Часть 2

Едва заметные, бледные, солнечные лучи проникают в комнату через окно. Утреннее солнце ещё не успело до конца подняться, а я уже не сплю. Люблю это время — когда город только просыпается, за окнами тишина, и можно побыть одной. Ну, почти одной. Акира уже сидит перед зеркалом за столиком. Я до сих пор не знаю, где она его откопала. Сосредоточенно рассматривает своё отражение в зеркале на предмет хоть малейших недочётов. На моей же тумбочке — только самое нужное: расчёска, заколка, целая гора конспектов и старая кружка с отколотым краем, которую я таскаю за собой уже третий год. И не хочу выбрасывать. Она очень тёплая. — Ты сегодня рано, — замечает Акира, не оборачиваясь. — Выспалась, — сонно бурчу я. — Врёшь. — Проверь. Она беззлобно усмехается. Я потягиваюсь, сажусь на кровати. Силюсь собрать мысли в кучу после вчерашних транквилизаторов, вколотых Мори-саном. Так всегда: первые часы после укола нормально, а спустя сутки начинаешь ощущать себя овощем. За окном ожидаемо сидят вороны и смотрят в окна. Акира их не зовёт — они сами приходят. Говорит, что привыкли. Я думаю, они просто любят на неё смотреть. — Ты их хоть кормишь? — Они моя способность, а не настоящие животные, Лин, — безэмоционально поясняет подруга. — Живодёрка, — лишь бросаю я. Уже спеша в душ, слышу обращение Акиры, и меня пробивает холодным потом. — Ты после полигона быстро ушла, — говорит она. — Устала. — Маркус тебя искал. — Нашёл? — Не знаю. Я ушла. Она пожимает плечами и возвращается к зеркалу. Поправляет помаду. — Вы с ним опять друг на друга не смотрите, — бросает она. — Мы смотрим. Просто не при тебе. Акира хмыкает. — Кстати, — она проводит пальцем по губам, проверяя линию. — Вчера в городе снова видели странных ребят. Говорят, не местные. — И что? — спрашиваю я. — Ничего. — Она пожимает плечами. — Просто спросили про академию. Я замираю на секунду. Потом закатываю глаза: — Туристы, наверное. — Наверное, — соглашается Акира. Бегу в душ, дабы избежать возможных расспросов. После контрастного душа, чтобы походить на человека, иду обратно в комнату. — Идём? — спрашиваю я. Поправляю пиджак. Нашла его в секонде за тысячу иен. Акира сначала скривилась — мол, с чужого плеча. Потом признала, что сидит хорошо. — Идём. Она встаёт, поправляет плащ, и мы выходим в коридор. — Сегодня будет хороший день, — говорю я. Вдох. Ни единой искорки, Айлин. — Ты всегда так говоришь. — Потому что он всегда хороший. Выдох. Акира не отвечает, но краешек её губ приподнимается. Мы идём по коридору. Цокот её каблуков и глухой стук моих ботинок вскоре смешивается с топотом других учеников в коридорах академии.

***

Мы плетёмся в аудиторию — самую большую в академии, с высокими потолками и тяжёлыми деревянными партами. Преподаватель бубнит про методы стабилизации, семь способов не убить себя и окружающих. Я слушаю, потому что хуже скуки только пропущенная важная деталь, которая потом вылезет боком на экзамене. Акира рядом что-то записывает — аккуратно, почти каллиграфически. Я заглядываю в её тетрадь и вижу идеальные ровные строки. Мы обе учимся хорошо, но по разным причинам: она потому, что не выносит быть второй, я потому, что люблю знать больше, чем требуется. Однажды мне вылезет это боком. Маркус сидит через ряд и перебирает кольца. Я не смотрю на него, но краем глаза всё равно замечаю каждое движение. — Накахара, — вдруг зовёт преподаватель. — Третья фаза. Основные признаки. Я отвечаю, не поднимая головы. Перечисляю всё — по порядку, чётко, без запинки. — Хорошо, — кивает он. — Дазай, дополни. Маркус молчит секунду, потом выдаёт то, что я пропустила — деталь из дополнительного материала, которую никто кроме нас двоих не читал. Я чувствую его взгляд на затылке. Тяжёлый, как его цепи. Не выдерживаю, оборачиваюсь и встречаюсь с тёмными бездонными глазами, в которых ещё недавно так безбожно тонула, не пытаясь выплыть. — Что-то хотел? — Плохо выглядишь. Не спала сегодня? — бросает он как бы между делом. Я закатываю глаза. Он усмехается — я слышу это даже не оборачиваясь. Акира рядом не вмешивается, но я знаю, что она всё замечает. Каждый взгляд, каждую паузу, каждое слово, которое мы не договариваем. Не сейчас, Айлин. Сейчас я просто сижу и слушаю преподавателя, который уже перешёл к пятой фазе, хотя третью так до конца и не объяснил. До звонка ещё двадцать минут.

