Весна перстами тронула леса

Я шла по залитой солнцем аллее, приложив руки к большим наушникам. Душа требовала бежать, прыгать от счастья, но не хотелось шокировать людей ещё больше. Достаточно того, что я, улыбаясь, иногда постукивала пальцами по «ушам» и тихо подпевала плейлисту — летательному или летальному, кому как удобно. Обожаю эту картину: милая девочка, сама светленькость, в чёрной футболке с дракончиком, спящим на двадцатигранном D&Dшном кубике, рваных на коленях джинсах, с множеством плетёночек на запястьях и сверкающим в лучах кулоном-звездой, радостно шепчет, иногда срываясь на вполне звучащие ноты: «Сбудутся желания на тёмной стороне, но разум молчит! Всё во власти наваждения, и страница сгорит!» Гиперфиксы мои гиперфиксы. В лицо ударил тёплый ветер, и я засмеялась. Тёмная госпожа, ой, не тот фандом, тёмная сторона сама решила нас поприветствовать? Какая честь. И всё равно не тот фандом. Гори всё синим пламенем, сегодня суббота! Целых два дня отдыха! И лишь когда твёрдый асфальт пропал из-под ног, я встрепенулась. Вокруг шумел лес. Вполне обычные деревья сверкали золотыми блёстками, словно здесь проходила вечеринка. Ну нашли, где праздновать, решили не засорять помещение красотой, которую потом невозможно вывести? Я сняла наушники. А красиво! Господи, как же красиво! Только вот как я забрела в эту красоту с аллеи? Возле дома, конечно, есть лес, но до него идти в другую сторону, я знаю, я по этой грешной аллее каждый раз на вокал хожу. Не провалилась же я на тёмную сторону, в самом-то деле, я не в том мире. Сердце ушло куда-то в пятки, пока я, охваченная осознанием, сама пыталась не упасть, хотя, не сомневаюсь, трава здесь мягкая. Не в том мире, конечно! У нас не бывает таких деревьев! Они есть только во владениях Финлире́на — элинара, ангела на земле. Я всё-таки присела на траву и обхватила голову руками, пока сердце, решив попутешествовать, колотилось где-то в горле. Господи… а как! А если это действительно лес моего мира… Го-осподи, как мне в глаза Финлирену смотреть? А кем представляться? А как объяснять, почему я так одета? А главное, почему я так похожа на Юню?! Ветер ласково коснулся щеки и, как бы подумав, взъерошил распущенные волосы, делая светлый одуван на голове ещё более запутанным. Я рассмеялась — звонко, счастливо. Чего я боюсь? Эта часть леса полностью под защитой Фини, а он меня не обидит. При мысли о возможной с ним встрече меня окатило новой горячей волной, да так, что уши вспыхнули. Я закрыла лицо руками. Увидеть наяву своего любимого, назвать его персонажем у меня не поворачивался язык, ещё и похожего на любимого артиста я не была готова. И, видимо, решила таким образом спрятаться. Было бы от кого, Господи! А кстати, который из? Будет забавно, если я, создатель, возношу сейчас молитвы мной же придуманному богу. «Саня, прости», — я хихикнула и рассмеялась в голос, осознав всю иронию такой моей молитвы. Ты уж определись, уважаешь ты его или общаешься на равных. Можно ли считать меня второй богиней? Нет, лучше не надо, Ася мне этого не простит. По колену кто-то пополз. В любой другой ситуации я попыталась бы стряхнуть его, но сейчас, убрав руки от лица, я умилённо улыбалась. По мне, цепляясь лапками, полз изумрудный жук, которого в моём мире называют майским. Тут же на нос село яркое пятно. Скосив правый глаз, я с восторгом рассматривала бабочку с переливающимися светлыми крыльями. — Финя, я не ожидала, что у тебя здесь так красиво! — вырвался восхищённый полувыдох. А у кроссовка уже копошился серебристый зверёк, похожий на лисёнка с полупрозрачным зелёным хвостом. Я прикрыла рот рукой, и бабочка переместилась на палец, облюбовав меняющее от температуры цвет кольцо. Лисёнок, местный чиффа, обнюхивал кроссовок и, кажется, пытался попробовать на вкус шнурок. Я протянула руку и погладила мягкую шёрстку. Чиффа не убежал, напротив, начал ластиться. — Хороший, — я потрепала его между ушками. — Скажи, а владыка здесь? Чиффа не ответил. Зато сзади подул ветер, подталкивая меня в спину. Я встала. И правда, зачем сидеть, когда вокруг такой лес! Приложив руки к груди, я подняла голову к небу. — Санечка… Солинар… прости, я не знаю, как мне к тебе правильно обратиться, всё-таки, это ваш с Асей мир, а к ней я обращаться вообще боюсь, — я не успела договорить, как бабочка, всё это время сидевшая на кольце, медленно взмахнула крыльями, а само оно без причины стало синим. — Ой… Ася, если это намёк… в общем, если вы оба слышите, пожалуйста, проводите меня. Я не очень боюсь, всё-таки я немного знаю этот лес, но вдруг? Ну и мне будет приятно ощущать вас рядом. Как будто я — блудный ребёнок, который вернулся к родителям. Явного ответа не последовало, но я ощутила на плечах тёплые руки. Я обернулась, но за спиной никого не было. Приветливый шелест доносился со всех сторон, словно лес пел по случаю моего прибытия. Я старалась не думать об этом: не такой я важный человек. — Если что, я тут просто гуляю, — сказала я неуверенно куда-то в чащу. Не знаю, чего я ожидала, но лес продолжил шуметь. Я прислушалась. Не показалось, он действительно радовался! Я даже различала в его голосе отдельные слова — тихие, неслышимые человеческому уху, я скорее догадывалась об их смысле. Чиффа бежал рядом, норовя цапнуть шнурок. Я внимательно смотрела под ноги, чтобы нечаянно не наступить на это любопытное создание, и только поэтому заметила, как тропинка буквально шевелится подобно волнам, а большие камни откатываются в траву. Я удивлённо присела на корточки, и лисёнок сразу схватил меня за одну из плетёнок. — Атдай! — я аккуратно высвободила запястье. Чиффа оскорблённо тявкнул, и я, почувствовав себя последней сволочью, отобравшей у ребёнка игрушку, запустила руку в карман. Найдя там завалявшуюся с лучших времён конфету, я развернула её и протянула на раскрытой ладони. Чиффа обнюхал её, слизнул и, осторожно стащив фантик за уголок, стремительно скрылся в траве. Я осталась одна. Вернее, без спутников, а так меня по-прежнему окружал радостно поющий лес. Тропинка приглашающе вильнула в сторону, и я пошла. Ветер приятно обнимал меня, дул в лицо, как бы прося поднять голову, сама я так и смотрела бы в землю. На стволах мелькало что-то маленькое и едва заметное. — Можно, я посмотрю? — не знаю, у кого я спрашивала: может, у тропинки, может, у самого леса, а может и вовсе у богов. Ответом мне стал ветер, наклонивший траву в направлении ближайшего дерева. Я подошла. По блестящему стволу спустилась белка и замерла напротив. — У меня больше ничего нет, — я развела руки в стороны. Белка, однако, не убежала, видимо, и так ничего не ждала. Я наклонилась, рассматривая её поближе. Рыжая шёрстка золотом переливалась в солнечных лучах. В ответ белка ткнулась мне в нос остренькой мордочкой и, спрыгнув, побежала, высоко подпрыгивая в траве. Я хотела вернуться на тропинку, но тут моё внимание привлекла арка сплетённых кустов. В другой ситуации я бы не обратила на неё внимания, но она вся была усыпана белыми цветами, а у входа копошился тёмный комок — не различимая с такого расстояния белка. Сердце ёкнуло. Арка перед каждым встречным не появлялась. Значило ли это… Я подошла и положила ладонь на цветы. Слова прошения я благополучно забыла, но зато отлично помнила перевод, радостно утащенный переделкой с Нарготронда из «Лэ о Лэйтиан». «Финя… Финлирен, владыка, прости, что обращаюсь к тебе не как положено, а без нужных слов ты ведь только Юню пускаешь». Я вздохнула и пропела: — Ваш король Финлирен знает, что я не враг, во владенья явилась я с миром. С миром, Финечка, точно с миром! Хоть ты меня и не знаешь, я правда-правда не хочу ничего плохого ни тебе, ни твоему дому. Я ждала. А вдруг не ответит? Вдруг он чувствительный, как эльфы у Фрая? Меня трудно выносить, особенно чувствительным, особенно сейчас. Но тут донеслось заветное: «Я рад приветствовать тебя в своём краю». Не на элинарском, всё так же радостно списанном с эльфийского, а понятными мне словами! — О, владыка, благодарю, — пропела я на мотив Берена уже из другого мюзикла и, опустившись на колени, проползла под аркой. Увидев поляну, я чуть не заплакала. Точь-в-точь как на моих детских рисунках, только красивее. Дерево с привязанными к ветке качелями, окаймлённый большими камнями родник, похожий на водопадик, журчит где-то слева, и густая яркая трава с россыпью цветов, без единого камушка. Интересно, а по ней можно ходить босиком, как по природному ковру? Наверно, лучше так и сделать, негоже топтать тайные владения грязной обувью. Я зажмурилась, когда стопы защекотали короткие мягкие стебельки. Откуда-то из груди поднялось странное чувство и захлестнуло меня с головой: хотелось плакать, кричать, радостно бегать, чтобы весь лес знал, как я счастлива быть здесь! Я подбежала к дереву и села на качели. Ветер тут же подхватил меня, и я звонко рассмеялась, вцепившись в верёвки. Качели вздрагивали, когда я дёргала их, как в детстве, представляя, что управляю дикой лошадью. — В юном месяце апреле в старом парке тает снег… Господи, как давно я не пела её! А ведь раньше именно она ассоциировалась с качелями и полётом, тот самый плейлист появился сильно потом. Я поднималась выше, к перистым облакам, расправленным подобно крыльям, желающим обнять весь лес и меня заодно. — Взмывая выше ели, не ведая преград! Крылатые качели летят, летят, летят! На детских площадках во всё горло не попоёшь, поэтому приходилось довольствоваться малым, выбегивая тоскующую по полётам душу вполголоса. А сейчас дорвавшаяся до свободы я надеялась, что сбивчивое пение не сильно нарушит покой леса. А ещё я надеялась услышать сейчас одного особенного элинара. Но станет ли он подпевать? Меня всё ещё беспокоило, что это я люблю его всем сердцем, а он же вовсе не знает обо мне. А вдруг мы не поладим? Вдруг я окажусь для него слишком шумной, грубой и неприятной? Я чисто случайно заметила шевеление у дерева. Кошмар, всё-таки кто-то это слышал! Стыд-то какой. Главное, чтобы я не сделала ничего совсем неподобающего, остальное я переживу. Наверно. — Сейчас, сейчас, извините, — я сползла на край и машинально вытянула ноги, но остереглась тормозить босыми пятками. Кровь стремительно приливала к ушам, пока я всеми силами пыталась остановить качели руками и телом. — Извините, пожалуйста, я… — я вскочила и замерла. Все слова сразу позабылись и губы онемели. Передо мной стоял юноша. Первое, что бросилось в глаза — улыбка, от которой на щеках появились морщинки. Больше я ничего не замечала. Я сразу узнала его. — Впервые вижу у себя настолько счастливого младшего, — Финлирен говорил, а улыбка становилась ещё шире. Я хлопала ресницами, судорожно пытаясь сообразить, что ему ответить. — Здравствуйте, — пролепетала я наконец непослушными губами и склонилась в неумелом поклоне. Финлирен звонко рассмеялся. — Не бойся, — он протянул руку, и я неуверенно пожала её. Меня окатило новой горячей волной. Скосив правый глаз, я увидела, как моя рука буквально искрится золотыми крупицами. — Ой… Мягкие пальцы крепче сжали ладонь. — Не бойся, — повторил Финлирен. — Я не кусаюсь. Я фыркнула, не сдержав смех. — Вот, так уже лучше, — от его звонкого голоса мне самой хотелось улыбаться. Между нашими ладонями, медленно закручиваясь, столбом поднималась золотая энергия. Одна из струек наклонилась было назад, но вторая сразу удержала её своим кончиком. Встретившись, они сплелись в сферу и распустились великолепной сверкающей розой. Я восхищённо выдохнула. — Это… я сделала? — Мы вместе. А то столько хорошей энергии зря пропадало. Он убрал руку, давая мне возможность полюбоваться плодом нашей магии. Роза дышала жизнью, словно была настоящей. — Она и есть настоящая, — сказал Финлирен. Я трепетно прижала её к груди, чувствуя, как в ней пульсируют две жилки — две почти одинаковые магии. Финлирен шагнул вперёд, слегка оперевшись на посох, и положил ладонь на мой затылок. Я замерла, затаив дыхание. — Кто ты? — прошептал он почти в самое ухо. Умом я понимала, что он просто не хочет кричать на всю округу, но смущённой душе не прикажешь. — Я слышу знакомую магию, но в то же время она чужая, словно ты не отсюда. Но тогда лес так сильно бы тебе не обрадовался. Я боялась этого вопроса. Ещё и так сразу! Я не знала, что ответить. Сказать: я — твой создатель, у меня не поворачивался язык. Я хотела, чтобы мои персонажи жили своей жизнью, поэтому открестилась от положенных прав. Пусть лучше я буду одной из них, пусть даже самой слабой. — Я Настя, — хотя бы представлюсь. — И… можно сказать, что я прибыла издалека. Не хотелось мне его обманывать! Я боялась даже поднять взгляд, чтобы не встретиться с его непонимающими серыми глазами. Такими необычными для типичной эльфийской внешности… — Сильно издалека? — он внимательно оглядел меня. — А в пути ничего не случилось? Я растерянно перебирала лепестки розы, шелестящие под пальцами. — Да нет, вроде. А что? Финлирен чуть опустил уши. — У тебя штаны рваные и колени в земле. Ты упала? Я облегчённо усмехнулась. — Нет, это одежда такая. А колени грязные, потому что я ползла к тебе под аркой. Стало неловко. Ну нельзя с ним так разговаривать, нельзя! Он такой утончённый и возвышенный, а я так грубо себя с ним веду, говорю обычной человеческой речью. — Пойдём к роднику? — Финлирен указал посохом в сторону больших камней. Я только кивнула. Когда он пошёл вперёд, сердце неожиданно ухнуло, а разум закричал: «Куда ты!» Не до конца отдавая себе отчёт, я подбежала и схватилась за его локоть. Рука под тонкой туникой казалась хрупкой, сожмёшь сильнее — и она сломается. Финлирен удивлённо остановился. — Здесь недалеко. Хочешь, я возьму тебя за руку? Он говорил ласково, как с напуганным ребёнком. Я смущённо выпустила его. — Прости, пожалуйста. Я чувствовала, как уши снова горят. Господи, ну как так можно, ну сколько тебе лет-то? Но я почему-то испугалась, что потеряю его. А может, дело было в неуверенности из-за босых ног? Его пальцы сплелись с моими. — Пойдём. Я шла рядом, едва дыша. Кажется, ладонь, к моему ещё большему стыду, начала потеть. У родника Финлирен сел на траву, отложил посох и приглашающе положил ладонь рядом. Я села и обняла колени руками. Так думалось легче, а журчание льющихся из камней струек успокаивало разбушевавшееся волнение. — Можно спросить? Сердце снова сжалось от его голоса. — Д-да, конечно, — я даже нашла в себе смелость повернуться и поднять глаза. Ох, зря я это сделала. Финлирен был слишком красивым, я не могла смотреть на него без замирания сердца. Хотелось коснуться его щеки, потрогать толстую длинную косу, лежащую на изящном плече, да и много чего ещё, о чём я боялась признаться даже самой себе: а вдруг я на самом деле влюблена? — Откуда ты? Из-за печальных нот в голосе хотелось обнять его, утешить, но я отогнала эту мысль. Я же сама могу помочь ему своим ответом. — Ты это место не знаешь. Оно не отсюда. Не «далеко». «Не отсюда». — А почему ты здесь оказалась? Я внутренне взвыла. Я не могла придумать легенду на ходу, особенно перед ним, особенно когда он так смотрит! Хотя, ответить конкретно на этот вопрос я не могла даже для себя. — Если это тайна, не говори, — поспешил успокоить Финлирен. — Я только хотел бы узнать, откуда ты меня знаешь? А ты меня точно знаешь, я вижу, — и он снова расплылся в улыбке. Ещё б я тебя не знала… — Я с детства тянулась к лесу, — начала я. — Всё