказал ей, что он не смог никого спасти, поэтому продолжал идти. Сказал, что теперь он может что-то сделать, изменить всё. Наверное, поэтому он показался Грейс каким-то полубогом, если не богом. Ведь человеку свойственно бежать, спасать себя или хотя бы близких, но не случайных людей. Люди стремятся выжить, тем более, если заразились. Но Леон, даже болея, даже зная, что он погибнет, всё равно шёл. Как настоящий бог, он шёл из цели, из долга.       Слышать, что у него есть проблемы такие же, как у неё, было странно. Грейс, разумеется, знала, что Леон тоже человек и имеет свои слабости, но знать и понимать, как оказалось, были разными вещами, потому что его откровение стало для неё настоящим открытием.       Какое-то время они стояли, глядя на воду. Потом Леон вдруг наклонился и поднял камень, а затем тоже кинул его в воду. Грейс отметила, что камень улетел намного дальше, чем её. И у неё вдруг вырвалось: — Как ты избавился? — От этого? — Леон невесело усмехнулся. — Я не избавился. Я просто… заставляю себя не слушать тот голос, который говорит, что я не имею права улыбаться.       У Грейс перехватило дыхание. События Раккун-Сити для Леона были почти тридцать лет назад. Тридцать лет… Грейс даже столько не жила. И за такой большой срок его вина не утихла.       Значит, и её вина не утихнет и не уйдёт? — Значит, легче не станет? — тихо спросила она.       Леон посмотрел на неё. Грейс уставилась на горы позади него, не в силах выдержать его взгляд. Пустынные леса, пустынные скалы… В округе никого нет, только в чаще пробегают мелкие животные да пролетают птицы. Утка, которую они спугнули, сделала дугу и вновь села на воду, подальше от них. — Легче станет, — сказал Леон. — Не потому что вина уйдёт. Просто ты научишься с ней жить.       Он поднял с земли камень и опять кинул его в воду. Грейс посмотрела на круги на воде, потом перевела взгляд выше. Густой лес, серые скалы, яркое синее небо с палящим солнцем. Ничего не изменилось. Совершенно ничего.       Но отчего-то дышать стало немного легче.