Глава 1. Часть 1

Солнечный свет только опустился на улочки Йокогамы. Последние солнечные деньки сентября. Редкие проезжающие машины и кричащие вороны создают привычный оркестр звуков. Возможно, сегодня у кого-то будет хороший день. Возможно, кто-то сегодня встретит свою любовь, исполнит главную мечту своей жизни. А может, наоборот: сегодня у кого-то умрёт любимый питомец, или эта самая любовь резко соберёт чемоданы и свалит в закат, даже не помахав ручкой на прощание. Впрочем, не важно, какие это моменты — хорошие или плохие, приносят что-то новое или забирают что-то важное. Главное, что ты живой. Из этих моментов и строится жизнь. У меня такой нет. Моё существование — это вечная борьба. За что? Да ни за что. Ну, для меня. А вообще — за жизнь других, тех, у кого есть эта самая жизнь. Я и те ребята, кому не посчастливилось родиться в семьях легенд. Казалось бы, ты вытянул счастливый билет — сиди на жопе ровно и не парься. Но нет, нас собрали в кучу и отправили в специальную академию для взращивания будущих защитников. Я бы могла и дальше философствовать, сетовать на судьбу и всё, что там ещё делают под блокаторами для особо агрессивных ребят. Но у судьбы были другие планы, и в кабинет вошла до боли знакомая фигура в белом халате. Его вид меня никогда не пугал. Не знаю, может, потому что в отличие от других меня и не пытались пугать. Мори, глава крупной преступной группировки. Портовая мафия. Обычно даже эти слова наводят ужас и заставляют судорожно дёргаться, что говорить о встрече с их боссом. — Как самочувствие, Айлин-чан? В последний раз ты приходила месяц назад. Меня радует, что ты учишься сдерживать себя, — с улыбкой говорит мой «лечащий врач». — Всё в норме, Мори-сан. Нормой это, конечно, назвать сложно. Норма — это соблюдать режим, ходить в спортзал трижды в месяц, иметь отпуск дважды в год. А то, что происходит со мной, далеко от привычной повседневности обычного человека. Воспоминания снова накатывают лавиной. Всего три грёбаных секунды, когда я перестала себя контролировать. Полполигона в крошку. Помню только злость — такую яркую и всепоглощающую, а потом... Потом только пыль и обломки того, что вряд ли можно починить. Если бы рядом оказался кто-то из обычных учеников — не из их элитной шайки, а просто второгодник со слабым даром — его бы размазало по стенке. Блядство. Молодец, Айлин. Отличная работа. Ты идеальное оружие. Папа будет гордиться, когда узнает. Кулак сжимается так, что ногти впиваются в ладонь. Злость — горячая, противная — подкатывает к горлу. Но не на того второгодника, который мог бы там оказаться. Не на полигон. Не на дар. На себя. Только на себя. От осознания плохо настолько, что хочется вывернуть это всё наружу. Жаль, легче не станет. Да и показывать свои переживания перед начальником отца, и, скорее всего, своим будущим — не самая лучшая идея. Уже на выходе из здания вдыхаю полной грудью. Несмотря на то, что Портовая мафия уже как дом родной, находиться внутри всё ещё тяжело — буквально всё там даёт понять, кто ты и чем ты будешь заниматься до конца своей грёбаной жизни. Слабая рука едва подрагивая касается век в попытке хоть немного ослабить напряжение. Сил хватает только на попытку переключить мысли на что-то менее угнетающее. Завтра в Академии появится новый ученик. — Хм, — уголок губ сам поднимается выше. Сын того самого Накаджимы Ацуши. Как отец, только без приютской травмы. Скорее всего, тоже оборотень, хотя кто знает. Мне всё равно. Почти…