представляла, как буду жить в шалаше за простеньким забором, а вместо собак у меня будут волки. А ещё мне рассказывали про очень доброго дедушку, который тоже жил в лесу, и я мечтала, что когда-нибудь тоже вот так уйду в чащу, буду там жить с таким дедушкой, а он будет любить меня, как ученицу. И мы будем вместе кормить зверей, а они не будут нас бояться. Тот дедушка медведей кормил. И звали его так красиво, Серафим. Финлирен задумался. — Знаешь, а ведь меня младший народ тоже зовёт Серафимом. Я знаю, Финечка, знаю. Именно поэтому ты Серафим. Симушка. — И медведи у нас тоже есть, — он улыбнулся. — Получается, ты прикоснулась к своей детской мечте. — Да, но ты не похож на дедушку, — я наклонила голову на бок, будто рассматривала его. Финлирен подался вперёд и заговорщически понизил голос: — А ты знаешь, сколько мне лет? — Сколько? — шепнула я, вскинув брови для лучшего эффекта. Нет, правда, а сколько лет прошло с рождения Мира? Финлирен стал загибать пальцы на одной руке, затем на второй. — Не помню, — он рассмеялся. — Но очень много. — Ты тоже, своего рода, дедушка, — я не могла сдержать улыбку. А ещё сложно было не пошутить про старый пень. — Подожди. То есть, ты даже день рождения не празднуешь? Финлирен шевельнул ушами. — Никогда об этом не думал. Младшие меня приглашали, но наш род день рождения не празднует. Наверно, потому, что многие из нас родились в один день. То самое первое поколение ангелов, да. А рождённые здесь не стали нарушать традицию. Новая покалывающая волна эмоций явственно накрывала меня. Ещё чуть-чуть, и я перестану сдерживаться и буду вести себя с ним как с лучшим другом. Для меня-то он таким и был, но он же меня не знает! Как это будет выглядеть в его глазах? Чтобы хоть как-то успокоиться, я опустила руку в прохладную воду и тут вспомнила о грязных коленях. Делая вид, что всё так и задумано, я принялась оттирать пятна мокрыми пальцами, но земля и сок, казалось, уже навечно въелись в кожу. — Так не получится, — Финлирен сорвал несколько травинок, скатал в клубок и придвинулся ближе. Я без вопросов развернулась к нему. Трава приятно щекотала, я держалась, чтобы не расхохотаться, возможно даже нервно, но улыбку, кажется, скрыть всё равно не получилось. А ещё от такой близости снова начинали алеть уши, хотя он не сидел настолько близко. — Спасибо, — я потрогала чистые колени, машинально проверяя, не осталось ли грязи. Финлирену была приятна моя благодарность, я чувствовала. И чтобы не засматриваться на него, любуясь неземной красотой, снова отвернулась к роднику. Камушки на дне завораживающе блестели разноцветными гранями, и на них то и дело отбрасывали тени юркие рыбки. Я снова опустила руку и наугад достала идеально круглый синий камешек, похожий на бусину. — Смотри, — Финлирен тронул меня за плечо и протянул свой кулон, сверкающий вплетёнными разноцветными крапинками. Я поднесла его к глазам, глядя поверх очков. — Красиво! — я погладила узорчатый рельеф переплетённых трав. — Ты не представляешь, как же я люблю всё блестящее! — Я тоже. Хотелось запищать: «Со-олнышко моё!» и броситься ему на шею, но я пока держалась. Финлирен и правда походил на солнышко: золотые волосы светились в лучах, а от улыбки, не сходившей с лица, будто весь мир становился светлей, как в старой детской песенке из моего мира. Я опустила голову, и тут взгляд упал на звезду, ярким пятном выделяющуюся на чёрной футболке. — Ой, а хочешь, я тебе свой кулон покажу? — Спасибо. Я и сам хотел попросить, — Финлирен смущённо опустил уши. Я потянулась было к шее и сначала не поняла, на что такое неестественно твёрдое и гладкое наткнулись пальцы. Наушники, лежавшие выбивающимся из общей умиротворяющей картины искусственным воротником. Я сложила их и положила рядом с розой. Всё-таки зря я не взяла с собой рюкзак, Фине наверняка понравились бы значки. — А что это? — Финлирен сидел, подавшись вперёд и подперев подбородок руками. Ушки стояли почти вертикально, выдавая сильное любопытство. — Наушники. Финлирен недоумённо шевельнул кончиком уха. — Зачем? Я не стала шутить про искусственное увеличение ушей. — Музыку слушать, аудиокниги. По выражению его лица я поняла, что проще показать. Фин смотрел на меня, изогнув брови и приоткрыв рот, из-за чего немного приобрёл схожесть с рыбкой. Подвижная мимика, как у прототипа. Я достала телефон, подключила наушники и, зайдя в плейлист скачанных песен, принялась придирчиво выбирать. Сомнительный рокешник отпал сразу, нежному элинарскому слуху музыка может показаться тяжеловатой, да и вдруг голос главы культа узнает. Удивительно, что он до сих пор не отметил моё сходство с Юней, может, мы не так сильно похожи? Я решила положиться на волю рандома. Песнь Ирмо! Идеально. И музыка спокойная, и голос приятный. Я отрегулировала длину наушников с минимальной на более-менее приемлемую и одела на Финлирена. Лицо его удивлённо вытянулось, глаза широко распахнулись. Он осторожно приложил кончики пальцев к наушникам и прикрыл глаза. Через несколько минут Финлирен вернул их мне. — Ну как? — Красиво, — он немного замялся. — Скажи, а её можно слушать только в наушниках? И она там одна? — Рада, что тебе понравилось. Нет, песен много, и слушать их можно без них, главное, чтобы был телефон или плеер. Я еле сдержала смех, наблюдая за его ушами, снова заинтересованно вставшими торчком. — Это вот — телефон. Плеер похож на него, только без экрана и с кнопками. И туда зака… записываются песни. Я чуть не добавила: «Как у Юни с кулоном от Мастера», но вовремя прикусила язык. Финлирен опустил кончики ушей и невинно улыбнулся. — Тогда пожалуйста, включи ещё что-нибудь. Для убеждения он захлопал длинными ресницами. Ох, Финечка, да за один этот взгляд я для тебя что угодно сделаю. В этот раз выбирала я осознанно и снова эльфийское. А что может быть лучше «А Элберет Гилтониэль»? Финлирен сидел уже не таким удивлённым, скорее задумчивым. — Знаешь, что кажется мне странным? Язык в начале очень похож на наш. А ещё голос певца кажется знакомым, мне это ещё в прошлой песне показалось. Я хихикнула. Ещё бы, ты со здешней его версией лет триста назад в этом самом лесу детей ловил. Я машинально провела рукой по шее и нащупала цепочку. — Ой, а кулончик-то я тебе так и не показала, — я попыталась поддеть застёжку коротким ногтем. — Не получается. Слушай, не поможешь расстегнуть? Я повернулась к нему спиной. На кожу легли тёплые ладони, и я мысленно взмолилась, чтобы застёжка не поддалась и ему. Но к сожалению, элинарские пальчики были ловчее моих. Я сняла кулон и, обернувшись, отдала. Финлирен повернул звезду к свету и восхищённо ахнул. — Хочешь, подарю? Такого у меня больше не будет. Этот кулон достался мне в адвент-календаре, их не повторяют. И Финлирен, будто зная об этом, покачал головой. — Мне для тебя ничего не жалко! — выпалила я, подавшись вперёд, но тут же стушевалась. Давай, вывали на него свою любовь, девочка-ретривер. Финлирен протянул руки и прижал меня к себе. От неожиданности я забыла, как дышать, а по телу в который раз разлилась предательская горячая волна. — Может, мне всё-таки покусать тебя, чтобы ты не боялась? — услышала я смеющийся голос над самым ухом. Если бы мои уши шевелились, они были бы мало того, что красные, так ещё и прижатые от смущения. — Кусяй, — пропищала я куда-то в его ключицу. Ухо обдало горячим дыханием и тут же в него несильно вцепились зубки. Я запищала громче, кажется, ещё сильнее вжимаясь в тёплую грудь. — Помогло? Я почувствовала ладонь на голове, и волна сразу схлынула. Ну что ты как маленькая стесняешься? И кого! Он тебя даже за ухо кусает, значит границы точно тобой надуманы. Если ещё и в щёку чмокнуть разрешит… Но это я проверять не стала. Пока. — Помогло, — выдохнула я и отстранилась. — То-очно? — Финлирен лукаво прищурился. Я демонстративно уставилась в его лицо. И всё-таки сдержать улыбку у меня не получилось. Он дёрнул бровью и поджал губы. — Финечка, ну зачем, — мои плечи тряслись от плохо сдерживаемого смеха. Теперь он меньше всего походил на владыку — простой юноша с открытой доброй душой. — Что? — он невинно дёрнул ушами и захлопал ресницами. Я согнулась от смеха, уперевшись макушкой в его грудь. Меня отпускало. Последняя сдерживающая мою неадекватность, или всё-таки адекватность, кто нас теперь разберёт, нить оборвалась. Он запустил пальцы в мои волосы, разгоняя, нет, не волну, в этот раз просто мурашки. — Знаешь, какой подарок будет для меня самым ценным? — Поцелуй? Я сначала сказала, потом в ужасе отпрянула. — Финя, прости, я не… Финлирен засмеялся. — Всё в порядке, я не обижаюсь. Поцелуй — дело хорошее, но, боюсь, не долговечное. Я хочу запомнить тебя. Подари мне твою энергию, — он опустил взгляд, ладонь легла на плечо. — С поцелуем, даже самым искренним, её передастся совсем немного, и то ненадолго. Чтобы хранить такую энергию, нужно долго пробыть со своей любовью. Иначе она забудется. Он ласково погладил меня. От любого другого я шарахнулась бы, попутно оставив наглеца с расцарапанной рукой, но от Финечки не было никакой опасности. Элинари контактные, для них нет ничего плохого в том, чтобы трогать человека, который им нравится, и совсем не обязательно в том самом смысле. Я только бережно обхватила ладонь и прижала к готовому выскочить сердцу. — А что мне тогда сделать? Финлирен подобрал розу и протянул мне. Я обхватила его ладони. Две жилки бились в унисон — живые, волшебные, искрящиеся в тёплых лучах. Я посмотрела на Финлирена и вдруг явственно увидела солнечный блик на трепещущей под лёгким ветром водной глади. Я встала на колени и опустила розу. Она сверкнула на прощание растрёпанными лепестками и исчезла среди разноцветных камней. Я наклонилась, едва не касаясь носом прохладной воды. Через мгновение в стайке разноцветных блестящих рыбок сверкнула золотая с белыми пятнами. Она прыгнула, коснулась кончика носа и скрылась, обдав меня напоследок фонтанчиком брызг. Машинально отшатнувшись, я упала и засмеялась, представив, как нелепо моё падение выглядело со стороны. Мне вторил заливистый смех. — Очки забрызгала, — пискнула я жалобно, рассматривая россыпь капель на линзах. — Можно? — Финлирен протянул руку. Я отдала очки и придвинулась ближе. Он чуть наклонил их, ловя капли в подставленную ладонь. На удивление, они не растеклись, а застыли крупицами бриллиантов. Я прикрыла глаза, не вынесшие ослепительного блеска. — Повернись-ка. Судя по голосу, элинарский владыка замышлял какую-то шалость. Я без раздумий выполнила его просьбу. По спине побежали мурашки, когда головы коснулись тонкие пальцы. — Не получится, — я грустно вздохнула, догадавшись, что он хочет сделать. — Они слишком короткие. Не как у тебя, — добавила я тише. Но он не слушал. Пальцы ловко и безболезненно переплетали пряди сначала на одном виске, затем на втором. — Что ты там такое интересное делаешь? Финлирен промычал что-то невнятное, видимо, держал что-то губами. — Готово! — радостно объявил он. Я нерешительно потрогала затылок. От висков тянулись две тонкие косички, соединённые на конце чем-то твёрдым и рельефным. Такое же что-то было и в косичках, и в нетронутых волосах. — Финя… Я развернулась. Он сидел, скрестив ноги, и довольно улыбался, двигая ушками. Повинуясь порыву, я обняла его. — Пасиба! Меня уже давно никто не заплетал. А что там такое, как будто крупицы какие-то? Финлирен раскрыл ладонь с маленькой горсткой бывших капель. Я прикрыла рот рукой. — Солнышко… ты что же, мне их вплёл? — Почему нет? — Но как… а, погоди-ка! Кажется, я поняла. А можно, я и тебе так сделаю? Он пересыпал остатки в мою ладонь и повернулся спиной. Я трепетно взяла его тяжёлую косу. — Господи, я тебе завидую. Волосы шикарные! — я погладила его макушку и, не удержавшись, запустила пальцы. — Вот бы и распущенными их потрогать! Если разрешишь, — спохватилась я. — Разрешу. Я сжала капли в кулаке. Они заискрились ещё сильнее, даже между пальцами, пришлось прищуриться, а левый глаз и вовсе закрыть. Теперь руку приятно покалывала золотая сфера, словно сбрызнутая водой. Я выдохнула и медленно провела ей по косе сверху вниз. В локонах, переплетённых травинками, подобно росе заблестела россыпь камушков. — Можешь смотреть. Я перебросила косу обратно: эх, ему проще, он-то результат увидит, это я только наощупь могу. Финлирен провёл пальцами по волосам, внимательно изучая изменения. — Теперь я точно солнышко, — он хихикнул, демонстрируя мне золотые крупицы. — Ой… я, видимо, нечаянно добавила немножко от себя. Финлирен переместился на один из узорчатых камней, я села напротив. Камень приятно грел даже сквозь достаточно плотные джинсы, и подумав, я поставила на него и стопы. — Теперь я буду смотреть в воду и вспоминать о тебе, — Финлирен коснулся её кончиками пальцев. Стайка рыбок продолжала спокойно плавать, даже не шуганулась. Среди них поблёскивала золотая чешуя. — Надеюсь, хорошее вспоминать, — я усмехнулась, но смех получился каким-то нервным. Ну вот, начинается. Опять боишься? В ответ Финлирен протянул мне руку: — Пойдём со мной. Я о многом хочу тебя расспросить. Лес радостно принял нас в свои объятия. Я закрыла глаза и вдохнула свежий запах листвы, смешанный с цветами, травами и ещё чем-то странным, не похожим на запах природы, слишком уютным для неё. Мелкая травка щекотала босые ноги, я не стала обуваться и несла кроссовки в руке. — Так здорово, — я не удержалась и погладила её пальцами ног, — всё-таки права я была в детстве, представляя в лесу такие вот ковры. А почему вы босиком не ходите? Этот вопрос мне стоило задать себе, но Финлирен просто пожал плечами: — Нам так удобнее. И для того, чтобы быть с лесом, не обязательно разуваться. Логично. Если мы не проводим с любимым человеком всё время, это не значит, что мы его не любим. Он приподнял посохом ветку, пропуская меня. Впереди светлела гладь озера. Я невольно остановилась, любуясь почти не искажённым рябью отражением. Внимание привлекло светлое пятно на том берегу. — А что там? Финлирен хитро улыбнулся. — Увидишь. Он спустился к самой воде, где у берега покачивалась жёлтая лодка с длинной лебединой шеей. От носа, похожего на клюв, к бокам тянулись гирлянды голубых сфер, такие же гирлянды висели по бокам. Финлирен влез в лодку, помог забраться мне и опустил посох в воду. Я положила руку на гладкий край борта и повернулась назад. Лодка медленно скользила по озеру, оставляя за собой яркий синий след, искажённый волнами. Я перегнулась и опустила руку, касаясь его кончиками пальцев. Вода сопротивлялась им, но несильно. Синева заблестела золотыми крупицами, и я поспешно села обратно. — Я везде тут тебе оставляю свой след, — я виновато улыбнулась, заметив, как Финлирен беззвучно хихикает, уткнувшись в посох. — Можно подумать, я против. Вреда от твоей энергии нет, так почему бы ей здесь не летать? Знал бы ты, сколько я уже тут наследила. Действительно, почему бы автору не оставить свой след в этом мире больше того, что уже есть? Я посмотрела на ладони. Пальцы поблёскивали от магии, так и норовящей слететь свободной вереницей. Я встала, расставив ноги пошире, и подула. В небо подобно дракону взмыла золотая извивающаяся лента. Я ещё понаблюдала за ней, пока она не расплылась невнятным пятном, хотя Финя ещё мог её видеть. Душу охватила радость, словно это я взлетела к облакам. Пронзила их, поднялась выше, к Небесной Обители, откуда мне улыбались