***

Столовая гудит. Мы сидим за нашим столом — у окна, подальше от всех. Акира уже заняла место, Маркус развалился напротив. Я ставлю поднос и понимаю, что есть не хочется. И поэтому безразлично потрошу салат, так будто он мне что-то сделал. — Ты опять не ешь, — замечает Акира. — Не голодна. — Ты никогда не голодна. — Это называется диета. — Это называется дура. Я усмехаюсь. Она не злится — просто ворчит. Как старшая сестра, которой у меня никогда не было. — Кхм. Я поднимаю глаза и вижу всё ту же белобрысую макушку. Оккэ стоит с подносом и смотрит на свободное место рядом с Акирой. Ему явно некомфортно. Оглядываясь, замечаю, что свободных столов больше нет. — Можно? Акира молчит. Смотрит в окно. Я посмеиваюсь и произошу: — О, это же новая знаменитость, его величество новенький. Садись не переживай, она не кусается. — Это ты так думаешь, — бурчит Акира, но двигается. Оккэ садится, и я замечаю, как Акира чуть заметно напрягается. Не отодвигается, но и не расслабляется. Надо будет спросить её об этом потом. Парень смотрит на меня: — Ты вчера хорошо дралась. — Я вчера не дралась, а стояла на месте. Чудик, видно, не в курсе: если бы нас с ним поставили на ринг, он не минуты бы не продержался, будь даже в волчьем обличье. — И всё равно было неплохо. Я поднимаю бровь: — Посмотрим, что ты скажешь на тренировке. Маркус хмыкает. Акира наконец поворачивается к Оккэ: — А твой отец такой же? — Какой? — Странный. Оккэ мрачнеет в момент: — Он смелый. Я хочу быть таким же. — Смелость и дурость — не одно и то же. — А ты от кого такая умная? Акира смотрит на него в упор. Оккэ не отводит взгляд. — От отца, — отвечает она. — И от матери. Они оба не дураки. — Понятно. Он не уточняет — и не надо. Все знают. Оккэ переводит взгляд в мою сторону: — А твои? — кивает он на меня. — Папа в Портовой мафии. Мама… — я замолкаю на секунду. — Мама тоже из мафии, но итальянской. — И она здесь? — спрашивает Оккэ. — Да. Не может уехать. — Почему? — Условия такие. Говорит, что здесь её настоящая семья. В Италии остались только те, кто хотел её смерти. За столом повисает тишина. Настолько плотное напряжение, что его можно ножом резать. — У всех свои тараканы, — вмешивается Маркус. — У тебя тоже? — спрашиваю я. — Конечно. Я же сын своего отца. — Ладно, философы. Давайте есть, пока суп не остыл. Оккэ смотрит в сторону окна, потом переводит взгляд на нас: — А вы заметили, что у ворот академии сегодня днём кто-то стоял? Просто смотрел. Маркус не поднимает головы: — Там всегда кто-то стоит. Родители, курьеры, сталкеры. — Этот был не похож на родителя, — тихо говорит Оккэ. Акира отрезает: — Ты слишком подозрительный, Накаджима. Оккэ не спорит, но я на секунду замираю. Потом беру ложку. Суп холодный. Но никто не жалуется.

