Часть 3

Ночью на кладбище было пусто. Наруто стоял перед могилой Такаши Узумаки и молча смотрел на имя деда. Прошло ровно пять лет. И по злой иронии через несколько часов ему нужно было идти в академию, сдавать экзамен и становиться генином Конохи — деревни, которая сначала беспощадно уничтожила его клан, а потом решила вырастить из него удобного шиноби. Воистину, бесконечная наглость этой захудалой деревушки поражала воображение Наруто, отчего ненависть в его сердце эскалировала ещё интенсивнее обычного. Он долго не двигался. Здесь ему не нужно было делать вид, что всё давно прошло, не нужно было следить за лицом, голосом, словами. Здесь можно было просто стоять и быть самим собой. — Пять лет прошло, однако воспоминания о событиях той ночи всё ещё заставляют моё сердце биться учащённо. Внутри сразу отозвался знакомый голос лиса. — Если бы он мог ответить, он бы сказал, что ты зря тратишь ночь. Наруто чуть усмехнулся, но без тепла. С Девятихвостым у него давно были ровные отношения. Не дружба и не доверие в обычном смысле. Банальная честность, которой он больше ни от кого не получал. Наруто знал, что лис видит в нём прежде всего полезный сосуд и будущий инструмент своей мести. Лис, в свою очередь, знал, что после смерти клана Наруто никому больше не верит. Они изначально не питали иллюзий относительно друг друга, потому и смогли стать союзниками. Лис не утешал его и не пытался стать ближе, чем было нужно. Однако он не лгал. Когда Наруто спрашивал — он отвечал. Когда злился — учил, как не дать злости сделать его слабым, а обратить её в силу. Когда молчал — не лез с бесполезными советами. За эти годы Наруто привык к этому голосу сильнее, чем хотел бы признавать. Наруто положил ладонь на холодный камень и опустил взгляд. Конечно, он слышал версию деревни о заговоре. О том, что внутри клана действительно обсуждали возможность использовать силу Девятихвостого как опору для переворота. И хуже всего было то, что в этом, похоже, была хотя бы часть правды. Кьюби сам объяснил ему позже, что печать на нём старейшины Узумаки ослабили настолько, насколько вообще могли себе позволить, то есть достаточно, чтобы мальчика не поглотила чакра демона, однако и достаточно, чтобы в крайнем случае он мог дотянуться до неё и услышать голос зверя, но не настолько, чтобы всё вышло из-под контроля. Это была страховка. Мера на случай, если однажды клану понадобится сила, которую в обычное время использовать было строго запрещено. Наруто узнал об этом и не особенно удивился. Его это почти не волновало. Потому что даже если в клане кто-то и думал о Девятихвостом как о силе, как о политическом рычаге, он всё равно не верил, что Такаши или те, кто был ему по-настоящему близок, смотрели на него как на разменную монету. Он слишком хорошо помнил, как на него смотрели дома. Не как на сосуд. Не как на оружие. Особенно дед. И этого было достаточно, чтобы никакие аккуратные объяснения Хирузена до конца не прижились у него в голове. — Я знаю, что ты сейчас скажешь, — тихо произнёс Наруто, понимая, что лис, должно быть, уже уловил его мысли. — Что ты опять цепляешься за то, во что тебе удобнее верить? — Нет. Что это неважно. Кьюби помолчал, после чего подтвердил. — Это действительно больше не имеет значения. В этом был весь он. Лиса не интересовало, кто в клане любил Наруто, а кто нет. Для него всё это давно осталось в прошлом. Его интересовал только один человек — человек в маске. Это было то, что уважал Наруто. В отражении этой одержимости он видел себя, своё собственное желание мести. Человек в маске… Тот, о ком он рассказал Наруто не сразу, а лишь тогда, когда понял, что мальчишка уже не сломается от подобных знаний, а примет их и будет нести молча, разделяя ношу Девятихвостого. Лис запомнил его чакру слишком хорошо — она отчётливо ассоциировалась с тем днём, когда он оказался запечатан в Наруто. Именно этот человек, по словам Кьюби, был способен обходить защитные методы клана Узумаки. Он не ломал барьеры и печати в лоб, не тратил силы на их нейтрализацию, а просто проходил сквозь них, словно их не существовало вовсе. Межпространственные техники — так объяснил это Лис, техники, игнорирующие сами концепции пространства и времени. Его сигнатуру чакры Лис чувствовал и в районе клана Узумаки в ту роковую ночь. Тогда и были получены ответы на многие вопросы. Как такой могущественный клан мог пасть за одну ночь? Как можно было оказаться внутри защиты Узумаки, не поднимая тревогу раньше времени? Как можно было ударить настолько быстро, столь точно, причем без потерь? Позже Девятихвостый раскрыл и иную, не менее потрясающую истину — человек в маске был связан и с ним самим, и с тем, что в итоге он оказался запечатан в Наруто. Именно так Девятихвостый объяснил своё отношение к помощи Наруто, ведь месть человеку в маске была равносильна его собственной. Наруто поднял взгляд на имя деда. Он действительно верил, что клан его любил. Не весь одинаково, не каждый безоговорочно, но достаточно, чтобы не видеть в нём просто оружие без мозгов. Даже если вокруг Девятихвостого шли разговоры, даже если кто-то внутри клана думал о силе шире, чем о семье, он всё равно не мог представить, что Такаши согласился бы использовать его как бездушную вещь. И именно поэтому до сих пор не мог до конца принять ту версию, которую ему когда-то осторожно подсовывали окружающие. В этом и была его злость. Не только в том, что деревня, возможно, убила не совсем невинных. А в том, что она убила и тех, кто для него был семьёй, а потом решила, что этого достаточно, чтобы он принял её правду как единственную. — Клянусь, я никогда не прощу их. Я отомщу всем причастным к уничтожению моего клана. — Мы отомстим, Наруто. Не забывай об этом. Услышав поправку лиса, названный парень лишь бесстрастно усмехнулся и согласился мысленно. Наруто коротко кивнул надгробию. Не как обычному склепу, а как образу человека, перед которым всё ещё не хотелось быть слабым или пустым даже сейчас. Через несколько часов ему нужно было прийти в академию, сдать экзамен, выслушать чужие, столь омерзительные и лицемерные голоса, надеть повязку и сделать вид, что для него это просто ещё один шаг вперёд. Пусть так. Делать вид он давно научился. С этим у него проблем не было. Проблемы начнутся потом, у других. Следует лишь подождать…