длинноволосый бородатый мужчина, женщина с лукавым взглядом и ещё один мужчина, с волосами до плеч, полуседой бородой и в очках. Я упёрлась ладонями в борт и тихо запела: — Он позвал её в небо, она поднялась, стала мигом почти невесомой… За спиной расправились крылья. Я ничего не видела, только окруживший меня золотой вихрь. Кто-то осторожно коснулся плеча, и вихрь тут же спал. Я в недоумении повернулась к Финлирену. Ушки были виновато опущены, но руки он не убрал. — Ещё рано, — сказал он тихо, пальцы осторожно погладили плечо. Я встрепенулась. Конечно рано! Нет, мне безусловно интересно и в Небесной Обители побывать, и с богами встретиться, и с Мастером, но разве ж можно бросить это чудо, толком с ним не наобщавшись и не наобнимавшись? Я накрыла его пальцы и робко погладила. — Финечка, я никуда не уйду, — никуда от тебя не уйду, хотелось добавить. Финлирен кивнул, как мне показалось, с облегчением. — Смотри, — он указал посохом вдаль. Я прищурилась и наклонилась вперёд, но ничего не увидела. Я хотела сказать об этом, но голос предательски дрогнул. Да что ж такое. Ну казалось бы, ну всё же ж хорошо начиналось, я же всё могла рассмотреть, зрение не мешало. — Не туда, — Финлирен осторожно повернул мою голову. — Во-он там. Видишь камыши? Я кивнула: высокую траву у берега я действительно видела. — А теперь чуть вправо. Видишь? Лебеди. Я ахнула. У камышей плавали две белые точки, а между ними — ещё несколько, поменьше и неразличимее. Финлирен сжал посох и виновато изогнул брови: — Прости, ближе подплыть не могу. Они недавно стали выводить птенцов на прогулки, нельзя их тревожить. Я вытерла успевшие выступить слёзы. — Всё равно спасибо. Было очень интересно их увидеть. Лодка мягко ударилась о берег. Финлирен сошёл и помог вылезти мне. Светлым пятном оказалась небольшая деревянная беседка, в которой суетился подросток-элинар. Завидев нас, он обернулся и склонился перед Финлиреном в лёгком поклоне. Владыка улыбнулся ему. Элинарчик хотел уже убежать, но возле меня остановился, приоткрыв рот. — Привет, — выдохнул он, с интересом разглядывая меня. Я смутилась от такого пристального взгляда. — Привет, — я постаралась улыбнуться как можно дружелюбнее и быстрым шагом зашла за спину Финлирена. Элинарчик огорчённо опустил уши. — Извини, я тебя напугала? Я помотала головой, чтобы не показаться грубой. — Наша гостья немного взволнована, — заступился Финлирен. Элинарчик, оказавшийся девчоночкой, понимающе кивнула. — Буду рада подружиться с тобой! — она помахала на прощание и убежала. Финлирен прижал меня к себе. В его объятиях дрожь понемногу стала отступать. — Всё хорошо, — он погладил меня по голове, сгоняя начавшее было охватывать волнение. — Здесь все свои. Я попросил Луимирэ принести угощения. И когда только успел с этой своей элинарской телепатией? На столе стоял прозрачный кувшин с разноцветными вставками у горла. В лучах солнца искрилась синяя жидкость, скорее всего, вода с травами. Рядом отбрасывали блики два кубка, я не видела, скорее догадалась, что толстые прожилки на белом дереве из рыжих местами превратились в радужные. Блюд было немного, только две вазы с фруктами и печеньем, и на тарелках лежало что-то отдалённо напоминающее котиков, с такого расстояния я не могла их рассмотреть. Финлирен приглашающе указал рукой на одно из плетёных кресел с округлой спинкой. Я оставила кроссовки снаружи, прошла по тёплому полу и села на подушку. Финлирен взял кувшин и, осторожно придерживая, разлил напиток по кубкам. Я невольно залюбовалась его движениями. Почти всю нашу встречу он вёл себя мягко, но сдержанно, будто не хотел показывать всю многогранность своего характера. А жаль. Он как будто тоже старался казаться не тем, кто есть по своей натуре. Мне стало смешно. Стоим друг друга, только у него наверняка в этом больше опыта: мало с кем из младшего народа можно подурачиться. Финлирен сел напротив и взял кубок. — Я рад приветствовать тебя в своём краю. Я улыбнулась, стараясь не прослезиться. С трудом, но это мне удалось. Напиток оказался прохладным, чем-то напоминающим мятную воду, и, спасибо ему за это, разбил предательский ком в горле. — А я рада оказаться здесь, — я чуть не добавила «наконец-то». На тарелке действительно лежал белый котик, похожий на желейных собратьев из моего мира. Судя по жёлтым ушкам, лапкам и хвостику, в нём было что-то из местных апельсинов, манго или бананов. Даже интересно, что именно. — Жалко? — Финлирен понимающе кивнул на блюдо. Я фыркнула, представив, как выгляжу со стороны, пристально разглядывая котика. — Красоту такую есть жалко, — согласилась я, однако взяла ложку да так и застыла. Ложка напоминала песчаный берег и накатывающие на него тёмные волны, деревянную ручку венчал маленький голубой кристалл. — А у меня — зелёный, — Финлирен протянул свою. У неё берега не было, только глубокое море с накатившей пенной волной и коричневыми камнями на дне. — Откуда у тебя такая красота? — Брат подарил. Он живёт у моря, они много такого делают, — он улыбнулся. — Тарелки тоже они расписывали. Намёк я поняла и, вернув владыке ложку, с сожалением отломила от кота лапку. Он оказался не желейным, а воздушным, как пудинг, вкус же напоминал персик со сливками. В моём мире мне такое не нравилось, но тут я едва сдерживалась, чтобы не запихнуть его в себя целиком. Колдовали они над ним, что ли? За окном щебетали птицы. Чтобы отвлечься от неприличного поедания, я устремила взгляд на переплетённые ветки, служащие окну узором, и прямо перед собой увидела маленькую белую птичку, похожую на почку вербы. Она наклонила голову и вспорхнула, а я вернулась к трапезе. Из-под наполовину съеденного бока показался рисунок голубых волн. — Тебе попалась одна из любимых тарелок Мара. — Илма́риона? — переспросила я и тут же, спохватившись, сменила тему. — А почему? — Ему нравится вода, как и Фи́риану. Именно Фириан в трудные времена научил нас готовить ниину́и, — Финлирен указал на кувшин, горлышко которого уже успели облюбовать бабочки. — Так называется этот напиток? А как переводится? — Так и переводится: целебная вода. Я снова отпила. Теперь она не холодила, наоборот, разливалась приятным обволакивающим теплом. Не верилось: он, я, лес вокруг, вроде и родной, и в то же время совсем незнакомый. Интересное ощущение для автора. И про ниинуи я не знала. — Я бы и с Илмарионом хотела познакомиться, и с Фирианом тоже, — я держала перед собой ложку, глядя на Финлирена сквозь полупрозрачный кристалл. Птичка-вербочка всё-таки нашла, как залететь к нам, и теперь сидела на его голове. — Мара сейчас нет, — с сожалением ответил он, а я снова прикусила язык: да запомнишь же ты его короткое имя! — а Фириан живёт далеко. Ты у нас надолго? Я поспешно отпила ниинуи, сглатывая новый ком. — Я не знаю, — честно ответила я и сделала вид, что чешу глаз. Предательские слёзы так и норовили сорваться с ресниц, пришлось снять очки и вытереть их по-нормальному. — Я тебя не гоню, — Финлирен взял из вазы зелёное печенье и, прикрыв его ладонью и что-то прошептав, протянул мне. Печенье оказалось похожим на мягкий шар с золотыми прожилками. Я надкусила его и с благодарностью посмотрела на Финлирена. Слёзы всё-таки покатились по щекам. — Прости, — я поспешно вытерла их. То ли исцеляющая вода на меня не действовала, то ли наоборот. — Ешь, — ласково произнёс он. — Станет легче. Легче действительно становилось. Вкус хоть и не был знаком мне, но ощущался как самая любимая в далёком и счастливом детстве вкусняшка, которую потом отобрала злая взрослая жизнь. — Я не хочу уходить от тебя, — призналась я, крутя очки в пальцах, почему-то не решаясь их надеть. — Мне здесь очень нравится, и будь моя воля… и если ты разрешишь, разумеется, я бы здесь осталась. Я взяла ещё одно печенье, на этот раз розовое и без прожилок. — Тебе кто-то или что-то не даёт это сделать? Ох, Финечка, если б я только сама знала. — Там у меня… всё. Квартира, работа, вокал, — с каждым новым аргументом я понимала, что они тянут на аргументы всё меньше. — Я, признаться, сама не знаю, как здесь оказалась, и не знаю, как и когда отсюда уйду. Финлирен слушал меня, задумчиво подперев голову кулаком. — Тебе плохо там? — спросил он осторожно после небольшой паузы. — Да нет, но… — я замялась. — Не совсем плохо. Живу одна, есть работа и любимые занятия. — Одна живёшь?! Я вскинула голову и поспешно надела очки. Финлирен напряжённо смотрел на меня, не было даже тени улыбки. Мне самой стало не по себе. — Д-да. А что? Почему ты испугался? У нас это нормально, я в квартире, меня никто не украдёт, — я усмехнулась. Финлирен протянул было руку, но передумал и убрал. — Тебе нравится так жить? — спросил он осторожно. От любого другого человека и в любой другой момент этот вопрос меня бы взбесил: нет, не нравится, но что я сделаю? Но и Финлирен человеком не был, и обстановка располагала к откровенности. Я ещё отпила ниинуи, с сожалением отметив, что его в кубке осталось совсем чуть-чуть. — Не нравится. Но я не могу ничего изменить. У меня есть способы бороться с одиночеством, но честно, они помогают несильно и ненадолго. Я много творю, этим и спасаюсь. — Браслеты тоже ты сделала? — он кивком указал на мои запястья. — Почти все. А ещё я вязать умею, рисую немножко, пою, — рассказы пишу, вертелось на языке. Финлирен наконец просветлел. — Магии сила спасает тебя. От сердца отлегло: невыносимо смотреть на его грустную мордашку, только вот откуда он знает строчку из моего старого стиха про Русю? Я сложила ладони лодочкой и сдула на него немного золотых крупиц. — Не грусти! Финлирен засмеялся, прикрыв рот ладонью, и вдруг сдул крупицы в ответ. В отличие от моей, его магия была сильнее и ярче. Я вытерла слёзы, на этот раз смеха, и уставилась на блестящие ладони. — А там, откуда я, любимым принято сдувать в лицо пух одуванчиков! — я опустила тот факт, что инициатива исходила от меня, а инициатива известно что делает с инициатором. Финлирен развёл руками: — Они уже отцвели. — А у нас наоборот, только проросли, ещё даже не обелились. Я допила ниинуи и уставилась в опустевший кубок. И что это сейчас было? Ты только что призналась ему в любви? Странный звук снаружи прервал начавшийся акт самоедства. За окном сидела та самая белка и смотрела на нас жалобными бусинками чёрных глаз. — Ой, привет, — я машинально просунула палец между сплетённых ветвей и погладила её по носику. Белка застрекотала и подалась навстречу, как котёнок. Я несколько раз цокнула языком, подманивая её. Финлирен взял из вазы кусок фрукта. — Иди к нам. Но белку опередили. В беседку, пронзительно пища, вбежал уже знакомый чиффа, за ним показался ещё один, поменьше и с жёлтым хвостом. Он остановился у кроссовок и сунул в один мордочку, первый же смело прыгнул мне на колени и уткнулся носиком в карман. — Так я не первый, кого ты здесь повстречала? — Финлирен лукаво прищурился, птичка недовольно пискнула. Я осторожно погладила лисёнка. Он довольно поднял ушко, но домогаться до кармана не перестал. — Ага. К тебе меня вообще белка привела. — Да, она может, — он почесал за ушком вспрыгнувшую на стол белку и дал ей кусок. — Или это была не ты? Она что-то прострекотала в ответ, лапками перебирая угощение. — Не ты? — Финлирен изогнул бровь. Я, как заворожённая, подалась вперёд и подпёрла ладонями щёки: — Ты их различаешь? Даже не так, ты их понимаешь?! — Ну да, — так просто ответил он, будто это было чем-то обыденным. Хотя, это я — обычный человек, не всегда способный отличить даже людей, а он — лесной владыка. Чиффа требовательно поскрёб меня когтистой лапой. — У меня нет больше, — я развела руки в стороны, будто он мог понять мой жест. Финлирен хихикнул. — Теперь он от тебя не отстанет. Второй лисёнок, не найдя ничего приятного в обуви, подошёл и, принюхавшись к моей стопе, цапнул за палец. Я вскрикнула: — За что! Финя, меня обижают! Финлирен поманил к себе лисёнка и стал издавать протяжные звуки, похожие на мяукание. И хоть лицо его оставалось добрым, чиффа виновато опустил голову, виляя кончиком хвоста. Тот, что сидел у меня, тоже спрыгнул от греха подальше и покорно выслушал свою долю вразумительной лекции. — Ты с животными разговариваешь, — я не сдержала восторженно-умилённого писка. Финлирен погладил свернувшуюся калачиком довольную белку и недоумённо поднял ушки. — Тебе это так нравится? — Да, очень! Всегда мечтала понимать животных. С ними наверняка интересно, поговорить всегда можно. Прекрасный вариант для тех, кто живёт один. По его лицу пробежала едва заметная тень, я не увидела, скорее почувствовала её неприятным уколом сердца. — У зверей тоже есть свои характеры, и они не всегда хотят разговаривать, даже со мной. Да? — он вопросительно посмотрел на зеленохвостого лисёнка. Тот коротко тявкнул. Я вздохнула. Жаль. Я-то надеялась, что какая-нибудь собаня поможет мне скрасить одиночество, раз люди не идут. И будто услышав мои мысли, чиффа подошёл и улёгся уже у моих ног, подставив животик: точь-в-точь как собаня. Я наклонилась и почесала его, за что была вознаграждена несильными ударами задней лапки в голень. — А кто у тебя ещё живёт? Медведи есть? — Есть, — Финлирен гладил перебравшуюся к нему на колени белку, птичка теперь, судя по движениям головы, самозабвенно дёргала из его причёски волосы. — А ещё есть олени, иногда лошади прибегают. — Да ладно! Дикие? — Да. Анри́ль, брат Фириана, так в гости заглядывает. Очень он лошадей любит, поэтому предпочитает не на лодке к нам добираться, а с табуном. Я приоткрыла рот, внимая его словам. — А ещё кто? — Зайчики, — Финлирен тепло улыбнулся. — И много птиц. Он тихо засвистел, и как бы в ответ сбоку раздался щебет. На ветку опустилась птица с синим оперением. — Как в пьесе, — выдохнула я. — Синяя птица, птица счастья. Я эту пьесу в детстве слушала, как раз на плеере. Птица влетела через большое отверстие между ветками и нагло схватила с тарелки Финлирена последний кусочек котика. — А можно и мне её покормить? — робко спросила я. — Можно, — Финлирен взял гроздь, похожую на красную смородину. — Она очень вот эти ягоды любит. Он сунул одну ягоду в рот, а остальное положил на стол. К синей птице присоединилась вербочка, чиффа, глядя на них, вопросительно посмотрел на владыку и тут же получил свой кусок фрукта. Я взяла вторую гроздь и провела по ней пальцами, собирая ягоды в ладонь. Птица, решив не связываться с непрошенным нахалёнышем, охотно перелетела на мою ещё не протянутую руку. — Осторожно, иногда она может отобрать еду прямо изо рта, — Финя погладил вербочку. — А своих она не трогает. Я хихикнула, представив, каким образом Финя об этом узнал. Коготки приятно царапали пальцы, птица, вопреки ожиданиям, ела осторожно, не в пример некоторым цыплятам с нашей дачи. Я медленно погладила её, и она распушилась, разомлев от тепла, демонстрируя синие перья, переливающиеся в лучах солнца. Я поднесла руку к губам и поцеловала её в клювик. Птица коротко пискнула и закрыла глаза. Чиффа поставил лапки на обнажённое колено и жалобно заглянул в глаза. — Дышать можно, — раздался шёпот у самого уха. Я ахнула от неожиданности, но птица и не подумала улетать. Финлирен стоял рядом и умилённо улыбался, держа в ладошках спящую белку. — Надо будет познакомить тебя с медведем. Ты готова. И сканонить мне канон по второму прототипу, да. Подул прохладный ветер. Птица встрепенулась и улетела, лисята и