Глава 22

Блять, как же они оживлённо долго болтают. Один моргает глазом, а второй хмыкает. А у меня от этого начали сдавать нервы и дёргаться глаз. Блять, а можно быстрее? Моргать и хмыкать. Тут вообще-то люди в очереди ждут своего часа смерти. Хотя ничего удивительного: в каноне Какаши тоже благоволил Саске, учил уму-разуму, тренировал, поддерживал по-своему. Вроде в одном эпизоде он себя с Саске сравнивал, что они похожи. Или это из фанфика инфа? Та похер, не буду голову забивать. И надо перестать так часто мысленно материться, а то вслух, не дай бог, скажу — и всё, получу пизды от маман. Хотя они с папой никогда меня сильно не ругали, тем более не били. Но, как говорится, бережёного бог бережёт. В нашем случае — Ками-сама. По поводу приставок (суффиксов?) -кун, -чан, -сан, -сама и так далее. Их тут используют, но это не обязательно и больше по желанию человека. Например, шиноби редко используют приставки, да они им особо и не нужны. Большинство на заданиях используют клички, позывные. Ну, вы поняли меня, мои выдуманные слушатели. Кому интересно: моя мама — Фурия, а отец — Олень. Когда я узнала, какую им кличку дал их командир, чуть со смеху не умерла. Фурия и Олень — убойная парочка. Но клички иногда бесполезны, если ты известный шиноби или же есть в книге Бинго. Ещё интересный факт: «ото-сан» и «ока-сан» — не обязательно тоже называть родителей. Можно называть их мамой и папой, как, например, говорю я. Звучит по-разному, но значение одно. Так что не вижу смысла ломать язык. Мама и папа для меня звучат роднее. Живя тут шесть лет, я привыкла к японскому, и сейчас даже не замечаю этого. Раньше я такая: «Ого, я крутая, так быстро японский выучила, так хорошо говорю». А сейчас — ну говорю, ну ок. О, наконец-то они перестали вести бурную беседу. Блин, я стала такой раздражительной из-за этого всего. Обычно я удав, а сегодня прям злющая анаконда. Мне только дай повод побубнить, да ещё бы кого-нибудь укусить. Мммм, была бы песня. Ладно, шучу. Пока Сакура занималась фигнёй, настала её очередь идти. Надеюсь, злой дяденька Какаши меня не сильно покусает. И надо молиться всем богам, чтобы гендзюцу сильно на меня не повлияло. Ведь иллюзия — одно, а манипуляция с мозгом и иллюзией — зверь серьёзный. Сакура встала со своего места и направилась к столу своего будущего сенсея. Хотя, возможно, судьба сложится иначе, но она надеялась на лучший исход для себя. Дошла лёгким шагом и села на стул напротив Какаши. — Так-так, что тут у нас? Он эту фразу всем говорит? Фух, надо успокоиться. Вдох-выдох. — Ну, страх базовый, стандартный ответ — значит, ложь. Мне тебя, юная леди, допрашивать или сама скажешь? — сказал Какаши, подперев рукой голову и посмотрев мне в глаза. На этот тест он снял повязку с глаза. Интересно, в каноне было что-то похожее за кадром? Если да, то почему Саске не понял, что тот экзаменатор — Какаши? Или он это забыл? Но если нет, то понятно, почему он удивился шарингана Какаши. Но почему никто его не спросит, почему у него один вместо двух? Вопрос максимально тупой, ведь ответ прост: кто должен знать — те в курсе, то есть верхушка и глава со старейшинами клана Учиха. Но всё равно, почему этого не знает Саске? Неужели Учихи не сплетничают? Не приходит в один день Фугаку и такой: — Я опять видел этого одноглазого. Вообще не понимаю, как он одним шаринганом может управлять? Интересный парень, однако. — Пап, ты про кого это? — А, Саске, да так, есть один... И всё, начались сплетни, драма. Хотя это было бы вообще не в характере Фугаку. Он же ещё тот сухарь. Что вообще в нём нашла Микото? — Так что будешь говорить правду? После этих слов всё исчезло, кроме Какаши. Мы с ним оказались в кромешной темноте. Но это не было похоже на ту темноту, в которой я была раньше. Атмосфера тут иная — не знаю, как это описать, но это не то, что я чувствовала раньше. Эта темнота ощущается как что-то пустое, бесэмоциональное, холодное. А в той темноте было очень много эмоций, и температура там была каждую секунду разная. Там было страшно, а тут мне всё равно на неё. Боковым зрением я увидела рябь в темноте, будто на чёрном экране случилась радужная помеха. Значит, это гендзюцу. Только почему я вижу рябь? В коридоре такого не было. Или же я её не заметила? Значит, это что — несмотря на всё, я смогу различить, где гендзюцу, а где реальность? Много вопросов, но так мало ответов. Интересно, Какаши всем это пространство создаёт? Блим. А? Что? Локация поменялась на кабинет. Неужели он наложил поверх реальности его копию, а темнота — это короткий промежуток, в который он его создавал? Не могу сказать, потому что до этого я не обращала на него внимание, когда он создавал гендзюцу. Я в те моменты думала о своём. Если пройду этот этап теста и не упаду в обморок, понаблюдаю за ним — что-то начинается или нет. Жаль, что после меня остался только Шикамару. Моргнув, я посмотрела в его глаза. Внутри меня всю потряхивало, ведь его взгляд был тяжёлый, какой-то слегка агрессивный, с частичками использования ки. Сделав вдох и медленный выдох, я заговорила: — Это правда. Я боюсь в будущем подвести свою команду. От этого будет зависеть не только их жизнь, но и моя. Малейшая ошибка может стать крахом. — Значит, в конечном счёте всё сводится к тому, что ты боишься смерти? — А кто её не боится? Но как сильно этого ни хотелось бы избежать, это всё равно случится. Наша работа идёт со смертью рука об руку. Рано или поздно она нас достигнет. А вот когда — это уже второй вопрос, на который никто не знает ответа. — Понятно. После его слов снова явилась рябь, и гендзюцу исчезло, как показало моё ощущение. — Сдала. Можешь присесть на своё место. Молча встала и пошла. Села на своё место. После меня пошёл Шикамару. После ухода Сакуры Какаши на секунду задумался. «Интересная девочка. С хорошей психикой, как для своего возраста. И ответ хороший, чёткий, без страха. Молодец. Из неё выйдет хорошая куноичи. Надеюсь, в следующих двух этапах она хорошо пройдёт». Закончив размышления, он позвал к себе последнего — Шикамару Нара. В его бланке было написано: «Страх — боюсь, что не смогу спать, и в будущем у меня будет много работы». От такого ответа у меня от неожиданности брови чуть в волосах не пропали. Захотелось спросить его: «Ты серьёзно?» Что, в принципе, я и сделал. — Ты это серьёзно? — Конечно. — Не хочешь объяснить, почему так? — Нет. Это слишком геморно.