***

После обеда, когда тарелки опустели, а суп окончательно остыл, мы выдвигаемся на полигон — такое расписание по понедельникам, и никто ещё не придумал, как от него отмазаться. Я иду рядом с Акирой, Маркус плетётся сзади, а Оккэ, как новичок, честно старается держаться в ногу со всеми, хотя я замечаю, что он то и дело сбивается с шага. — Ты какой-то дёрганый, — замечает Акира, даже не оборачиваясь. — Волнуюсь, — саркастично отвечает Оккэ. Маркус издаёт звук, похожий на смешок, но ничего не говорит. Полигон встречает нас запахом бетонной пыли и металла — здесь всегда так пахнет, даже после дождя. Наверное, потому что стены и пол пропитаны тысячами тренировок, потом, кровью. Сегодня здесь тихо — только мы и преподаватель, мужчина с густыми усами и лицом человека, который видел всё на свете и теперь его ничем не удивить. — Разбиваемся на пары, — говорит он, даже не здороваясь. — Накахара и Дазай — вы вместе. Акутагава и Накаджима — вы вместе. Я закатываю глаза, тихо выдыхая. — Везёт тебе, — шепчет Акира на ухо. — Тебе тоже, — отвечаю я. — Свежее мясо. Скорчиваю лицо, имитируя звериный оскал. Она не смеётся, но уголки губ подрагивают. Оккэ, кажется, не слышит нашего обмена любезностями — он уже стягивает свитер и остаётся в одной футболке, и я замечаю, что он совсем не такой хлипкий, как могло показаться со стороны. Плечи широкие, руки сильные. Наверное, от отца досталось не только умение превращаться в зверя, но и неплохая генетика. — Не пялься, — бросает Маркус. — Я не пялюсь. — Пялишься. — Я оцениваю потенциальную угрозу. — Ага. Скажи это кому-нибудь другому. Я толкаю его локтем, он не уворачивается — просто принимает удар, как должное. Разминка проходит быстро. Мы бегаем по кругу, делаем растяжку, разогреваем мышцы. — Ты сегодня какая-то… мирная, — замечает Маркус. — Я всегда мирная. — Не, обычно ты смотришь на всех снизу вверх, убивая взглядом. — Это характер. Акира и Оккэ бегут позади. У неё всё всегда чётко, даже бег. У него — чуть тяжелее, но он старается. — Дыши носом, — командует Акира. — Я дышу. — Носом, а не ртом. — Да какая разница? — огрызается он. — Меньше устанешь. Он дальше не спорит. Я вижу, как он делает вдох, выдох, и его шаги становятся легче. Акира лишь заносчиво хмыкает. После разминки — основная часть. Преподаватель выводит в центр полигона трёх големов — массивных, бетонных, с тускло светящимися алыми глазами. Они не живые, конечно, но выглядят достаточно внушительно, чтобы новичок испугался. — Задача: уничтожить или обезвредить, — коротко объясняет преподаватель. — Время ограничено. Накахара, Дазай — вы первые. Я встаю справа, Маркус — слева. Големы поворачиваются к нам, и я чувствую знакомое напряжение в пальцах — гравитация просыпается, тянется к бетону, к металлу, ко всему, что можно поднять или раздавить. — Готова? — спрашивает Маркус. — Всегда. Я поднимаю гравитацией двух големов в воздух, они беспомощно болтают конечностями, пытаясь за что-то зацепиться. Маркус в это время выкидывает цепь — она обвивает третьего, сжимает и не даёт двигаться. — Медленно, — бросаю я. — А ты быстрее. — Они тяжёлые. Мы работаем, переругиваясь, но при этом наши движения идеально синхронны. Я опускаю одного голема — Маркус тут же перехватывает его цепью. — Не отвлекайся! — командует Маркус. — Я не отвлекаюсь. — Ты зависла на полсекунды. — Ты считаешь? — Ну разумеется. Мы заканчиваем через три минуты. Големы валяются на полу в куче бетонных обломков и металлических прутьев. — Неплохо, — кивает преподаватель. — Неплохо? — возмущается Маркус. — Мы их уделали за три минуты! — Могли бы за две. — Вы невыносимы, — бросаю я. Очередь Акиры и Оккэ. Они выходят в центр, и я сразу замечаю, как Акира напряжена. — Не убей его, — говорит Маркус, проходя мимо ребят. — Она не убьёт. — Ты уверена? — Нет. Оккэ, тем временем, уже принял стойку. Акира смотрит на него, и я вижу, как она слегка расслабляет плечи. — Нападай, — говорит она. — Что? — Нападай на меня. — Я не могу. — Можешь. — Ты девушка. — Я боец. Нападай. Он медлит, но потом всё-таки неуверенно бьёт. Акира легко уворачивается и оказывается у него за спиной. — Медленно. — Я не хотел… — В бою никто не спрашивает, что ты хочешь. Она бьёт его в ответ — легонько, в плечо. Он качается, но устаивает. — Ещё. Он бьёт снова — быстрее, увереннее. Я вижу, как у него заходили желваки. Акира снова уворачивается, но теперь ей приходится приложить чуть больше усилий. В какой-то момент Оккэ случайно задевает её локтем — не сильно, но достаточно, чтобы она на секунду замерла. — Извини, — говорит он. — Смотри, куда прёшь, — бурчит она, но без злобы. После тренировки мы все вымотаны, но чувствуем приятную усталость — ту, что разливается по телу, когда мышцы горят, но не болят, и хочется просто сесть и выдохнуть. — Ну что, новичок, взбодрился? — не без издевки спрашивает Маркус. Я толкаю его локтем в бедро. Преимущество маленького роста тоже есть. — А? — Оккэ смотрит на него непонимающе. — Это ты о чём? Видит Бог, я приложила максимум усилий, чтобы скрыть свою зловещую улыбку.