проснувшаяся белка тоже поспешили оставить нас. Только сейчас я заметила, что цвета вокруг слегка потускнели. Наклонив голову, чтобы видеть небо, я ахнула от восторга: над лесом нависли тёмные грозовые тучи. — Ты грозы не боишься? — Финлирен занёс мою обувь в беседку. — Спасибо, — я смущённо сцепила пальцы. — Не боюсь, наоборот, люблю. Я подошла к нему и робко прижалась. — Только если буду знать, что я в безопасности, а я ведь в безопасности? Финлирен приобнял меня за плечи. — Поспешим, пока она не началась. Из дома наблюдать за ней точно безопасно. Я невольно сжала объятия. — Ты приглашаешь меня к себе? Ты, элинарский владыка, и меня, почти незнакомую тебе девчонку? — Но ведь от того, что я — владыка, я не перестаю быть обычным элинаром, — Финлирен взял меня за руку. — Друг мой, не бойся. Будь моим гостем в этой ненастной ночи. Отказать, когда он смотрит с такой теплотой и нежностью, я не могла, да и не хотела. — Финечка, владыка, я рада быть твоим другом, — уже я прижала его руку к груди и, немного подумав, быстро коснулась губами. Лес зашелестел в предвкушении скорого дождя. Я нехотя выпустила Финлирена и обулась. Ноги сковало неприятным жаром. — Финя, глупый вопрос, но я же не оскверню твой лес… э… чужой обувью? Он усмехнулся. — Не осквернишь. В обуви даже благоразумнее, всё-таки дождь собирается. Обожаю его за здравомыслие. Мы вышли из беседки, и нас тут же обдало прохладным ветром. — Поспешим, — Финлирен для верности взял меня за руку. — А ты далеко живёшь? — Не очень, должны успеть. Но мы не успели. Ливень накрыл нас мгновенно, как вылитая из ведра вода. Финлирен тут же обнял меня и накрыл расправленными белыми крыльями. А я, к своему стыду, думала о том, чтобы дождь не заканчивался, когда ж он меня ещё вот так обнимет? Я потёрлась щекой о мягкие перья, и объятия стали крепче. — Ты не замёрзла? — Нет. Это я от волнения трясусь. Я слышала, как спокойно бьётся его сердце. Финлирен совершенно не волновался, это успокаивало и меня. На промокшие волосы легла ладонь. — Мы здесь надолго. Ты как, сможешь идти? Я повернула голову и прищурилась. Очки не помешало бы протереть, но могло быть и хуже. — Лучше пойдём. Не переживай, я не утону, особенно если меня крепко держать. Ох зря я это сказала. В тот же миг земля ушла из-под ног, а хрупкий на первый взгляд элинарский владыка надёжно держал меня на руках. — Финечка, солнце, я не… Но это солнце уже стремительно бежало по тропинке, прикрывая мою голову от веток. Мне казалось, что это и не нужно, деревья сами расступались. Интересно, что подумают другие, если увидят нас? — Финя, а посох! — спохватилась я, но слишком поздно. — Он в беседке. Ничего, я завтра его заберу. Зачем ему вообще посох? Чтобы лодкой править, достаточно весла. И тут я, вспомнив, судорожно полезла в карман. — А телефон мой! И наушники! — Тоже в беседке. От сердца немного отлегло. — А они не промокнут? — Не промокнут. Как Финя ни старался, спрятать меня от дождя почти не удавалось. Сам он тоже промок, хоть выжимай. Наконец, он остановился перед толстым изогнутым деревом и спустил меня у больших корней. В полумраке и за залитыми каплями очками я толком ничего не видела, но Финлирен снова взял меня за руку и осторожно повёл куда-то к корням. Я не поняла, что он сделал, но в следующее мгновение мы уже стояли в небольшом тёплом коридоре. Я сняла очки и повесила на ворот. Мир сразу потерял чёткость, от чего я растерялась. И растерялась ещё больше, осознав, где, а главное, в каком виде нахожусь. По ощущениям, промокло абсолютно всё. Совсем. Прям совсем-совсем. Боги, какой стыд, у меня ж вообще ничего с собой нет! Я неловко переминалась с ноги на ногу в натёкшей луже. — Финечка, тут… такое дело… Уши снова налились краской и, кажется, поделились с щеками. Финлирен вопросительно поднял уши. — Стесняюсь я! — выпалила я и закрыла лицо руками. Да он и сам всё прекрасно понимал. — Разувайся, пойдём. — Но с меня же до сих пор течёт! — С меня тоже, — он развёл руками и засмеялся. — Пойдём, я провожу тебя в купальню. Я не сдержала сдавленного стона. Видимо, этап «девочки не какают» мы будем проходить в первую же ночь. — Финечка, у меня ж ничего с собой нет! — Я тебе принесу, не беда, — ответил он так буднично, будто мы уже долгое время встречались. Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли, но, кажется, немного не рассчитала — с кончиков волос разлетелись брызги. Какое «встречались»?! Где я и где он? Он — ангел, многовековой лесной владыка, а я — так, свалилась на его несчастную голову, а он теперь со мной носится. Мы прошли прямо по светлому коридору к проходу, скрытому шторкой сплетённых трав. Финлирен приглашающе отодвинул их. Я вошла, и к горлу снова подступили слёзы. — Твоя спальня… Ты привёл меня к себе… Я повернулась к нему и благодарно прижала руки к груди. Финлирен только погладил меня по голове, словно для него этот поступок был самым обычным и на его месте так поступил бы любой. А комната выглядела действительно великолепно: на первый взгляд, обычная, вопреки просмотренным в моём мире картинкам, с невысоким потолком и деревянными стенами. Справа стояли два кресла, шкаф и столик с зеркалом недалеко от большого круглого окна. Слева, в округлом углублении, обрамлённом тонкими стволами, будто в дупле пряталась кровать. — Купальня там, — Финлирен махнул рукой в сторону окна. — Иди, я сейчас подойду. Осторожно, там будет две ступеньки. Я наклонилась в сторону и увидела за кроватью проход в другую комнату. Незакрытый проход. С одной стороны, а зачем ему в своём доме ненужные двери, вон, даже спальню от коридора отделяет только занавеска, но с другой, в голову начали лезть не самые хорошие мысли. Я фыркнула. Хватит бояться! Как будто ты его не знаешь, боже. Я фыркнула снова, действительно ведь, своего рода, боже. Он не какой-то парень с улицы, а ангел! У них другая логика. Да и можно подумать, я была бы против. — А куда можно очки положить? Финлирен взял их из моей всё ещё мокрой руки. — Они будут здесь, у зеркала. Стараясь ступать как можно шире, чтобы не оставлять ещё больше следов, я неуклюже прошла к проходу, огибая мягкий ковёр, и всё время оборачивалась на Финлирена, чтобы убедиться, что иду правильно. Ошибиться было невозможно, проход один, но мало ли. Ох, надо было снять носки. Обещанные две ступеньки я заметила сразу и только тут сообразила, что Финя свет не включал. Подняв голову, я увидела свисающий с потолка плетёный шар, слишком маленький для такой комнаты, но освещающий её полностью. Магия. Я осторожно спустилась и остановилась на коврике у деревянной купели, напротив раковины с зеркалом. Рассмотреть себя с такого расстояния, тем более без очков, я не могла, да и не очень хотела. Финлирен пришёл с охапкой светлых вещей. — Надеюсь, понравится, — он смущённо улыбнулся и дёрнул ушами. — Только белья нет. Я тихо зашипела сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как к щекам подступает жар. — Ничего страшного, — я с трудом сдержала дрожь. Действительно, вот совсем ничего! Без штанов, зато с крестами, при любимом-то элинаре. Я мысленно закатила глаза. В том и дело, что элинаре! Ангел он, ангел! Нужна ты ему в том самом смысле, что он там не видел. Ты для него подопечная, как и дети Антона, за которыми они порой вместе следили, а там уж точно чего только не было. Финлирен положил одежду на тумбочку, наклонился и взял из неё какой-то сосуд, потом, подойдя, провёл ладонью вдоль усыпанной цветами стены. Из трещин водопадом хлынула вода, наполняя купель бирюзовой водой. Финлирен откупорил крышку и высыпал немного голубого с золотом порошка. Над водой тут же поднялся пар, запахло свежестью. Он опустил руку, поводил ей, смешивая цвета причудливым узором. — Потрогай, не горячая? Я коснулась воды кончиком пальца. — Вроде, нет. — Хорошо, — он ещё раз провёл по стене, выключая воду. — Тогда я тебя оставляю. Грейся. Я огляделась в поисках какой-нибудь подходящей тумбочки, и не найдя её, решилась задать очередной глупый вопрос: — А куда одежду сложить? — Вот сюда, — Финлирен указал на лохань слева от раковины. Я кивнула. Мокрая холодная ткань неприятно давила, особенно джинсы, а вода так и манила погрузиться в неё с головой. Я глянула на что-то поправляющего над входом Финю. Его собственная одежда облепила изящное тело, мокрая коса казалась ещё тяжелее. Куда он сейчас? Ему же тоже наверняка холодно. Наверно, он может согреться магией, но если бы не я, в этой купели сейчас грелся бы он. Финлирен придирчиво осмотрел плотную занавеску, полностью скрывшую вход. — Если что-нибудь понадобится — зови, не бойся, я буду рядом. Я смущённо поджала губы и выпалила: — Финя, постой! Он обернулся. — Останься со мной. Ты же тоже замёрз, куда ты пойдёшь? А тут вода тёплая. Мне казалось, он видит, как меня трясёт, и понимал, что это совсем не от холода. — Я не хочу смущать тебя, — он приложил руку к груди. — Сорочек для купания у меня тоже нет. Я на них и не рассчитывала. — А мы прям так. Без всего. От стыда хотелось закрыть лицо руками. Мир потемнел и потерял привычные очертания — это панически забегали зрачки. Если Юня рассказала ему про унаследованную от меня особенность, то Финя сейчас должен понимать, что со мной происходит. И он понял. — Спасибо, что ты беспокоишься обо мне, — он взял мои руки в свои. — Тебе правда будет спокойно со мной? Да у тебя руки ледяные, ты замёрз, солнце! — А чего мне с тобой бояться? — я улыбнулась ему и, поднеся руки к губам, подула, пытаясь согреть. Финлирен сдержанно кивнул. — Хорошо. Тогда я скоро вернусь. Он ушёл, а я быстро скинула с себя одежду и украшения и залезла в купель. Озябшее тело обволокла вода, но мне было не до приятных покалывающих ощущений. Что он подумал! Он решил тактично отказаться или правда придёт? Нет, я от своих слов не отказываюсь, но вдруг откажется он? — Можно? Я невольно всхихикнула. Голос Фини звучал так осторожно, словно он стоял по ту сторону занавески и сам стеснялся войти в свою же купальню. — Входи. Чуть привстав, я выглянула из-за бортика. Финлирен вошёл, низко опустив голову и прижимая к груди вещи. Положив их на тумбочку рядом с моими, он в нерешительности потянулся к завязкам на тунике. Я спохватилась и поспешно отвернулась, для верности прикрыв глаза ладонью. Вода несильно колыхнулась. — Можешь смотреть, — сказал Финлирен всё так же смущённо. Он сидел напротив, поджав колени к груди. Я тут же последовала его примеру, мысленно ругая себя: заставила ангела лезть к себе нагишом, ещё и сама не прикрылась, в отличие от него. — Всё в порядке? Меня разрывали противоречивые чувства. Я внезапно поняла, что хочу сидеть не напротив, а рядом, прижавшись к нему, но боже, я и так зашла слишком далеко! — Да, не переживай. Я просто… стесняюсь. — Да я тоже, — Финя рассмеялся. Я вздохнула. Ладно, если бы ему было неприятно, он бы не согласился. Не согласился ведь? — Финя… слушай, прости меня. Ты, наверно, думаешь обо мне всякое, особенно после этой выходки. Глаза защипало и отнюдь не от пены, покрывшей всю поверхность. Я потянулась было вытереть их, но Финя придержал меня. — Подожди. Пене лучше в глаза не попадать. Он тронул стену, вызвав небольшую струйку, и, ополоснув руку, провёл по моим щекам. — Вот так. Я невольно подалась навстречу, забыв о прижатых к груди ногах, и чуть не упала, потеряв равновесие, но Финлирен поймал меня. — Садись рядом. Кажется, мне нужно кое-что тебе сказать. Сердце радостно забилось, я с готовностью переползла на его сторону, и он тут же приобнял меня за плечи, видимо, чтобы я никуда больше не сползала. — Никогда не думал, что буду рассказывать об этом в такой ситуации, — Финлирен усмехнулся, — но у нас, элинари, есть сильное отличие от младших. Первой и постыдной мыслью была альтернативная анатомия, но он развеял мои опасения. — Для нас не существует красивых и некрасивых людей. Мы никогда не смотрим на тело. Мы любим за душу, — он помедлил и продолжил чуть тише. — И любовью мы занимаемся только с теми, кого любим. Я с ужасом поняла, к чему он клонит. — Финечка, я ничего такого не хотела! Я… Финлирен недоумённо наклонил голову, затем мягко засмеялся. — Я знаю, Настёна, лицо от страсти совсем по-другому алеет. Я потупилась. Так ласково меня давно не называли, и собственное имя, прозвучавшее из элинарских уст, кольнуло сердце. — Я хочу сказать, — продолжил он, — что тебе не надо меня стесняться. Элинари не насильничают. — А почему ты тогда тоже стесняешься? — я осторожно посмотрела на него. Финя опустил ушки, хотя казалось бы, куда ещё ниже. — Я впервые в такой ситуации. Я за тебя переживаю больше, чтобы ненароком не испугать. — Ты, если хочешь, можешь вытянуть ноги, тебе же, наверно, неудобно. — Ты тоже. Пена всё равно скрывает нас. — А на лицо смотреть приятнее, — добавила я уже смелее. Моя правая нога касалась его левой, и это было так странно, создавало ощущение некой близости. Я удобно устроила голову на его плече и, подумав, накрылась его распущенными волосами. Финлирен принялся поглаживать меня по голове. — Согрелась? Я прижалась к нему чуть сильнее. — Да. Спасибо тебе. Что встретил, накормил, искупал. Теперь осталось только спать уложить, всё в лучших традициях наших сказок. — У нас таких сказок нет. Расскажешь? У тебя они, наверно, тоже на плеере были? Я замялась, припоминая хотя бы одну, где добрый молодец останавливался бы у бабы Яги. На плеере-то они были, но как назло, сейчас про Ягу вспомнился только мюзикл. — Прости, не помню, очень давно слушала. Расскажи мне лучше вашу сказку? А я потом вспомню и расскажу свою. Теперь задумался Финлирен. — Это случилось давно. В те времена младшие гнали ангелов отовсюду, не давая им жизни в городе. Многие тогда ушли в лес. И однажды зимой два ангела встретили там младшего брата со сломанным крылом. — Люди? — прошептала я. — Он не сказал. Но случилось невозможное, и ангелы, охваченные скорбью и страхом за брата, решили помочь ему. Они отвели его к старшему брату, владыке моря, в надежде, что тот знает, как исцелить такой недуг. Владыка не знал. Долго совещался с родичами, пока один не посоветовал ему обратиться к Солнцелунному принцу, хранителю Сумрачных садов. Владыка смутился, ведь сады эти находились в Небесной Обители и живым туда хода не было. И тогда он решился спросить у того, кто находится между ними, между живыми и ушедшими. Пришёл к владыке ангел Смерти, брат, избегающий общения с живыми. Слёзно просил его владыка, и ангел, наконец, согласился стать его проводником. Но прознала об их плане богиня Луны, матерь ангелов, покинувшая их с сынами, отрёкшимися от любви. Подозвала она любимого сына, господина Тьмы, властелина боли, и велела всеми силами помешать владыке добраться до принца. Взял властелин Теней, отродьев Тьмы, и пустил их по следу братьев. Быстро нагнали их Тени и преградили путь. Владыка не хотел сражения, и будто угадав его мысли, ангел взмахнул рукой, повелевая Теням пустить их. Не смогли противиться ему тёмные существа, не раз видавшие его на своей земле, отступили с позором. Пришёл тогда разгневанный властелин. Грозно смотрел он на своих братьев, вопрошая, зачем понадобилось тревожить им принца, первого среди них, что давно покинул живых. Ответили братья, что помощи хотят, исцелить болящего брата. Не понравился властелину ответ, но обычно немногословный ангел и тут выступил вперёд. Он с жаром говорил о