***

Академия встречает тишиной и светом. В коридорах пусто. Широкие коридоры утопают в мягком сиянии полуденного солнца, которое просачивается сквозь огромные арочные окна. Полированный мраморный пол отражает каждый шаг — не глухим эхом, а лёгким, почти музыкальным звуком. Высокие потолки с лепниной, изящные светильники, белые стены с золотистыми вставками. Здесь пахнет воском и старой бумагой — и в этом запахе чувствуется что-то вечное, основательное. Классика, переплетённая с современностью. За окнами раскинулись старые, многовековые дубы. Они будто тянутся к последним тёплым солнечным лучам в этом году. На их ветках вальяжно разместилась стая чернокрылых воронов. Словно камеры слежения они сканируют своими кроваво-красными глазами каждого входящего на территорию академии. Такие же гордые, как их хозяйка. Значит, Акира уже здесь. И можно спокойно идти в аудиторию. Моё место — у окна. Не потому, что люблю смотреть на улицу — оттуда вид на серую стену соседнего корпуса и облезлую крышу. Просто отсюда видно дверь. Кто заходит, выходит, с кем разговаривает. Полезно. Папа всегда учил: бдительность — залог долгой жизни. Стоило только вспомнить о вчерашнем происшествии, как настроение стремительно полетело вниз. Быстрым движением достаю конспект и пробегаю глазами вчерашнюю тему. Теория контроля дара: три типа подавления, пять фаз перенапряжения, семь методов стабилизации. Знаю наизусть лет с десяти. Но повторять лишним не будет — мысли забиты информацией, значит, не лезут в те уголки, где хранятся все мои «а что, если». За десять минут до звонка заваливается Маркус. По-другому не назовёшь — не идёт, а именно заваливается, как будто его выгнали из очередного места, куда он не должен был соваться. Тихий, скользящий, с вечной полуулыбкой человека, который знает что-то, чего не знаешь ты. Ленивым шагом он идёт до своего места, будто прогуливаясь по парку. Садится через ряд — чтобы видеть всех, но чтобы никто не видел его слишком близко. Толстая цепь на шее окольцовывает её — к сожалению, не на манер поводка. Жаль, ему бы подошло. Это не ювелирка, а почти орудие пытки. Пальцы унизаны кольцами с мелкими звеньями, настолько острыми, что реши их хозяин пустить в дело — оставят глубокие полосы. На запястьях — несколько более тонких цепей, которые тихо позвякивают, когда он двигается. Его цепи — часть дара. У Маркуса их десятки, будто он пытается за ними спрятаться. Или наоборот — показать, что ему нечего скрывать. Выглядит нормально сегодня. Для сына Дазая — даже слишком нормально. Классический, элегантный, почти старомодный костюм-тройка. Чёрный, идеально сидящий на фигуре. Пиджак, жилет и брюки. Никаких складок, никаких лишних сантиметров. Без привычных синяков под глазами и без дрожи в пальцах. Хотя он научился скрывать это ещё в тринадцать. — Ты вчера пропала, — бросает в потолок, даже не поворачивая головы. — У меня была справка. В груди моментально вспыхивает огонь гнева. Спокойно. Это просто Маркус, человек, который несёт чушь, не имеющую ничего общего с реальностью. Хотелось бы самой в это верить… — Я и не спрашивал про справку, Лини, — нараспев произносит он и гаденько ухмыляется. Сука. Как же это раздражает. — А я не отчитываюсь. У нас так всегда — не друзья, не враги. Больше… Просто двое потерянных детишек, у которых отцы когда-то ненавидели друг друга, а теперь пьют вино по пятницам. Ну ирония, не иначе. Что нам с этим наследством делать — никто не объяснил. Мы одновременно замолкаем, когда дверь плавно открывается без стука. Входит Акира, и воздух становится плотнее. Она не заходит, а появляется. Каждое движение выверено. Она