Пролог

Сколько бы горестей и испытаний

Ныне живущим не выпадало,

В них отразится лишь доля страданий

Тех, кто судьбе положил начало.

(Лэ о Лэйтиан)

Рюкзак с печальным бряканьем значков упал рядом с диваном. Я, не переодеваясь, опустилась в кресло, положила очки на стол и закрыла лицо руками. Как же. Всё. Достало. Грешные магистры, изо дня в день, из недели в неделю одно и то же! Дом-работа, работа-дом и где-то там вокал. Надоело. А если более откровенно, заебало. Я сняла с пальцев кольца и поморщилась от боли в запястье. Ну и чего ты болишь? От работы или от вязания? Скорее всё-таки второе. Надо меньше вязать, но это одна из немногих отдушин, чтоб уйти от грешной реальности. Вязание, рисование, вокал, рассказы, плетёночки… немногих, да. Столько всего, а жизнь моя… а жизнь моя. Какое житие твое, собака, как говорилось в одном фильме. Нет, с одной стороны, грех жаловаться, только вот что толку, если всё это — лишь способы убежать? Я тряхнула головой. Нет, конечно же творчество мне дано не только для убега, мне нравится! Просто… просто тварь я социальная и хочу, чтобы меня дообняли. И раз дообнять в жизни меня некому, дообнимем себя сами. Я взяла куклу Финрода, связанную специально по образу из мюзикла, подняла ей руки, спасибо, каркас, что ты есть и так можешь, и положила себе на шею. Красота! Будто правда обнимает. Ещё и мягкий такой, пушистый, тёплый, в объятия идеально ложится. Но всё же, не всю же жизнь мне с куклой обниматься. Финрод, как бы я его не любила, как бы не надеялась, всё-таки ненастоящий. Зато артист, его играющий, настоящий. Я улыбнулась и запустила пальцы в пушистые пряди. Думать про него с кислой рожей невозможно, комфортик любимый. Эх, Макс, если бы не было в жизни всё так сложно… Хотя, я что, зря что ли себе в рассказы его образ утащила? Даже дважды, светленькость и не-тёмную шиложопость, но это нюансы. К не-тёмной шиложопости не побегаешь, она для другого утащена, а вот к светленькой… Владыка Финлирен, эльф местного разлива, часто представлялся в моменты, когда всё откровенно достало. Обнимал, гладил по голове и говорил, что всё будет хорошо. И я верила. А кому ж ещё верить, не себе же. Что я могу, одинокая почти слепая девчонка, прикованная к одной-единственной профессии? Только творить и вытворять. Не ждать чуда, а чудить самой. Я посадила Финрода на стол, пусть смотрит, и вырвала из скетчбука лист. Ручка с синим позолоченным на кончике пером легла между пальцами. Боже, как же давно я не писала от руки. «Дорогой Финлирен…» Нет, что за бред! Ты пишешь письмо по школьному заданию или любимому… персонажу? Я задумалась, благо написать ещё не успела. А как лучше? Будь моя неугомонно-авторская воля, я назвала б его Финечкой, но он-то меня не знает, это будет выглядеть странно. Да и что я ему напишу? «Привет, родной мой, я очень скучаю по тебе»? Конечно, так и есть, но… но. «Привет, Финечка. Ты меня не знаешь, но я знаю тебя. Знаю не просто как лесного владыку и ангела на земле, а доброго и весёлого юношу, с которым очень приятно даже просто посидеть рядом. И я мечтаю сделать это. И обнять тебя». Я перечитала письмо. Вроде, почерк разборчивый, хоть и мелкий, и места ещё много осталось. Я взяла карандаш и сделала набросок: то ли юноша, то ли девушка с широкой светлой улыбкой и морщинками на щеках. Раскрашивать я не стала, это заняло бы много времени и испортило бы всё, а пока есть порыв, надо рваться. Я сложила лист самолётиком — криво, косо и не полетит, но мне это и не нужно. Из моей комнаты осуществить задуманное не получилось бы из-за сетки на окне, я прошла на кухню и распахнула створку. Ветер обдал лицо весенней свежестью. Я закрыла глаза и вдохнула. Да. Именно так и должно быть. Я хотела сделать так ещё в детстве, но тогда и персонаж был не мой, и я не настолько ещё удостоверилась в своей неадекватности. Как и ожидалось, самолётик неуклюже спикировал с третьего этажа и полетел стремительно удаляющимся белым пятном — обычной бумажкой, подхваченной ветром.