настоящей сущности ангелов, что для любви они рождены. Дрогнуло сердце властелина, сама Смерть говорила с ним об этом. Отозвал он Теней, пропустил их. И когда радостные путники достигли было своей цели, к ним вышла сама матерь и спросила то же, что властелин: зачем тревожить им принца, что давно покинул живых? Повторил ангел речи про любовь, но возразила матерь, напомнив, что из-за младших покинул принц тот мир. Отступил ангел, уязвлённый правдой. И выступил тогда владыка. Долго говорил он с матерью, убеждая, что брату младшему помощь нужна, как и принцу когда-то. И если ему никто не помог тогда, может он, помня о беде своей, поможет сейчас им. Но решительно преградила матерь проход, не пуская детей своих. И вышел тогда на голоса светлоликий юноша, попросил пропустить гостей к нему. С трепетом узнали путники в нём принца. Провёл их юноша в сады свои, попросил поведать всё с начала. Узнав о беде брата младшего, он горько заплакал. Догадались путники, что знает он больше их, и о причине недуга знает. Слёзы принца жемчужинами падали в ручьи и расцветали в них синими цветами с золотым сердцем. Вынул принц из уха серебряную серьгу, окунул в зачарованные воды и протянул владыке с наказом бросить её в море у его владений. Финлирен умолк. Я, заслушавшись, подняла голову. — А дальше? Он задумчиво провёл пальцем по пене, и она свернулась в силуэт цветка. — Подожди… Синие цветы с золотым сердцем в воде. Ниинуи! Целебная вода! Она помогла младшему ангелу? — Помогла, — в голосе Финлирена зазвенела печаль. — Но крыло не отросло. Ниинуи исцеляет душу, не тело. А крылья элинара, увы, всё-таки из плоти. — И… где он сейчас? — Там, где ему хорошо. Я сглотнула ком. — Он… ушёл? Финлирен успокаивающе погладил меня по голове, накрытой его же волосами. — Ещё нет. Я снова встрепенулась. — Ещё? — Все мы уйдём. Рано или поздно. — Так или иначе, — машинально продолжила я. — Так или иначе, — повторил он медленно, вслушиваясь в звучание слов. Я уставилась на воду. К глазам снова норовили подступить слёзы. Все мы уйдём. Рано или поздно. Так или иначе. И что от нас тогда останется? Вот есть мы сейчас, живём и радуемся, а что потом? Клочок земли и надгробие — единственное напоминание о нас? Элинари хоть живут долго, а мы? А… я? Хотелось бы, чтоб правила из мира Макса Фрая работали и со мной, я тоже хочу после смерти прожить жизнь в своём мире. А может, я уже? Если так, я даже рада, потому что родной мир не смог дать то, что мне нужно. — Настёна, ты чего? — Финлирен взволнованно тряхнул меня за плечи. Я сморгнула слёзы. — Ничего, всё нормально. Но лицо его было не на шутку встревоженным. — Тебя затянуло туманом. Я вздрогнула. Боже, только не попытка исчезнуть! Мы ещё столько всего не сделали! — Каким? — осторожно спросила я, опасаясь подтверждения своей догадки. — Серебристым с мерцающей бледно-голубой магией. Ты о чём-то крепко задумалась, и оно тебя сильно расстроило. Я шмыгнула носом. — Да, есть такое. — Прости, надо было рассказать тебе другую сказку, — Финя прижал меня к себе и принялся гладить по голове. — Нет, что ты, сказка хорошая! Это я задумалась не о том. Просто… что останется от меня, когда и я уйду? А главное, куда? Рука замерла. Изящные пальцы скользнули между прядей и принялись почёсывать меня, как котёнка. И я тихо замурчала. — Ты не младшая, но и не элинар. Твоя энергия не совсем такая, как наша. Ты не отсюда. Но я уверен, если ты захочешь, наш отец сможет забрать тебя к нам. Я тихо всхлипнула. Хотелось бы, всё по заветам Фрая. — С тобой — куда угодно, — выдохнула я. Макушку обожгло горячим дыханием. — Ниинуи лечит душу, помнишь? Я нехотя выпрямилась и прошептала: — Помоги мне. Говорить в полную силу я не могла. Не покидало ощущение, что сейчас произойдёт что-то важное. Финлирен потянулся к моему лбу и легко коснулся губами. По телу разлилась покалывающая волна, но не моя. Это его энергия изучала меня. Затем он поднялся, я еле успела прикрыть глаза, и вылез. Первой мыслью было схватить его за руку, попросить остаться, но я одёрнула себя. Никуда он не уходит. Когда я снова посмотрела за борт купели, Финлирен стоял в белом пушистом халате, сложив руки перед собой. Волосы слабо светились в как будто приглушённом свете шара-светильника. Наконец он просиял, мне даже показалось, что он сам засветился изнутри. Финлирен положил ладони на поверхность воды, и пена заискрилась золотыми крупицами. Я хотела было поджать ноги, нельзя же сидеть в неподобающем виде, когда вокруг творится серьёзная магия, но чей-то вкрадчивый голос коснулся души. «Всё идёт как надо». Это был не Финлирен, кто-то другой, светлый с частицами Луны. Финлирен начал что-то говорить: сначала тихо, потом всё громче, наполняя голос силой. Элинарские слова лились подобно реке, журчали сверкающими в лучах ручьями, свободными птицами взлетали к золотым облакам. Я только тут поняла, что не чувствую под собой дна, но испугаться не успела. Магические вихри крепко держали меня над водой, а Финлирен продолжал говорить, водя руками перед собой. Я вдруг чётко увидела между его пальцев капли-бриллианты. Финлирен взял свою прядь и вырвал. Не успела я ахнуть, как золото волос нитью протянулось между ними, соединяя капли в единую цепочку. Финлирен наклонился ко мне. — Возьми моё сердце, — неожиданно для самой себя сказала я, будто знала, что от меня нужно именно это. Он провёл рукой по волосам, собирая уже мои капли, и ссыпал в другую ладонь. Кончик нити закрутился, насадил их и взмыл вверх. Финлирен повёл рукой в сторону, и нить скрутилась, переплелась так, что наши капли оказались вплотную друг к другу. Нить опустилась на его ладонь. Финлирен тронул её кончиками пальцев, бережно перекатывая капли. Я без искажений зрения увидела, как задрожали пушистые светлые ресницы, как заблестели серые глаза. Финлирен поджал губы, на щеках показались мокрые дорожки. На ладонь сорвалась большая капля. «Финечка, не плачь», — мне захотелось обнять его, утешить, я протянула было руку, но Финлирен сам взял её и вложил конец нити. — Возьми мою душу. Сама не до конца понимая, что делаю, я взялась за него. Капли вспыхнули золотым и бирюзовым светом, став похожими на витражики. Среди них светилась капля побольше, объёмная, рельефная, с золотым и синим завитком — Солнце и Луна. Я медленно опустилась в воду, и она тут же обволокла меня своим теплом. Финлирен вытер щёки. — Какая красота! — я поднесла к глазам камушки-витражики. — А что это было? — Я попросил разрешения у папы, чтобы оберегать тебя. Я трепетно прижала камушки к груди, сдерживая восторженный писк. — То есть, как ангел-хранитель? Финлирен удивлённо наклонил голову. — Как это? У нас хранители есть только у городов. Я задумалась, подбирая слова. — Ну, в нашем ми… — я осеклась. — В вашем мире, — Финлирен нетерпеливо кивнул. Уши вспыхнули. Боже-боже-боже! Спалилась! Но с другой стороны, он отреагировал абсолютно нормально да и наверняка уже давно обо всём догадался. — В нашем мире, — подтвердила я упавшим голосом, — у каждого человека, которого посвятили богу, есть ангел, который оберегает его всю жизнь. — Оберегает от… других старших? Или у вас они зовутся иначе? — Да, — ответила я на оба вопроса, — от демонов. Ну и считается, что от других неприятностей тоже. Финлирен положил локти на борт купели, глядя на меня горящими от любопытства глазами. — И у каждого младшего он свой? А другие ангелы ему не помогают? А если ангела-хранителя нет, кто ему поможет? Я скосила глаза на висящий на чёрном гайтанчике крестик, словно он мог мне помочь. — Сложные вопросы ты задаёшь. Я уверенно могу ответить только на первый: да, у каждого человека он свой, даётся при крещении. Но я тоже не всё знаю: что-то неизвестно в принципе, что-то надо изучать. Финлирен наклонил голову и улыбнулся, не размыкая губ, каким-то своим мыслям. Я невольно ответила ему тем же. — А у тебя есть ангел-хранитель? Я похолодела. — Так-то есть, но… — но не подерутся же они из-за меня, в самом-то деле! — Но? — переспросил Финя, вмиг погрустнев. Видимо, этого не учёл ни он, ни Солинар, а теперь, кажется, рискует случиться конфликт богов. Не хотелось бы… — Я не думаю, что вы не поладите. — Дело не в этом, — теперь напрягся Финлирен. — Как бы не вышло, что я этим ритуалом отобрал тебя у вашего бога. Я сжала виски ладонями. Конфликт религий вылез, когда его не ждали. — Так, спокойно. Ты сказал, что твой ритуал нужен, чтобы ты оберегал меня. Финлирен кивнул. — А крещение, если я ничего не путаю, а я могу, посвящение богу из нашего мира. Ангел-хранитель, можно сказать, один из даров, но не основной смысл таинства. Так что, я думаю, ничего страшного не случилось, ты же не напрямую меня к себе привязал, — я встревожилась. — Не привязал ведь? — Ангел не может сделать что-то против воли младшего. К тому же, незачем, души любящих и без того связаны. И тут меня осенило. — Финечка! Ты же будешь оберегать меня в вашем мире, да? Он задумался. Сильно. — Ещё никто не встречался с людьми из других миров, мы даже не знаем, будет ли наша магия работать там. Мне хотелось бы оберегать тебя всегда, — Финя сжал мою руку, — но я не знаю, смогу ли. Я прижалась лбом к его руке. — Ну вот. Значит, правила нашего духовного мира у вас тоже вряд ли работают. На макушку снова легла его ладонь. — Феа нин, помни: пока ты здесь, я всегда буду с тобой. Я улыбнулась и потёрлась щекой о его ладонь. — А как ты меня назвал? — Феа нин. Душа моя. Я смущённо вскинула голову. — Финечка… солнце ты моё, — забыв обо всём, я встала и потянулась к нему, он охотно потянулся навстречу, и я обняла его за шею. — У меня нет таких слов, чтобы сказать, как же я рада, что увидела тебя. А о том, что сейчас происходит, я и не мечтала! Его ладонь погладила мою мокрую спину, и я только тогда спохватилась. — Ой-й… — я быстро села обратно, подняв волну брызг. Финлирен, смеясь, прикрылся рукой. — Отдыхай. Лучше всего тебе сейчас погрузить голову под воду. Я так и сделала. Вытянувшись на поверхности, терять уже нечего, он и так всё видел, я опустила затылок в, удивительно, всё ещё горячую воду и закрыла глаза. Вода затекла в уши, и я вдруг услышала тихую песню. Ей вторила душа, готовая вылететь из груди. Не верится. Хотелось не выпускать Финю из объятий, вдруг он исчезнет, растворится, как весь мир, и я снова останусь одна? В ответ на это я отчётливо услышала тот же голос. «Отпусти». И я отпустила. Сквозь пение до меня донёсся странный звук. Я села и выглянула из-за бортика. За раковиной я едва разглядела Финлирена. — Что ты делаешь? — Привожу в порядок одежду. Я привстала. — Слушай, а можно мне вылезти? — Конечно. Я не смотрю, — добавил он, будто на всякий случай. Ступая мокрыми ногами по коврику, благоразумно постеленному вдоль всей купели, я бережно положила нить с камушками на тумбочку и, взяв полотенце, лежавшее поверх всех вещей, поспешно обтёрлась. Финя не смотрел, да и торопилась я вовсе не поэтому. Одевшись в широкие штаны и рубаху с кружевными рукавами, я намотала полотенце на голову и подошла к нему. Финя полоскал в лохани мою футболку. — Солнце, зачем… — выдохнула я, краснея от стыда. — Что? — встревожился он. — Её нельзя стирать мылом, нужна другая вода? Я опешила, затем рассмеялась. — Не-ет, я не об этом, — я села рядом, Финя подвинулся, уступая мне место на коврике, уже другом. — Просто… а-а, я просто стесняюсь, что ты стираешь мои вещи! Умом я понимала, что в этом нет ничего страшного, но должна же я соблюдать хоть какие-то нормы приличия! Какие уж тут приличия, от них давно ничего не осталось. Финлирен улыбнулся, обнажив зубы. Я поняла и снова засмеялась. — Неужели это и на вещи распространяется? — На всё, — ответил он уже мягче и перекрутил футболку, выжимая потоки воды. Я невольно присвистнула. — Не знала, что такие тонкие руки способны с такой силой выжать ткань. — Они чего только не умеют, — он вздохнул и повесил футболку на верёвку, к остальным моим вещам. Я схватилась за голову. — Солнышко, я так не могу. Ты для меня всё, а я тебе что? Финлирен удивлённо вскинул брови. — Ничего не надо, — ответил он уверенно, как прописную истину. — Нет, я так всё равно не могу, неправильно это. Давай я тебе хотя бы с твоими вещами помогу, если ты мне их доверишь. — Доверю, — Финлирен, сам смущённо улыбаясь и опустив кончики ушей, протянул свою тунику, наполовину скрытую в мыльной воде. Руками я последний раз стирала давно и то не много. На отвыкших пальцах появилась краснота, но я мужественно терпела. В четыре руки мы справились быстро, хоть я и успела постирать только тунику, и то Фине пришлось выжимать её после меня. Пока он вешал её к остальным вещам, я, пристыженная слабостью своих лапок, подошла к раковине и уставилась в узоры какого-то зелёного камня. Вот очертания сложились в мордочку собаки, интересно, а у Фини есть собака, или волк, или пламенный, кто-то же научил его кусаться, вот девушка с пышными волосами, эх, нарисовать бы, вот русалка, хм, а у Фириана русалки водятся? Надо будет спросить. И тут взгляд упал на блеснувшее пятно. В гнезде из плетёночек аккуратно лежали кулон-звезда и почерневшее колечко. Я взяла его, сдержавшись, чтобы не выругаться. — Сломалось… — я покатала его на ладони, надела на палец. Цвет не изменился. Витиеватая жёлтая надпись на эльфийском пересекала теперь навеки чёрное, будто траурное, кольцо. — А что с ним? — Оно меняет… меняло цвет от перепадов температуры, чёрное — когда совсем холодно, — я со вздохом поднесла его к правому глазу, прищурив левый, будто могла что-то увидеть. — Либо, походу, когда его намочишь. — Я переложил его сразу, руки были сухими. Я улыбнулась. — Это не из-за тебя, оно, скорее всего, под дождём намокло. Финлирен взял мою руку. — Какой необычный узор. — Это не просто узор, это надпись на эльфийском языке, на том самом, как в начале песни. Я хотела продолжить погружение в культуру своего… точнее, родного мира, но благоразумно замолчала. Зачем элинарскому владыке подробности мира, который он никогда не узнает? Горло сдавило. Людям даже в том мире не было дела до того, чем я жила, поэтому-то я и переносила свои переживания в рассказы. — Ты знаешь, что здесь написано? — «Одно кольцо, чтоб править всеми, оно главнее всех, оно соберёт всех вместе и заключит во тьме», — процитировала я, прикрыв глаза, описание из интернета. Финлирена передёрнуло. — А можно теперь мне задать глупый вопрос? Меня насторожил его робкий тон. — Конечно, спрашивай. — Почему на нём такая надпись? — Это кольцо из книги, на том были такие слова, поэтому на этом тоже. Он задумался. Я чувствовала, что он хочет что-то спросить, но почему-то не решается. — А что? — я осторожно взяла инициативу в свои руки. — Не сочетается. Колечко тёмное, а твоя душа, как этот кулон со звёздами, светлая. Я засмеялась. — Солнышко, я ношу его не из-за надписи, и у меня на руке оно обычно синее. Я ношу его, потому что мне нравится эта книга и колечки, а колечки там играют важную роль, точнее, вот такое же кольцо. Только оно цвет не меняло. Я со вздохом сняла его и вернула на раковину. — Жалко, конечно. Но ничего, я себе ещё такое куплю. — У нас таких нет, — тихо напомнил Финлирен. Я поджала губы. — Значит, не куплю. Не страшно, — и, подумав, добавила. — Если за то, чтобы остаться с тобой, нужно заплатить колечком, я охотно заплачу, даже кулон отдам, чтобы наверняка. Финя взял мою руку. — Ничего не