создаёт впечатление о себе за секунду до того, как открывает рот. Чёрный плащ, высокий воротник, каблуки, которые стучат по полу с идеальным интервалом. Идеально уложенные волосы — ни одного волоска не сбилось. Мне бы так. Монохром без компромиссов. Со стороны она похoжa на чёрно-белую картинку, и только ярко-алая помада выдаёт, что она не сбежала из 1950-х. Её образ выверен до миллиметра. Честно, я бы устала так краситься каждый день. А она просыпается уже идеальной. Так подумала бы я, если бы не делила с ней одну комнату в общежитии на двоих. Акира садится на своё место, расправляя невидимые складки на юбке. — Слышали новости? — голос спокойный, с лёгкой насмешливостью. — Сегодня новый ученик. — Сын Накаджимы, — отвечаю, не отводя глаз от пейзажа за окном. Отстранённо замечая, что осень будет холодной. — Ацуши? — Маркус лениво поворачивает голову. — Тигр? — Тот самый. Который теперь входит в состав спонсоров Академии. И папаша этого парня. Акира достаёт маленькое зеркальце в тонкой оправе, смотрит на своё отражение. Помада идеальна, но она всё равно проводит пальцем по губам, будто проверяет. — Интересно, он такой же наивный, как отец. — Ацуши не наивный, — вырывается раньше, чем успеваю прикусить язык. — Он надёжный. Вытаскивал людей из дерьма, когда сам был по уши. Это не наивность. Акира убирает зеркальце и смотрит на меня. Смотрит, как будто я только что сказала что-то, что выдало меня с головой. — Защищаешь честь тигра, Лин? Мило. Ты его знаешь лично? — Я знаю историю. — А-а-а, — тянет с лёгкой усмешкой. — Всё по учебникам, да? Ответить бы, но настроение не то. Да и если начну — мы поссоримся. А ссориться с Акирой с утра — себе дороже. У неё язык как бритва, и ей вовсе не обязательно им размахивать. Достаточно одного слова. Маркус молчит. Он вообще умеет молчать так, что становится не по себе. Сидит, перебирает кольца на пальцах — звено к звену, звено к звену. Успокаивающий такой тик. Входит преподаватель. В аудитории резко стихает. Мы единственные, кто поднимает голову, остальные боятся. — Собеседование в малом зале. Присутствие всех обязательно, — сухо сообщает мужчина средних лет, с густыми усами и усталым взглядом. Акира поправляет плащ — один резкий жест, и ткань летит за плечо. Маркус прячет руки в карманы, цепь на шее блестит под тусклым светом. Я одёргиваю пиджак, поправляю цепочку на шее и забираю конспект — мало ли, пока ждать, можно почитать. Никогда не знаешь, сколько продлится чужое испытание. Малый зал — это небольшая комната с высокими окнами, из которых льётся серый утренний свет. Пустое помещение, только бетонный пол, разлинованный для демонстрации способностей. В памяти сразу всплывает своё первое испытание: подрагивающие пальцы, неровное дыхание, оценивающий взгляд комиссии. Брр. Да, все мы с чего-то начинали. Обо мне судачила вся академия ещё месяца три. Резкий голос преподавателя возвращает из воспоминаний. И вот он. Оккэ Накаджима. Ростом на две головы выше меня. Волосы коротко стриженные, отчего отчётливо выделяются скулы. Даже не скажешь, что перед тобой сын того самого Накаджимы. Одежда простая: джинсы, футболка, куртка, кроссовки. Ни формы, ни плаща, ни цепей. Смотрится почти неуместно среди наших тщательно подобранных образов. Он выглядит безразличным, сейчас я понимаю, что его образ далёк от отцовского. Стоит спокойно, руки в карманах, расслабленно — будто пришёл не на испытание, а на скучную лекцию, которую нужно просто перетерпеть. Взгляд скользит быстро, оценивающе. На мне не особо задерживается. Но задерживается