Часть 1 Срочный вызов

Идея навестить Грейнджер и узнать причину её отсутствия на работе приходит мне внезапно. В конце концов, я главный колдомедик Святого Мунго и не могу позволить своим подчиненным проявлять безответственность. Хотя Грейнджер и безответственность — понятия, по сути, взаимоисключающие. Моя прямая обязанность — знать все, что происходит с каждым из них. Особенно если его фамилия Грейнджер. Аппарирую прямо в её коттедж и поднимаюсь на второй этаж. Стучу в дверь спальни. — Грейнджер, ты дома? — спрашиваю тихо. — Я могу войти? Переминаюсь с ноги на ногу, словно влюблённый школьник, и сам не понимаю, почему так нервничаю. — Малфой, зачем ты здесь? Проваливай! Отлично. Значит, жива. Я поворачиваю ручку и захожу в комнату. Девушка лежит на диване в пижамных штанах и огромном свитере, свернувшись клубочком и поджав ноги к животу. Мой взгляд цепляется за её нелепые носки с утятами, и я тупо смотрю на них, не зная, как объяснить своё присутствие. — Миссис Мозли сказала, что ты отпросилась сегодня, — я провожу рукой по волосам, чувствуя себя полным идиотом. — Ты заболела? Я же говорил тебе, что магическими инфекциями занимается отделение Эббот! Но нет же, нужно было мчаться помогать Лонгботтому, который снова подцепил слизегнойную лихорадку, собирая флоббер-червей для своей теплицы. — Малфой, ты вообще посещал лекции профессора Пападопулоса? Тебе известно не хуже меня: если бы я заразилась, то сейчас не лежала бы на диване, выслушивая твои глупости, а сидела бы в обнимку с ведром, извергая слизь вперемешку с гноем! Со мной всё в порядке! Гермиона пытается встать, морщится от боли и снова падает на подушку. — Малфой, или уйди, или сядь куда-нибудь, — сердито бросает она. Я оглядываюсь, не нахожу стула и присаживаюсь на край дивана. Внимательно рассматриваю её лицо: бледная кожа, тёмные круги под глазами, искусанные сухие губы. Не убедила. Тянусь за палочкой, чтобы провести диагностику, но Гермиона приоткрывает глаз и пинает меня ногой.  Ну и манеры. — Критические дни, Малфой. Это не болезнь. Тебе рассказать, что это такое? Она смотрит на меня, как на полного кретина. — Я в курсе, что такое менструация, Грейнджер, — стараюсь говорить невозмутимо, но голос всё равно звучит обиженно. — Тогда ты в курсе, что в эти дни у женщин может болеть живот? Не говоря уже о перепадах настроения и мигрени. Сегодня я, видимо, выиграла джекпот и получила всё сразу. Гермиона тихо стонет: «Убей меня, Малфой, мне плохо», — и закрывает лицо руками. — Почему не примешь обезболивающее зелье? — У меня на него аллергия, умник! Почему, думаешь, я лечу зубы в магловской клинике? — Я думал, потому что это клиника твоих родителей. Снова удар ногой. Это так унизительно. — Серьёзно, Малфой, проваливай. Я уже приняла спазмолитик, он скоро подействует. — Грейнджер, — говорю я тихо и на всякий случай отодвигаюсь подальше, — я могу помочь. Ты знаешь про эндорфины? Это такие нейропептиды, которые выделяются, когда человек счастлив… или, например, занимается сексом. Они расслабляют мышцы и прекрасно обезболивают. По её лицу понятно, что я рискую не только пятой точкой. — Малфой… я не ослышалась? Ты предлагаешь мне заняться сексом во время месячных? Это так негигиенично и… совсем не аристократично. Её сарказм прерывается болезненным спазмом, и Гермиона тихо, протяжно стонет. А я продолжаю: — Знаешь, что отличает хорошего руководителя от плохого? Не хочу тебя утомлять тонкостями профессиональной этики, но хороший - всегда заботится о своих подчинённых. Делает всё, чтобы они были здоровы, счастливы и удовлетворены. — Малфой, если мы с тобой два раза… — Три. — Что три? — Три раза. — Хорошо, если мы с тобой три раза переспали, это не значит, что ты можешь вваливаться ко мне домой и предлагать потрахаться. Запомни: я была пьяна тогда. И расстроена. — А я был трезв, Грейнджер. И не расстроен. Гермиона долго молчит, глядя в окно, а потом тихо выдыхает: — Ладно… давай. Давай сделаем это… снова. Вот так вот просто соглашается и смотрит на меня своими карими. Я поднимаю её на руки, словно пушинку, прижимаю к груди и несу в душ. Ставлю на коврик, медленно снимаю с неё штаны и свитер. Она стоит передо мной такая хрупкая, в чёрных трусиках, прикрывая грудь руками. Я быстро раздеваюсь сам, включаю горячую воду и встаю перед ней на колени. Стягиваю трусики вниз по бедрам. Гермиона смотрит мне в глаза, медленно садится на корточки, раздвигает ноги и достаёт менструальную чашу. От этого вида и густого, сладковатого, металлического запаха мой член мгновенно встаёт колом. Мы заходим под горячие струи. Я глажу её грудь, спину, живот, а потом опускаю руку ниже и накрываю ладонью её гладкие, влажные от испарины, половые губы. Гермиона стонет и начинает медленно тереться о мою руку. Тёплая менструальная кровь стекает сквозь мои пальцы, и я заворожённо смотрю, как вода смывает тёмно-красные следы с её бёдер. В паху невыносимо тянет. Хочу оказаться внутри неё, почувствовать, как тугие стенки обхватывают мой член, как головка упирается в шейку матки, как её кровь заливает мои яйца и стекает по ногам.  Не выдержав, подхватываю её под колени, прижимаю спиной к стене и широко развожу ей ноги. Прижимаюсь губами к набухшей груди, втягиваю твёрдый сосок в рот и жадно сосу. Гермиона выгибается, громко стонет и гладит себя по животу. Густая тёплая кровь течёт из её раскрытой вагины, выталкиваемая сокращениями матки. Она опускает руку и начинает массировать клитор. Я поднимаю её выше и медленно насаживаю на свой твёрдый, пульсирующий член. Гермиона охает, привыкая к размеру. Я начинаю трахать её - глубоко, медленно, входя до самого основания. Каждый толчок заставляет свежую порцию вязкой крови стекать по моему члену. Она держится за мои плечи, сладко постанывая мне в рот, пока я снова и снова погружаюсь в её горячее, бархатное тело. Желание кончить прямо сейчас и посмотреть как моя сперма смешается с ее кровью приносит почти физическую боль.  Ускоряю темп, меняю угол, чтобы сильнее тереться о её клитор. Гермиона теряет контроль, хаотично двигает бёдрами, пытаясь насадиться ещё глубже. Через минуту я чувствую, как её стенки начинают пульсировать, а кровь толчками выходит из влагалища. Она кричит, содрогается и кончает на моём члене. Я делаю ещё несколько глубоких толчков, прижимаюсь головкой к самой шейке матки и изливаюсь внутрь неё - густо, горячо, заполняя её своим семенем. Опускаю обмякшую, расслабленную Гермиону на ноги. Она обнимает меня за талию и прижимается лицом к груди. Я целую её в макушку. — Четыре раза, — шепчет она тихо. — И заметь — ты трезвая, — отвечаю я, намыливая ей волосы.