нужно. Ты уже заплатила свою цену. Сердце испуганно сжалось. — Это какую? — Ты отдала свою душу, — ответил он спокойно. Я испугалась ещё сильнее, потом до меня дошло. Создавая этот мир, я полюбила его всей душой. Иначе он бы не ожил и я бы сюда не попала. Финя обнял меня, будто говоря, что всё на самом деле хорошо и страхи мои напрасны. — Пойдём в комнату. В спальне даже воздух был тёплым и уютным, будто окутанным пушистым одеялом. Я села на краешек плетёного стула со спинкой-полусферой и, сняв полотенце, принялась судорожно вытирать волосы. Эх, а кремушка-то нет… и расчёски нет… и белья на мне нет, но эту мысль я, пофыркивая от сдерживаемого смеха, отогнала. Хорошего гостя лесной владыка себе подобрал, у которого ничего нет. Наверно, так бездомных котят и подбирают. Не, ну мурчать я умею, он слышал, чем не котёночек? Он будет меня гладить, а я буду мурчать. Вот оно, счастье! Я закончила прореживать голову и, пока Финя что-то искал в шкафу, быстро метнулась в купальню, повесила полотенце на свободное место на верёвке и вернулась. Он уже стоял перед кроватью с простынью в руках. — Давай, помогу? Но взглянув внутрь этого своеобразного дупла, я засомневалась в возможности своей помощи. И в принципе засомневалась, что такую кровать можно заправить, не прибегая к магии. Финя, видимо, подумал о том же, потому что брови его задумчиво сдвинулись. — Вдвоём не получится. Можешь пока наволочки одеть. Да с радостью, солнце! Я готова взяться за любую помощь тебе. Наволочка была красивая, тёмно-зелёная, вышитая по краям светлым узором цветов. А вот тяжёлую подушку удержать в руках я не смогла, пришлось поставить её на стул. Я обернулась за второй и не сдержала смех: Финя ползал по кровати, расправляя злосчастную простынь, так и норовившую содраться вслед за ним. — Если что, помощь всё ещё в силе. Он выглянул, смущённо улыбаясь и краснея. Халат слегка распахнулся, обнажив грудь. — Отвык. Обычно я без простыни сплю, мне хватает подстилки из трав. — А зачем ж тогда сейчас такие мучения? — я придержала ближайший край. Финя поправил халат и снова нырнул в глубь дупла. — Ну не положу же я тебя на траву. Я кашлянула. Ох, не о том я подумала… Особенно когда он в такой позе… — Погоди. А ты сам где тогда ляжешь? Он, наконец, совладал с простынью и вылез окончательно. — На подстилке. — Где? — я окончательно почувствовала себя идиоткой. Не шутить же про коврик возле двери. — На ковре, — Финя указал под ноги. Я опустила взгляд, фух, спасибо, что всё-таки на этом. Подняла обратно. — Солнце, ты серьёзно? Но Финя смотрел на меня совершенно серьёзно. — Почему! Нет, у нас тоже хозяева раньше уступали гостям свою постель, но это неправильно! Ты — владыка, можно сказать, правитель, а я… — А ты — мой гость, — перебил он мой запал взмахом руки. — Прошу, не зови меня владыкой, это совсем ничего не значит. Я стушевалась. — Финя, ну может, я лучше на полу лягу? Ну не могу я так, правда. К глазам подступили слёзы. Боже, а сейчас-то почему! Я поспешила вытереть их, чтобы Финя ненароком не подумал, что я давлю на жалость. — Тем более… — ещё и голос дрогнул, — я с детства люблю спать на полу, в деревне так спали. Ещё и дрались. Финя притянул меня к себе. — Всё нормально, — я прильнула к его груди, скрытой пушистым халатом и, не удержавшись от соблазна, потёрлась о него щекой. — Не обращай внимания, я часто плачу без видимых причин. Макушки коснулись его губы. — На пол я тебя точно не пущу, там холодно и неуютно. Лучше у меня, в гнезде, под крылышком. — И под одним одеялком? — И под одним одеялком, — Финя выпустил меня и подошёл к шкафу. — Только его сперва нужно… — Заправить, — я страдальчески закатила глаза, глядя на этого тяжёлого двухспального монстра. Вслед за ним на свет вылез сложенный пододеяльник. — Вот тут я, пожалуй, воспользуюсь твоей помощью. Я расправила пододеяльник, всматриваясь в отверстие на боку как в заклятого врага. Ещё и дырка не посередине! — Та-ак… пу-пу-пу… — я повертела его. — И как к тебе подступиться? — Можно попробовать пойти по моим стопам, — Финя расстелил его на ковре и протянул мне два уголка одеяла. Боже. Теперь ползать кверху задницей придётся мне. Я мужественно сжала их и нырнула в заботливо распахнутый передо мной вход. — А я ещё над тобой смеялась! — крикнула я, пытаясь не наступить коленом на одеяло. — Не издевайся над ближним своим, — раздался насмешливый голос где-то впереди бесконечного бирюзового купола. — Вот именно! — я ударила ладонью куда-то над собой. Купол зашевелился. — Ползи сюда, — сжалился Финя. Крепко сжимая толстый угол, я, барахтаясь в множественных складках, проползла немного влево. — Держи его! — я поскребла пододеяльник и вложила ношу в финину ладонь, которая она сжалась вместе с моими пальцами. — Пути-и! — я заскреблась сильнее, норовя защекотать его. — А где-то там есть пя-яточки… — Только не пяточки! — я с визгом поджала ноги, когда купол начал смещаться: видимо, Финя понял, как можно отомстить мне, не выпустив заправленного уголка. — Лучше помоги мне второй найти! Тут с воздухом печально. Купол посветлел, внутри стало прохладнее. — Ку-ку, — послышалось сзади. Я развернулась, и Финя не смог сдержать смех. — Ты на птенчика похожа. Я пощупала волосы и уткнулась лбом в одеяло. — Птенчик ещё не вылупился! Птенчик стесняется! Кошмар. Волосы липнут к лицу, по-любому ведь красному. Зрелище, конечно… Свет потускнел. — Ползи сюда, — теперь купол приподнялся с правой стороны. Я проползла по краю одеяла, нашла брошенный угол и вложила в держащую пододеяльник ладонь. — Птенчик, вылупляйся, — Финя снова приоткрыл отверстие и приглашающе засвистел, изображая птичий щебет. Высунувшись на свежий воздух, я пискнула и раскрыла рот: — Корми меня, мать! — Сейчас, застелим, и обязательно покормлю. Я выпрямилась, расправила одежду и, схватив с кресла подушку, ударила его в плечо — слишком довольным он выглядел. Финя коварно улыбнулся, спасибо, что оценил шутку, и схватил подушку со второго кресла. — А я тебе верил! — она прилетела по спине. — А ты! Меня! — А я! Тебя! — следующий мой удар пришёлся по бедру. — За пяточки! Финя с визгом, я и представить не могла, что он так умеет, нырнул в кровать. — Я пяточки не трогал! Не достал! Ох, как же был велик соблазн! — Это я тебя предупредила, — и я воспользовалась. Подушка прилетела чётенько по ягодичкам, Финя подпрыгнул, звонко смеясь. Я затаилась и, благоразумно пригнувшись, исподтишка провела пальцем по его оголённой стопе, а хотелось бы поменяться местами с подушкой. Комната огласилась новым визгом, Финя перевернулся, схватил уже обе подушки и побежал за мной. Далеко убежать не получилось. Я забежала за кресло, прикрываясь им, как щитом. От первой подушки меня это спасло, зато вторая впечаталась уже в мою задницу. — За что-о! — я обернулась и обиженно выпятила губу. Финя стоял, обрамлённый взъерошенной копной волос, и поигрывал взятой за уголок подушкой. — За пяточки! Я попыталась отползти, но была сражена метким броском. — Лежачих не бьют! — я закрылась руками и поджала колени к животу, но тщетно: тонкие пальцы ловко забрались под рубаху и принялись щекотать. Я завизжала и дёрнула ногами, но щекотка не прекратилась, только теперь мне вторил заливистый смех. Ну держись. Я рывком села, обхватила Финю руками и быстро поцеловала в губы. Он замер на мгновение, подняв уши, даже пальцы остановили пыточное действо. Потом, всё ещё содрогаясь и посмеиваясь, он аккуратно положил меня обратно. — Всё, всё, Финечка, не надо, пожалуйста, — простонала я. Живот болел, я еле могла разогнуть колени. Он сел рядом, скрестив ноги, и принялся вытирать слезящиеся глаза, всё ещё украдкой похихикивая. Я, наконец, смогла подняться. О своей выходке я старалась не думать, Финя тоже вёл себя так, будто ничего не случилось. — Фух, давно эти стены не слышали смеха, — он поскрёб пальцем по ковру, и я, присмотревшись, увидела золотые, отливающие разными цветами крупицы. — Так вот какой песок сыпется с элинари-дедушек. Финя прыснул. — Это твой. Мой — вот, — он указал на бледно-жёлтую пыльцу. Сколько оттенков золота вы хотите? Ещё и некстати вспомнилась приставучая песенка про золото с припевом из одного этого слова. — Выцвел, — я смахнула очередную слезу, и мы оба согнулись от нового приступа, а Финя ещё и уткнулся мне в плечо. — Ладно, — отсмеявшись, насколько это было возможно, он поправил оставшиеся два уголка на длинной стороне одеяла и взялся за короткую. — Давай сначала закончим с этим, а потом я тебя покормлю. — Да мне б ещё расчесаться по-хорошему, — я придирчиво посмотрела на свои волнистые спутанные пряди. — И расчешу. Я умилённо сложила руки на груди. — Ну какой ж ты у меня хороший! Финя смущённо потупился. Довольная эффектом, я подобрала оставшиеся два уголка, и мы активно, насколько позволял вес, замахали одеялом. — Слушай, а у тебя нет гамака? — спросила я, заворожённая этим зрелищем. Море волнуется раз… Финя мотнул головой, откидывая волосы. — Не-а. — Жа-аль. Я с сожалением посмотрела на одеяло, борясь с искушением опустить свой край и лечь на него. Чтобы Финя меня покатал… Хотя ладно, мы набесились, наверно, уже за все годы разлуки. Мы перетащили одеяло на кровать, и Финя вдруг как-то смущённо на меня посмотрел, теребя кончик пояса. — Я сейчас вернусь. Он захватил что-то из шкафа и ушёл, а я, поборов искушение сесть на кровать, села в кресло и закинула ногу на ногу. И только сейчас заметила, что телу давно нужно… Час от часу не легче. Наржались. Неужели мы правда будем проходить этот интимный этап и именно сегодня? И тот факт, что я, так-то, медсестра, меня совсем не успокаивал. Ладно, может, он сам за этим и ушёл, элинари же всё-таки не воздухом питаются, вот и будет повод спросить. А как! Я судорожно перебирала в памяти приличные названия нормального физиологического процесса, когда Финя вернулся, к моему сожалению, ещё и сменив халат на аналогичные моим штаны и рубаху. Он наклонился и тихо сказал, опустив кончики ушек: — Если тебе нужно в уборную, я тебя провожу. От стыда хотелось закрыть лицо руками. — Нужно, — пискнула я. Оказывается, сама я уборную бы не нашла. Вход в неё был искусно спрятан за опутавшими стену вьюнами. Финя провёл по ним ладонью, будто заботливо убрал, и нам открылась маленькая светлая комнатка. — Возьми, — он протянул мне полотенце, — оставь его на краю, я потом уберу. Не беспокойся, я ничего не услышу. Только возвращайся не в спальню, а в гостиную, она напротив. Сначала я не поняла, о чём он, но когда дверь закрылась, и я осмотрела комнатку, до меня дошло. «Ух ты, как продуманно». Помимо самого нужного и раковины, здесь была небольшая ёмкость у стены, похожая на ванну из родного мира. Когда я, смущаясь и стараясь не поднимать взгляда, выползла в коридор, проход за мной тут же затянулся. Финя ждал меня в гостиной. На столе перед светло-голубым диваном с зелёными подушками стояло блюдо с горкой чего-то маленького, вместо кубков в этот раз были деревянные кружки с резными узорами. Финя стоял с чайником в руках, на плече лежала наскоро заплетённая коса. Я машинально запустила руку в свои волосы. В беседке распущенность особо не мешала, да и маленькие косички помогли, но сейчас я пожалела, что не взяла с собой резинку. Хотя, она всё равно бы утопилась. — А элинарские украшения тебе бы пошли, — Финя наклонил голову и задумчиво нахмурился. — Примерим? — Давай. Финя метнулся в комнату и вернулся с тонкой голубой лентой. Сердце ёкнуло от осознания, что это именно его лента. Умелые пальцы ловко вплели её в очень короткую толстую косу. — На время ужина, потом сделаю красиво. Я провела по ней ладонью. — Сейчас уже красиво, я на работу себе вообще по-быстрому хвостик завязываю. Господи, хотела бы я, чтоб он заплетал меня по утрам. Финя приложил руку к груди, будто извинялся, и, подойдя к противоположной стене, опустился на колени. Я подошла и, бросив мимолётный взгляд на полку, благоговейно последовала его примеру. На полке стояла икона, я не видела, кто на ней, догадалась. Две фигуры. Два бога. Настоящие родители этого мира. Финя склонил голову и сложил руки. Между пальцев заструилась золотая нить. Я в панике покосилась на него: что делать, как вставать, что говорить? Он — их сын, я — то ли мать, то ли приёмыш, вдруг элинарские обряды отличаются от людских, и мне не удастся прикинуться даже младшей? «Поступай, как велит сердце». И снова этот голос! Я приложила руку к груди и поклонилась. «Солинар, Асариэн, я хочу сказать вам большое спасибо, что вы приняли меня у себя, — я покосилась на Финю и улыбнулась. — И спасибо за такого чудесного сына». Моя молитва показалась мне неприлично короткой. Финя же ещё постоял, что-то беззвучно шепча, затем поднялся, и мы вернулись к дивану. Я села и уставилась в кружку. В тёмном чае в медленном танце кружились редкие кусочки трав и фруктов. Финя сел рядом и взял с блюда что-то похожее на запечённый овощ. — Надеюсь, ты простишь мне отсутствие манер? Я фыркнула. — Солнце. Мы с тобой подушками друг друга по ж… попам били! Он засмеялся. — Ну тогда открывай рот, птенчик. А я и забыла, что он обещал меня покормить. Да и не так я себе это представляла. — Ты — мать, и ты меня кормишь? — я не стала продолжать ассоциативную эпопею, к такому мой всё ещё нежный разум готов не был. В ответ Финя издал короткий свист и протянул еду. Я протянула было руку в ответ, а потом, плюнув на все манеры, у меня-то их и не было, схватила её зубами. На вкус она напоминала жареный кабачок в многообразии соусов. — Я готова есть это вечно, — благоговейно сказала я, не до конца прожевав. — А ещё вот такой есть, — держа снизу раскрытую ладонь, Финя протянул ломоть потолще, с белой шапкой, усеянной мелкой зеленью. Соус так и норовил сползти по его пальцу, и я без задней мысли сначала подобрала его кончиком языка, а потом уже съела угощение полностью. Кажется, по моей довольной мосе, возможно, перепачканной соусом, Финя всё понял. Действительно, какие уж тут манеры, когда обоим хорошо? Он тоже взял себе кусок, дал мне ещё один, снова новый, но теперь я взяла его нормально. Эти овощи походили скорее на закусочки, но очень уж были сытными. Я честно старалась вести себя прилично, что удавалось с попеременным успехом. Когда Финя протянул очередной кусок, в голову пришла очень странная идея. — Слушай, а раз ты — мама-птиц, может, и покормишь меня так же? Слава Сане с Асей, что у их сына ангельское терпение. И мне очень не хотелось узнавать, где его граница. Финя спокойно взял небольшой кусочек зубами за самый краешек и повернулся ко мне. Мы синхронно подставили ладони, так что его уютно расположились в моих, и я, широко раскрыв рот, забрала причитающуюся мне пищу. — Финь… — я потупилась и соединила указательные пальцы, — может, я глупость скажу… хотя, ты от меня глупостей уже наслушался… в общем, так мне понравилось больше. Из твоих рук почему-то правда вкуснее. Финя задумчиво отпил чай. — Мне теперь тоже интересно попробовать. Я с готовностью подсела ближе к нему и блюду. — Какой тебе нравится? Как у нас говорят, какой на тебя смотрит? — Этот, — после недолгих раздумий Финя указал пальцем на толстый ломоть, зелень у которого действительно сложилась в очертания глаз. Борясь со смехом и внезапным волнением, я осторожно взяла ломоть двумя пальцами, и Финя аккуратно забрал его. — Не-ет, ты не так! — теперь пришёл мой черёд его