на Акире. Секунда. Другая. Чуть дольше, чем положено. Она это замечает. Её бровь поднимается на миллиметр. Обычно люди отводят глаза, когда она отвечает взглядом. А этот не отводит. — Чего уставился? — ровным голосом спрашивает. Он ухмыляется. Мягко, даже как-то по-дурацки — уголки губ ползут вверх, глаза щурятся. В них ни капли стеснения или желания угодить. — Прикольно выглядишь. — Я аж воздухом поперхнулась от такой дерзости. Да, в сторону Акиры сказать такое — не самый умный поступок. Вот это новичок. Давно такого не было. А этот парень умеет удивить. Акира замирает — буквально на долю секунды. Потом слегка поворачивает голову, отводит взгляд и складывает руки на груди. — Первое и последнее, что ты сказал правильно. Маркус издаёт короткий смешок — почти беззвучно, я слышу только потому, что стою ближе всех. Его плечо дёргается под чёрным пальто. Смотрю на Оккэ и думаю: он не боится. Не пытается казаться круче, чем есть. Просто стоит и улыбается — как будто его не пугают ни дочь Акутагавы, ни сын Дазая, ни дочь Чуи Накахары с репутацией бомбы замедленного действия. И я всё сильнее проникаюсь уважением к этому парню. Или он умеет притворяться лучше нас всех. Преподаватель тем временем выходит в центр зала и начинает объяснять правила монотонным, сухим голосом. Стандартный протокол. Скука. Не хочется слушать это из раза в раз. Отчего-то снова хочется вернуться к лицу чудика с нелепой причёской. На его спокойное лицо. На то, как он кивает в такт словам, хотя явно тоже не слушает — просто ждёт, когда можно будет начать. Уверен в себе, значит. Ну посмотрим.

***

Преподаватель выходит в центр зала. — Испытание простое. В центре, — он указывает рукой, — манекен. Задача — эвакуировать его в безопасную зону. — Он указывает на красный круг у дальней стены. — Препятствия будут двигаться. Вашими противниками будут лучшие ученики. Не в прямом бою — они лишь создают давление. И не забывайте, что время ограничено. Я переглядываюсь с Маркусом. Давление. Звучит как «мы будем мешать тебе всеми силами, но формально не нападать». — Накахара, Дазай. Вы работаете вместе. По залу тут же расходится довольный гул учеников. Двойной чёрный. Новое поколение. Ну конечно, кто бы сомневался. Я не успеваю вздохнуть — Маркус уже рядом. Шепчет на ухо: — Не трясись, Лини. Я тебя прикрою. — Только попробуй встать у меня на пути, — отвечаю так же тихо, — и я прикую тебя цепями к потолку. Акира стоит у стены, скрестив руки, и смотрит в окно. Вороны на ветках сидят неподвижно, будто ждут. — Начинайте. Оккэ делает первый шаг. Медленно. Осторожно. Смотрит по сторонам, оценивая резко изменившуюся обстановку. Ну натурально зверь. По телу растекается привычная дрожь. Азарт. Перевожу взгляд на новичка. Он отличается от других — не лезет вперёд, не пытается сразу показать силу. Просто наблюдает и анализирует. Я встаю справа, Маркус — слева. Мы не атакуем — только блокируем. Он пробует прорваться в лоб — действуя напором. Гравитация поднимает стену из обломков, цепь перекрывает проход. Оккэ упирается в невидимую клетку. Хорошая реакция, но грубо. Ему ещё учиться. Он отступает. Пытается обойти справа — я сдвигаю обломки. Слева — цепь. Сверху — потолок слишком низкий. — Тупик, — бросает Маркус. — Сдавайся, новенький. Белобрысый молчит. Я уже думаю, что он сдался. Но по его телу проходит волна — едва заметное сокращение мышц. А потом воздух меняется. Он будто сжимается в одну точку, становится напряжённым, как тетива. И я понимаю, что сейчас будет. Зачем на испытание поставили именно нас. Ну