***

Темно-оранжевый закат плавно опускается на Йокогаму. Тёплый солёный воздух тянется с моря, окутывая, будто тёплым одеялом. Я медленно бреду к парковке. Оккэ плетётся где-то позади. Шагов почти не слышно, кажется, что сзади никого и вовсе нет. — Я думал, что для вступления нужно пройти лишь одно испытание, — спокойно говорит он. А он грубоват для Накаджимы. Ловлю себя на мысли и сразу же ругаю — сама не люблю, когда вечно сравнивают с родителями. — Не совсем, — уклончиво отвечаю я. — На самом деле, чтобы вступить в академию, действительно нужно пройти лишь одно вступительное испытание. И ты его прошёл. — И? — останавливаясь, спрашивает он, мгновенно напрягаясь. Я уже нажимаю на брелок и открываю машину. Вообще-то мне ещё нельзя садиться за руль, но кто спрашивает, когда твой папа — исполком Портовой мафии, а все правовые органы ходят перед ним по струнке. — Садись. По дороге всё объясню. Уже пристёгивая ремень, продолжаю: — Помимо официального испытания существует некий обряд посвящения для новобранцев. То есть специально для тебя. — Типа боевое крещение резиновым членом или попытка выпить всю бутылку виски одним глотком? — говорит он, глядя в лобовое окно и сморщиваясь. Мой громкий хохот разносится по машине, немного пугая парня, который, видимо, слишком глубоко ушёл в свои мысли. — Господи, конечно нет. Кто вообще рассказал тебе такую чушь? Он лишь безразлично пожимает плечами, возвращаясь к своему прежнему состоянию. — Значит, ты тоже проходила это посвящение? Расскажи, что там было. — Неа. Я была одной из первых, кто вообще пошёл в академию, как только она появилась. Потом и Акира с Маркусом. — С небезразличной гордостью сообщаю ему. — Так что мы первопроходцы, которые и придумали этот обряд, сами его не проходя. — Мм, — издаёт Оккэ и замолкает. Я медленно выезжаю с парковки на дорогу, не пытаясь начать новый диалог. Поскольку сама академия находится на отшибе города, лишь спустя полчаса можно увидеть мелькающие вывески и постепенно появляющихся прохожих. Так продолжается недолго. Стоит нам проехать полпути до точки назначения, как встроенная рация резко начинает подавать признаки жизни. — Накахара, приём, — в коротком обращении узнаю голос Маркуса. Резко хватаю рацию и отвечаю: — Приём. Что у вас? — Утырки оживились, — бросает Дазай. — Протри глаза, куколка, за вами, скорее всего, хвост. — Он прав, — вторит ему Оккэ. — Сзади два чёрных седана уже три поворота за нами катятся. Вот же чёрт. — Пристегнись. — Зачем? — он поворачивается ко мне. — Просто остановимся и поясним им подробно, что так делать нельзя, — нарочито невинно произносит Оккэ. Можно было бы поверить в его искренность, если бы хищный оскал тут же не полоснул по его лицу. Я сосредоточенно смотрю на дорогу, руки сами сжимают