учить. — Не бойся открывать рот шире и бери смелее. Не бойся, пальцы ты мне не откусишь. Финя прыснул, чуть не подавившись. По прижатым ушкам я догадалась, что ему самому неловко. — Попей, — я, не подумав, предложила ему свою кружку. — Если откушу, клятвенно обещаю исцелить, — сказал Финя, немного откашлявшись. — Теперь давай этот. — Уверен? — я посмотрела на большой кусок с соусной шапкой, затем перевела взгляд на Финю, на его губы… Руки слегка подрагивали. Да я за первую закусочку так не переживала, сейчас-то что? В этот раз Финя открыл рот шире, но ему это не сильно помогло: часть угощения всё равно осталась торчать. Я еле сдерживалась, чтобы откровенно не ржать, он невинно хлопал ресницами, а несчастная надкусанная жопка кабачка, или что это, отчаянно не хотела умирать. Я прильнула к его губам и одним укусом прекратила страдания всех нас. Но отстраниться сразу не смогла. Финя сидел со страдальческим видом, весь перепачканный соусом, и я, не особо задумываясь, провела языком по его губам. И только сделав это, осознала, что творю. Я отпрянула и поспешно отвернулась. — Прости, прости, я не то имела ввиду! — залепетала я, судорожно сжимая ручку кружки. Молчание затянулось. Я старательно успокаивала себя тем, что кусок всё-таки был большим и мою выходку можно оправдать. — Посмотри на меня. Как я ни старалась, строгости в его голосе уловить не получилось. Я повернулась с видом побитой собаки. Финя тепло смотрел на меня и улыбался уголками губ. — Я… могу ещё искупить свою вину? — робко спросила я. — У тебя тоже соус, — он усмехнулся. Я послушно подалась вперёд, но вопреки ожиданиям Финя старательно вытер мои щёки салфеткой. — Прости, — я совсем стушевалась. В ответ он мягко приподнял моё лицо и вдруг коснулся носа кончиком языка. — Перестарался я с соусом, наелся, — он смущённо опустил уши. Я улыбалась, не веря своему счастью. Не наругал! А такой жест был даже приятнее поцелуя. — Это ты сам готовил? Финя кивнул. — Угу. Я выдохнула, невольно вслух: — Мечта! Он вопросительно поднял бровь, и я пояснила: — Просто я готовить не люблю. Не лежит у меня душа. Поэтому частенько перебиваюсь вредной едой. — Знал бы, попросил бы родичей что-нибудь приготовить. — Не надо! Я и так наелась. От твоих рук… и из твоих рук, — я хихикнула, — вкуснее. Финя улыбнулся. — Знаешь, а я, кажется, понял, о чём ты говорила. Я взяла его руку и, уже не особо скрываясь, слизала оставшуюся каплю соуса. И поймав его взгляд, смущённо ответила: — Мне просто соус очень понравился. Мы оба знали, что дело тут совсем не в нём. Приведя себя и стол в порядок, мы вернулись в спальню. Дождь успокаивающе шумел за круглым витражным окном, вдалеке грохотал гром. Хотелось залезть в гнёздышко, завернуться в одеяло и прижаться к самому любимому элинару. — Интересно, сколько сейчас времени? Финя мельком взглянул в окно. — До ночи ещё далеко. Это из-за грозы темно. Я расслабилась. Значит, спать мы пока не будем, если только… — Солнце, а ты не устал? Финя улыбнулся. — А ты? — Я — нет. — Я тоже. Я села в кресло, уже не на край, нормально, и облокотилась на многострадальную подушку. — Слушай, я тебя точно не отвлекаю? Мне правда неловко, ты ж столько часов и всё со мной одной, а у тебя лес, родичи, люди блудливые, в конце концов. Финя сел в другое кресло. — Младшие зовут меня всё реже. Он только начал, а меня уже словно хлестнули бичом по сердцу. — То есть, — перебила я его, — ты на своих же землях почти не властвуешь? Сказала и сама ужаснулась своей догадке. Финя положил подушку на колени. — Ну, мы и не властвовали никогда, — он пожал плечами. — Мы с Маром потому владыками и стали, что чаще других на просьбы отзывались. Сейчас же младшие почти нас не зовут. — Не верят?.. Он горько вздохнул: — Скорее им не до нас. Предпочитают считать, что нас нет. — Ты поэтому просил не звать тебя владыкой? — Нет. Я никогда не любил такое обращение. Владыка — что-то возвышенное! — он развёл руки в стороны и благоговейно посмотрел на потолок. — А мы — всего лишь два ангела. Я фыркнула. Всего лишь. — Если я понадоблюсь, я смогу устроить так, чтобы и ближнему помочь, и тебя не обидеть. Я встала, подошла к нему и обняла. — Наверно, хорошо, что я здесь не живу, иначе мне было бы очень трудно уйти из леса. Финя прильнул к моей груди. — Так понравился? — Ты, — я хихикнула и запустила пальцы в его всё ещё влажные волосы. Случайно задетое ушко дёрнулось. — Деткам из приюта тоже тут нравится, — Финя прикрыл глаза. — Подарки приносят, играют с нами. — Как мы с тобой подушками? Его плечи задрожали от беззвучного смеха. — Обычно я более… — он замялся, подбирая нужное слово. — Воспитанный? — подсказала я. — Что-то вроде того. Финя встал, подошёл к шкафу и взял мягкую игрушку. — Смотри. Это мне девочка из приюта связала. Я взяла жёлтого зайку с голубыми узорами. Тая. Я узнала её игрушку по узорам и старательно вывязанным выпуклым подушечкам, ох уж эта любовь к детализации. — А это — мальчик из дерева вырезал. А это — Руся. Я провела пальцами по изогнутой спине лошади, вставшей на дыбы. — Он много таких фигурок мне дарит, — мне показалось, что Финя произнёс это с какой-то гордостью старшего брата. Впрочем, так ведь и было. Я подошла к шкафу. Так-то он был книжный, но одну из полок полностью заняли деревянные животные. Я взяла длинноухую собачку, сидящую на задних лапах и поднявшую передние. Она напоминала кавалерчика, спаниелечку, как Леди из мультика, та даже садилась в похожую позу. Только у этой шерсть была белой, с рыжими пятнами с неровным контуром. Краска с ушек тоже вышла за край, оставшись на шее. — Любимая игрушка Юни, — в голосе Фини было столько тепла, что сердце виновато сжалось. Теперь понятно, почему покрас неаккуратный, криво, но с любовью. Я передёрнула плечом и поджала губы. Стыдно-то как. А тебе было бы приятно, если бы кто-то тоже вот так пришёл и начал умничать, например, над твоими рисунками? Я, будто извиняясь, погладила собачку между ушей. Подушечку пальца слабо кольнула энергия, но для игрушки, ещё и такой маленькой, она оказалась достаточно сильной. — Выходит, Р… режет фигурки мальчик, а Юня раскрашивает? — я не была готова раскрывать ещё и то, что я знаю его друзей. Финя кивнул. Я вернула собачку к остальным, и тут среди фигурок в глаза бросилось яркое оранжевое пятно, не похожее ни на что деревянное. — А что это? Финя усмехнулся и запустил руку в угол. — А у Иларии получается вот такое чудо, — он протянул мне сложенные лодочкой ладони, в которых уютно свернулся то ли рыжий котёнок, то ли лисичка. — Какой махонький! — Это детёныш. Большие и остальные его друзья спрятались в пещере, — Финя сел на корточки и приоткрыл дверцу. Из темноты на нас сверкнуло несколько пар глаз. Я сперва отпрянула, но дверца раскрылась шире, и моему взору предстала полка, укрытая белым меховым покрывалом. На нём калачиками лежали зверьки. Среди привычных природных окрасов выделялись и нежные оттенки, и яркие, напоминающие, что все они ненастоящие. Большие лежали парами, и у каждого был малыш, а то и несколько. Кто-то ютился между лапками, кто-то лежал в родительских объятиях, несколько прятались между хвостом и боком матери, как лисята в мультике моего детства. Я и сама тогда, насмотревшись, складывала детёнышей своих игрушек именно так. И в объятия тоже клала. — Кто они? Финя погладил ближайшую маму по голове и бережно взял из её лап сиреневого котёнка. — Сонные котята Ма́эрина, ангела, хранящего сны. Я присела и погладила его спинку. — Слушай, как настоящие! Мне кажется, чуть-чуть, и замурчат. Эх, Финя, была б у тебя кошечка… Хотя, ты и сам как кошечка, даже ушки так же дёргаются. — У них и пещера как маленькая копия настоящей. Посмотри поближе, они не укусят. Я встала на колени и осторожно заглянула внутрь. — Значит, не они научили тебя кусаться? — Не они, — согласился Финя. — Это был ночной волк. Я, неудачно развернувшись к нему, чуть не ударилась головой о край: — Кто?! Да ладно! Как! Юнин Мастер покусал моего Финлирена, теперь я слышала всё. — Они тогда дурачились с Зёмой, а я не вовремя подвернулся. — Подожди… серьёзно, покусали? Я думала, это была шутка. — А так и было. Они играли в охотников, меня выбрали добычей, и Антон, для начала, понарошку меня укусил. — Чтобы ты не боялся, — додумала я. — Прям лживый кусь из одной книги. Я снова полезла в тумбочку, когда Финя сдавленно засмеялся. — Твой «лживый кусь», — да слава богам, не мой! — напомнил мне ещё одну историю, потом расскажу. Изнутри тумбочка правда походила на пещеру: узор на стенах и потолке напоминал замшелый камень, только почему тогда, раз это пещера, пол в ней не зелёный, а белый? Приглядевшись, я заметила мерцающие синие крупицы, усеявшие и его, и котят, и стены с потолком. — А кто пещеру делал? — Я постелил мех, стены создались сами, а магия с котят сыпется. — А почему мех белый? Ну, тут тоже какая-то задумка? — Илария попросила. Сказала, чтобы котята спали на облаках. Я поняла, что мне напоминала вся эта история. Меня саму. Финя рассказывал о подарках детей так же упоённо, как я о своих коллекциях фигурок и мюзиклового мерча. Хотела бы я ему их показать. Хотя, а будет ли ему интересно? — Знаешь, а было бы здорово, если бы Маэрин это увидел. — А он знает, — Финя задумался, потом просиял. — Надо было тебе про них рассказать. Про них сказка счастливее, — он взял тёмно-синего, как ночь, кота. — Пойдём, на кровати будет удобнее. Финя забрался на неё с ногами, и я робко последовала его примеру. Он устроил котов, облокотился на подушку и положил руку рядом с собой. Я перебралась к нему. Кровать правда напоминала уютное гнездо в дупле: большая, округлая, под древесным куполом, увитом светящимися вьюнами. Наверно так же уютно себя чувствуют котята в той пещере. Финя коснулся стебля у изголовья, и свет почти померк, а шум дождя будто усилился. — Когда Солнцелунный принц вернулся, Небесная Обитель содрогнулась. Вернулся он не по своей воле. Его, перепуганного, нашёл ангел Смерти, тогда совсем ещё юный и совсем не Смерть, и вернул к родителям. После этого Небеса раскололись. Матерь ушла с верными детьми, отец старался вразумить младших и сохранить остатки семьи, ангелы были огорошены случившимся, а Солнцелунная принцесса металась между Солнцем и Луной. Принц укрылся в Сумрачных садах и попросил не беспокоить его. Он горько плакал о жизни своей, так резко оборванной младшими, но больше плакал он об Ирмо, любимом своём коте с ночной шерстью. Ангел Смерти, знавший о его горе, потому как был одним из ближних братьев, пришёл в мир живых и забрал кота — только так он мог хоть немного утешить и его, и брата. И это помогло. Принц просиял, и от его радости стало легче всем. Был среди прочих Маэрин, заботящийся о рассудке младших. Он подумал, что раз кот помог исцелиться брату, может, он поможет и остальным. Пришёл Маэрин в Сумрачные сады и, смущаясь, так как не знал реакции брата, попросил его о помощи. Принц не отказал. С тех пор Маэрин и Ирмо приходили к младшим во снах, когда истончается грань между старшим и младшим народом. Но несчастных становилось всё больше, и Маэрин не мог больше ходить с Ирмо. Тогда принц создал много разноцветных котов и подарил брату, и с тех пор ангел Сновидений ходит к младшим со стайкой сонных котят. Я заворожённо следила, как сменяются на стене магические образы, сопровождающие рассказ. — У нас есть что-то вроде традиции: не можешь уснуть — считай овечек. А у вас, выходит, считают котят, — я почесала копию Ирмо за ушком и, погладив, оставила руку на спинке. — Кстати, а почему они настолько разноцветные? Илария их так сделала или они правда такие? — Некоторые из них приходили к ней в детстве. Для каждого младшего свой цвет котёнка. Вспомнилась поговорка: «Сплю на новом месте, приснись жених невесте». А сейчас мне больше хотелось увидеть во сне сонных котят Маэрина. — Интересно, а какой котёнок пришёл бы ко мне? Или они не ко всем приходят? — Ко всем, только не всем показываются, — Финя задумчиво погладил кота, нечаянно задев и мою ладонь, но, кажется, не заметил этого. Он хотел ещё что-то сказать, но промолчал. Я посадила на колени рыжего котёнка. А ведь среди взрослых лежала пара таких же. — У нас с тобой явно сегодня вечер глупых вопросов, но, получается, котятки в пещере семьями лежат? Финя почему-то довольно улыбнулся. — Да. — И семья есть у каждого? Улыбка его становилась шире. — Да. Я сама невольно улыбнулась. — Здорово. Люблю, когда у игрушек есть семья. Знаешь, у меня дома тоже есть фигурки, и я очень хочу однажды собрать стаю волков. А ещё львов. А сейчас у меня есть немножко лошадей, но я и их хочу ещё. Это мечта с детства — собрать табун, но сейчас на него только волшебные лошади тянут, у обычных жеребят пока нет. Финя внимательно посмотрел на меня. — Вы с Анрилем и Иларией точно не знакомы? Ну как тебе сказать… — Не-ет, — я насторожилась. — А что? Финя сел напротив, скрестив ноги, и прижал к груди второго котёнка. — Она тоже специально создавала котят так, чтобы у каждого была семья. Я покосилась на своего рыжика. — А почему тогда он лежал не с родителями, а с фигурками? Я напрочь игнорировала тот факт, что говорим мы об игрушках. Любой другой мне бы ответил, мол, куда положили, там и лежит, но Финя наклонился и заговорщически прошептал: — Он иногда убегает к друзьям. Только т-с-с, никому. Я понимающе провела по губам сомкнутыми пальцами, закрывая рот на замок. — Выходит, у них свои характеры, как у настоящих животных? И ты знаешь их все? Финя опустил уши. — Не все. Лара мне не про всех рассказала. — А почему они поселились именно у тебя? Ты им понравился? Финя смущённо пожал плечами. — Изначально она создавала их для Телафи́, сына Мара. А сейчас, пока их нет, котята живут у меня. Я не могла поверить. Финя так серьёзно об этом рассказывал, словно котята правда были живыми. — А фигурки — твои? — Да. Русе и Юне нравится их делать, а складывать уже некуда, вот и селят их ко мне. Я почесала котёнка. — Слушай, я теперь знаю, к кому обратиться, если мои коллекции всё-таки выселят меня из комнаты, — я потупилась. — Конечно, если ты не против приютить у себя что-нибудь от незн… — Укушу, — послышался его весёлый голос, и на голову легла ладонь. — Настён, ну чего ты? Приноси, поселим твоих вместе с моими. Я засмеялась и по-кошачьи боднула его. — Антон как-то плохо на тебя повлиял. А места-то всем хватит? А то мой шкаф тоже очень похож на твой: сверху три полки с книгами, а ниже — куклы. Фигурки у меня над столом. — У меня много стен, — Финя обвёл рукой наше уютное дупло, имея в виду всю комнату. Я легла на живот. Конечно, он мог себе это позволить, это я и гвоздя забить не могу. А ему наверняка ничего и забивать не нужно, дерево само всё отрастит. Эх, мечта, а не мужчина! Ну почему в родном мире магия нормально работать не хочет? Я не заметила, как взяла котёнка и уже подкралась им к фининому колену. Ну, раз подкралась, грех не воспользоваться. Котёнок тронул его лапкой. Снова, уже настойчивее. Спасибо элинарской доброте и снисходительности, Финя сразу всё понял. Рядом с рыжиком опустился сиреневый, и я, не придумав ничего лучше, положила своего котёнка на передние лапки. Финя последовал моему примеру. Со стороны выглядело так, будто мы медленно сходим с ума и впадаем в детство, но воображение уже нарисовало мне и радостную с хитрым прищуром мордочку рыжика, и слегка