давай. Покажи, на что способен. Рывок — рваный, будто разрывает себя изнутри. Одежда трещит по швам. Тело ломается, перестраиваясь. Кости хрустят — я слышу этот звук даже через зал. Секунда — и на месте парня стоит белый волк. Огромный. Здоровенный волчара — я таких только на картинках видела. Шерсть дыбом, глаза жёлтые, даже немного дикие. В человеческом облике он выше меня на две головы. В зверином, если встанет на задние лапы, достанет до потолка. Ничего себе. Мурашки покрывают кожу. На секунду теряюсь, глядя на массивную морду, на оскал, заточенный как бритва. Кажется, положи туда катану — разлетится в крошку. Волк не бросается сразу. Он смотрит. Оценивает. Так же, как минуту назад человек. Умный зверь. Это интересно. Он делает шаг. Медленно. Крадучись. Потом ещё один — в сторону Маркуса. Понял, что цепь — главная проблема. Обнуление. Умница Оккэ. Маркус реагирует мгновенно — цепь летит вперёд, но волк дёргается, и она скользит по шерсти, не зацепляясь. — Чёрт, — цедит Маркус. Я поднимаю ещё один обломок — волк уворачивается не глядя. Быстрый. Он мечется по залу, проверяет границы, запоминает наши движения. Учится на ходу. — Он ищет брешь, — говорю я Маркусу. — Вижу. Волк останавливается, смотрит на зазор между мной и Маркусом — полметра. Не вздумай. Он бросается туда. Я не успеваю поднять обломок — слишком близко, заденет Маркуса. Маркус не успевает кинуть цепь. Волк хватает манекен и тащит к красному кругу. — Чёрт, — повторяет Маркус. Я смотрю на Оккэ. На жёлтые глаза. На то, как он тяжело дышит, как подрагивают лапы. Он выложился на все сто. Что ж, добро пожаловать в академию, новичок. Он у красной черты. Ещё шаг — и всё. Один из обломков, который я подняла в начале, срывается вниз. Прямо на волка с манекеном в пасти. Давай, обернись же. Он не уворачивается. Бросается вперёд, закрывает манекен собой. Удар приходится в бок — глухой звук, от которого у меня сводит живот. Волк взвывает, но не выпускает тушу. Волочит её к красной черте. И наконец переступает. Манекен в безопасности. Тишина. Волк стоит, тяжело дышит. Бок кровоточит. Чёрт, мне почти жаль его. Последний взгляд на меня — и жёлтые глаза уже не звериные, а почти человеческие. Потом он меняется обратно. Оккэ падает на колено, держится за рёбра. Лицо белое, губы сжаты в тонкую линию. — Ты идиот, — говорю я тише, чем планировала. Он поднимает голову и кривится. — Манекен цел. Маркус подходит, протягивает руку. Оккэ с трудом встаёт. — Неплохо для новичка. — Спасибо, — выплёвывает Оккэ. — Это было… интересно. — Это комплимент, — усмехается Маркус. Акира, которая всё это время стояла у стены, не проронив ни слова, разворачивается и уходит. Вороны за окном срываются с веток, разлетаются в стороны — и через секунду их уже нет. Только лёгкий чёрный дымок тает в утреннем небе. Вместе с ней выходит большинство учеников. Кажется, кто-то повторил мой фурор. Пусть не радуется — ещё не знает, что его ждёт. Преподаватель переводит взгляд с оборотня на манекен и обратно. — Ты рисковал. В реальном бою тебя бы убили вместе с заложником. Но… — он замолкает на мгновение. — Ты справился. Принят. Вот и всё — ни тебе дифирамбов, ни пьедестала. Я остаюсь на месте. Смотрю на Оккэ. Он по-прежнему кривится от боли, но взгляд его просветлел, как будто то, к чему он шёл всю жизнь, наконец-то свершилось. Он знал. Знал, что будет больно. И всё равно… Я ничего не говорю. Просто киваю ему. Он кивает в ответ. И мы расходимся. В пустом малом зале гаснет свет. Экран на стене, который никто не заметил, мигает один раз. И гаснет.