руль с такой силой, что костяшки белеют. — Нельзя. Мы в центре. Устроим разгром — будут жертвы, — отрезаю я. — Фу, зануда, — хрипит из рации. Вероятно, он сейчас посмеивается, уже понимая, что будет дальше. — И что ты предлагаешь? — произносит Оккэ. — Пристегнуться. Я еду ровно. Хвост сокращает дистанцию. А теперь смотри. Резкий удар по тормозу левой ногой, правой — газ в пол. Автомат взвыл. — Зачем? — его голос тонет в визге шин. Через три секунды я уже выезжаю на грунтовую дорогу — подальше от города и очевидцев. Оторваться удаётся, но ненадолго. Несёмся к заброшенному кварталу. Когда-то здесь велись строительные работы, но стройку прикрыли, и всё осталось как есть. Колёса катятся по бетонным плитам с бешеной скоростью. В солнечном сплетении снова появляется давно забытое чувство адреналина. — Айлин, там обрыв! — практически кричит Оккэ. — Я в курсе. — Теперь моя очередь строить безэмоциональную глыбу. — Новичок, в последний раз говорю: пристегнись. Я украдкой ухмыляюсь, радуясь, что довела его до нужного состояния. Но расслабляться рано. Впереди и правда мост, который обрывается на середине, а на краю уложены трамплины. До упора вдавливаю газ в пол, посматриваю на Оккэ, который даже посерел от понимания происходящего. — Новичок, водить умеешь? — Что, блять? — в панике орёт он. — Не смей, ты же нас угробишь! Машина взлетает. — Порули. Я отстёгиваю ремень, выбираюсь на крышу, поддерживая себя гравитацией. Вытаскиваю пистолет из-за пояса, делаю пару выстрелов в воздух. Возвращаюсь. Оккэ мёртвой хваткой вцепился в руль. — Выдыхай, мы оторвались. Перехватываю руль — мягко приземляемся. Через полкилометра останавливаюсь у заброшенного здания. Наш штаб. Ребята уже у входа. Кто-то со стаканом. Ближе всех Маркус, чуть поодаль Акира. Выхожу, улыбаясь. — Да ладно? — заходится в истеричном смехе Маркус. — Хоть бы пожалела парня. — Ты что, повезла его через обрыв? — подходит Акира. — И как он? — Маркус всё ещё посмеивается. — В норме. Сообразил быстро. Не без страха, конечно, но так даже лучше. Не люблю без башенных. Из машины медленно вываливается Оккэ. — Что это было? — Поздравляю со вступлением, новенький! — кричит Маркус. Толпа взрывается возгласами. Оккэ смотрит на меня осоловело, затем находит озарение. — Так это и было посвящение? Отвожу взгляд, улыбаясь. — Да. Ты прошёл его круче многих. — Ну да, — соглашается он. — Ты же наверняка поддерживала машину гравитацией. Внутренне сжимаюсь, но Акира меня спасает: — Ладно, пошли, отпаивать будем. Пихает его в плечо, они идут к толпе. Кто-то всовывает ему стакан. Похоже кто-то стал знаменитостью дважды. — Ты же не использовала гравитацию, да? — не спрашивает, а утверждает Маркус. Смотрит с хитрым прищуром. Я лишь улыбаюсь: — Ты за кого меня принимаешь?