удивлённый взгляд сиреньки. Мой тронул его лапкой и отбежал. Тот остался на месте, недоумённо оглядываясь, причём буквально: Финя положил пальцы на его плечи и надавливал то с одной стороны, то с другой. Тогда мой подбежал снова и издал призывное «мр-р». Сиренька сел и испуганно мявкнул. Я подняла взгляд на Финю. Он посмотрел абсолютно серьёзно, без тени насмешки, полностью поглощённый конфликтом котят. Рыжик подкрался к сиреньке и прикусил за кончик пушистого хвоста: у меня был хороший учитель.. В ответ он жалобно пискнул и спрятался за Ирмо. Рыжик обиженно мявкнул на прощание и уткнулся Фине в стопу, которая тут же дёрнулась. Я мстительно улыбнулась. — А нечего было сбегать. — Это не я, — Финя взял рыжика на руки. — Просто моя кошечка стесняется. — Ой, — я, извиняясь, погладила её по взъерошенной шёрстке. — Ну и пусть сидит тогда у Ирмо, чтобы её больше никто не пугал. В подтверждение моих слов Финя накрыл её хвостом кота и, подумав, положил рыжика с другой стороны. — Спят, — умилённо прошептала я и переползла поближе к Фине. — А ты ещё не хочешь? — он погладил меня по голове. Я задумалась. — Честно — немножко. Но я не хочу ложиться, мы с тобой ещё столько не сделали! — Не беда, сделаем завтра. Ты же завтра ещё не уходишь? Я поджала губы, сдерживая внезапно подступившие слёзы. — Не знаю, солнце. Но очень не хочу. Финя запустил пальцы в мою косу. Лента развязалась, и волосы влажными холодными прядями упали на плечи. — Надо высушить, — сказал он мягко. Я с тоской посмотрела на его уже порядком растрепавшуюся косу и осторожно взяла её в руки. — Твои бы тоже. Можно, я хотя бы распущу? От простого «можно» в ответ сердце на мгновение замерло. Финя сел ко мне спиной, и я благоговейно взяла его косу и потянула за край ленты. Выпутавшись, она упала куда-то на кровать, а я не смогла сдержать восторженного выдоха, когда по его плечам, спадая на постель, рассыпались золотые локоны. — Фи-инечка, — я трепетно взяла их в ладони и потёрлась щекой. — Какая красота, Господи! Какой же ты красивый. Финя повернулся ко мне, смущённо улыбаясь. Я придвинулась ближе. — Солнце, а ты не можешь их магией высушить? По опыту, лучше не спать с мокрой головой, а они у тебя совсем влажные и густые, не успеют высохнуть. Финя перебирал вьющуюся прядь. — Могу, но мне не очень нравится использовать магию для таких пустяков. — А спать как? Неприятно же. — Можно переплести косу. Поможешь? Я соединила указательные пальцы. — Ну, плету я просто и плохо, но на ночь должно хватить. Финя отвернулся обратно. — Тогда мои волосы в твоей власти. Мне стало неловко от такой ответственности. Хотелось не столько заплетать, сколько наслаждаться его шикарной шевелюрой и, возможно, приятной реакцией. А пальцы уже привычным жестом массажиста скользнули под пряди и принялись аккуратно почёсывать голову. В кончики отдалась энергия, Финя выпрямил спину, а по шее, я почувствовала, побежали мурашки. Ох, я бы всё сделала, чтобы ему было хорошо! Я села ближе, движения стали активнее. — Если я тебе нечаянно спутаю волосы, обещаю потом расчесать. Финя только дёрнул плечом и наклонил голову, подставляясь пальцам, только мурчания не хватало. Ох, все бы так на мой массаж реагировали! Хотя нет, не надо всех. Достаточно одного конкретного элинара. Пальцы отработанным движением обхватили острые ушки и принялись растирать. — Ой, солнце, — я спохватилась, что его уши могут быть чувствительнее человеческих, — а тебе не больно так? Финя только промычал что-то невнятное, но очень довольное. Я вернулась к голове и погладила её обеими ладонями от чёлки до затылка, всё по правилам. Финя снова дёрнул плечами. — Мурашки? — отчего-то тихо спросила я на ухо. Он снова ответил что-то невнятное. Ладони скользнули по шее, плечам, снова шее и груди. Я поспешно вернулась к волосам и медленно провела по ним пальцами, распутывая локоны. — Может, я хотя бы расчёску возьму? — голос прозвучал слишком жалобно. — Не торопись. Расчесать ты всегда сможешь. Солнце, я тебя люблю! Распутывать волосы пальцами в разы приятнее. Руки стали теплее. Я поднесла их к глазам и увида сверкающие золотые огоньки с оранжевой каймой, словно язычки пламени. Я осторожно коснулась ими волос. Не только ты, солнышко, умеешь колдовать. Его голову обвил золотой обруч, похожий на диадему, и по волнам волос заструились потоки энергии. Они вплетались в локоны, сливались с его собственным золотом, растворялись в нём, и тяжёлые пряди пушились, становились легче. Я разделила его копну на три равные части и принялась с упоением плести. Коса, как я ни старалась, всё равно вышла неаккуратной, совсем не элинарской. Я нашла брошенную ленточку и завязала бантик — всё, на что хватило моих умений. Финя сидел с прямой спиной, скрестив ноги для удобства, и казалось, даже не дышал. Я скользнула пальцами по макушке, непроизвольно задев ухо и, уже намеренно, щёку. Я переместилась чуть вбок, наблюдая за выражением его лица. Спокойное. Ни гнева, ни брезгливости, только уголок губ приподнят в блаженной улыбке и подрагивают опущенные ресницы. О боги, что я творю с вашим сыном… Интересно, будет ли меня после такого ожидать встреча с родителями мужа? Но рука уже сама потянулась погладить его щёку. — Феа нин, — выдохнула я чудом всплывшее в памяти обращение. Улыбка стала чуть шире. Он будто ждал чего-то очевидного, о чём я ещё не догадываюсь или на что сама никак не могу решиться. Будто говорил: «Можно, кусаться не буду», и будто в подтверждение губы его сомкнулись ещё плотнее, но лицо так и осталось добрым. — Солнце, я… Я выдохнула и, положив ладонь на его щёку и чуть повернув лицом к себе, робко, невесомо коснулась губами его разомкнувшихся в этот момент губ. Сил моих больше не было терпеть. Финя чуть подался вперёд, так же осторожно отвечая на поцелуй, я почувствовала, как его руки легли на спину, мягко притянули к груди, и закрыла глаза. Я всё равно увидела, как внутри меня затеплился маленький бирюзовый огонёк, такой же, но с золотыми крупицами вырвался из элинарской груди и обвил нас. Я обняла едва дрожащего Финю, прижалась сильнее — грудь к груди, душа к душе. Мой огонёк стал больше, слился с его магией, и они закружились вокруг нас. Теперь Финя что-то шептал мне на ухо, но я не понимала древних слов. Сердце, казалось, рвалось вслед за магией, так сильно оно стучало. Теперь уже Финя нашёл мои губы и поцеловал всё с той же переполняющей нежностью. Я ощутила запах трав, леса, почувствовала, как кожи касается прохладный ветер, накрывает куполом, увлекает куда-то вниз. Тёплое дыхание Фини удивительным образом дополняло его, от чего мурашки золотыми струйками бежали по телу под чуткими пальцами. Мои собственные руки сбивчиво гладили его худую спину, и трепетная дрожь становилась только сильнее. Одновременно вспыхнувшее золотое пламя наших душ охватило нас, прошлось горячей покалывающей волной по всему телу и разлилось, озарив всё вокруг. Мы отстранились, тяжело дыша. — Феа нин, — шепнул Финя и сжал мою руку всё ещё подрагивающими, сверкающими золотом крупиц пальцами. Я прильнула к его плечу, и мы упали на кровать. Меня терзали вопросы, но задавать их не хотелось, словно они могли разрушить волшебство момента. Финя повернулся, счастливо улыбаясь. Я засмеялась. — Чего ты? — он дёрнул бровями, и мне стало ещё смешнее. — Не могу смотреть на тебя без улыбки, — я соединила указательные пальцы, излюбленный мой жест, особенно за этот вечер. Финя показал кончик языка. — Не поможет! Только хуже стало! — я, всхлипывая от хохота, уткнулась ему в плечо. — А на то и был рассчёт, — он коварно улыбнулся. И ведь искусителем не назовёшь, слишком светлый. Я всё-таки решилась. — Слушай, Финь… а что это было? Ну, то, что между нами произошло… поцелуй ещё… Финя заправил волосы мне за ухо, задев его прохладными пальцами. Слишком прохладными. Или это опять мои уши слишком горят? — Любовь, — просто ответил он. Я вздрогнула. — Солнце, я… я же не… Финя мягко усмехнулся. — Что ты чувствовала? Я задумалась. — Мне было очень хорошо. Хотелось обнять тебя крепко-крепко, потому что… потому что я люблю тебя, — сказала я едва слышно. — Вот видишь. От страсти хочется немножко другого. Меня немного отпустило. — А я всё хотела тебя поцеловать, но стеснялась, боялась, что это всё-таки страсть, — я смущённо подняла глаза. — Поэтому я не стал тебя останавливать. — И даже в гостиной? Я же тебя там облизывала, как щеночек. Финя, хихикая, прикрыл рот рукой. — От тебя таким озорством веяло, что страсти там точно не могло быть. А сейчас тебя окружала нежность, с самого начала окружала. Я приоткрыла рот. — То есть, то, что я видела при поцелуе… наконец-то выплеснувшаяся нежность? Меня окатила новая волна осознания: и ведь не только моя! Я кинулась Фине на шею. — Солнце моё! Он ласково погладил меня по голове. — Да, феа нин, — он потёрся носом о мой нос. — Садись. Теперь моя очередь колдовать над твоей причёской. Я с готовностью повернулась к нему спиной. Финя принёс расчёску и принялся приводить мои волосы в порядок, прижав их ладонью у макушки. Я стиснула зубы. Финя старался не дёргать, но крашеные волосы без специального крема тяжелее расчесать. — Больно? — спросил он печально, когда я тихо зашипела. — Немного. Не из-за тебя, это у меня волосы такие. Финя отложил расчёску и провёл по ним растопыренными пальцами. — А что с ними? — Крашеные, на самом деле я тёмненькая. Если они всё-таки отросли, у корней должно быть видно. Я зажмурилась, когда он приятно коснулся макушки кончиками пальцев. — У тебя такие волосы красивые. — Ты имеешь в виду родной цвет? — Не только. И цвет красивый, тот, который сейчас, и наощупь очень приятные. Необычные, покрытые чем-то неуловимым, и пушистые. Я улыбнулась. — Наверно, ты чувствуешь краску. Я вот её не чувствую, но трогать их мне тоже приятно. Жаль, не растут. — Почему? Я пожала плечами. — Не знаю, они всегда чуть ниже плеч. Честно, я завидую твоей копне, так бы и трогала. Финя задумчиво погладил свою косу. — На ночь лучше заплетать, но завтра я могу походить и с распущенными. — Спасибо. И всё-таки, солнце, как же я тебя люблю! И будто в ответ, за окном сверкнула молния. От неожиданности я бросилась к Фине. — Вторая волна, — он успокаивающе похлопал меня по спине. — Не бойся,она нас здесь не достанет. Его умелые пальцы ловко переплетали мои волосы, а я сидела, жмурясь и тихо мыча от удовольствия. — А-а, как же хорошо! — я передёрнула плечами. — Теперь ты разгоняешь мне мурашки. Финя положил подбородок мне на плечо, щекоча шею дыханием. Я сжалась: — Щекотно! И снова пальцы в волосах, и снова энергетическая волна по всему телу. Шеи коснулись гладкие камушки — те самые витражики. — Попробуем завтра один отвар. Должен помочь. Я улыбнулась. — Пасиба. В душе бирюзовым цветком расцветала нежность, разливалась золотым теплом. В который раз повторять «я тебя люблю» было бы перебором, но как же хотелось! Боги, сколько же любви и заботы в вашем сыне! Финя отвернул край многострадального одеяла, и мы перебрались под него. Одеяло приятно придавило своей тяжестью, и я вдруг осознала, насколько же устала. Этот день принёс слишком много приятных впечатлений, я почувствовала, что перегрузилась. Я же сейчас, наверно, даже не усну. Финя, тем временем, рассадил котят у наших подушек, а Ирмо положил между ними. Я наблюдала за ним, а в груди почему-то разгоралось запоздалое чувство неловкости и стыда. Память услужливо прокручивала наш день с самой встречи. Какая же я всё-таки приставучая, как же я к нему липну! Стыдно-то как. А с другой стороны, я ж обычно стесняюсь в гостях. Я и так особо не хожу никуда, внушили, что со мной нянчиться надо, я ведь и не ориентируюсь, да и вообще… — С тобой так легко. Ни за что не осуждающее солнце, — я придвинулась ближе к Фине. Он вопросительно поднял бровь и запустил пальцы в мои волосы. — Отдыхай. Не думай ни о чём, ты просто устала. Всё хорошо. Он смахнул что-то с моей головы и, приобняв меня, тихо запел что-то на своём языке. Мотив показался знакомым, но сил вслушиваться уже не было. — Я тоже хотела бы тебе спеть, — сонно пролепетала я. — Всё завтра, — отозвался он сквозь окутавшую разум серебристую пелену. Сквозь неё же я почувствовала, как он поправляет одеяло и ложится вплотную, как его палец чертит символ Солнца на лбу, его же невесомо касаются губы, на плечи и спину ложится тонкая рука… Я открыла глаза. В комнате было темно. Сначала я не поняла, где нахожусь, и с ужасом протянула руку, щупая пространство слева. Вместо привычной мягкой спинки дивана пальцы, к моему облегчению, нашли тёплую щёку и уголок приоткрытого рта. Финя спал. Я погладила его по голове и легла обратно. Рука наткнулась на что-то мягкое. В темноте слабо мерцала серебристая пыль. Между нами лежал Ирмо. Я обняла его одной рукой, другую положила на Финю и, подумав, закинула и ногу. Проснулась я от солнечного луча, ласково коснувшегося щеки. Щурясь, я потянулась. Фини рядом не оказалось. Я прислушалась к доносившемуся из гостиной пению, но слова разобрать не смогла. Тогда я подползла ближе к краю и высунулась из дупла. Слова стали чётче, точнее, появились после вокализа, и я с умилением расслышала: «А Элберет Гилтониэль, силиврен пэнна мириэль…» Я залезла обратно и неожиданно наткнулась рукой на что-то мягкое под одеялом. Сначала я подумала на Ирмо, но он так и лежал между подушками. В недоумении я отвернула край. На моём месте лежал серебристый сонный котёнок. Я ойкнула и осторожно погладила его. Так это тебя я ночью обнимала! — Маэрин к тебе приходил, — радостно сообщил Финя из прохода. Я прижала котёнка к груди. — А мне теперь нужно его тебе вернуть, да? Это же кто-то из выбравшихся из пещеры? Финя подошёл и сел на край кровати. — Он теперь твой, бери. Я со счастливым писком обняла теперь ещё и Финю. — Доброе утро, феа нин, — он коснулся губами моей макушки. В ответ я чмокнула его в щёку. — Доброе утро. Финя потрепал меня по и без того взъерошенным волосам. — Пойдём завтракать. Одежда твоя — на кресле, телефон с наушниками — у зеркала. — Когда ты успел? И в беседку сходил, и завтрак приготовил, во сколько же ты встал? Или это я долго спала? — В беседку бегала Луимирэ, мне снова пришлось её попросить, — Финя опустил ушки. — Надо будет мне что-нибудь ей передать, это же из-за меня ты её дёргаешь. — Ей это в радость, — Финя улыбнулся. И я её прекрасно понимала. — А после завтрака, — продолжил он, хитро прищурившись, — пойдём с тобой к озеру. Родичи сказали, к лебедям уже можно подходить, птенцы привыкли. И чиффа с самого утра на крыльце лежит, тебя ждёт. Финя встал и вышел. Я быстро переоделась, надела очки и, схватив технику, выскочила в коридор. Земля ушла из-под ног, в глазах потемнело. Резкий свет заставил зашипеть и выставить руку. — Всё нормально? Я вздрогнула. Это был не Финя, голос принадлежал какой-то женщине. Я потёрла глаза и часто заморгала. Улица, деревья, скамейки… аллея… — Девушка, — уже настойчивее звала женщина. — Д-да, — выдавила я. Она пожала плечами и пошла дальше, а я бегом рванула назад. Какого чёрта? Что за Хумгат?! Я выставила руки, не столько ради безопасности, сколько надеясь, что смогу прорвать незримое пространство и оказаться в гостиной. Не могло всё так закончиться, блять, просто не могло! — Финя! — позвала я в отчаянии, будто он мог услышать и прийти. — Финя, солнце, вернись! — Совсем уже эти собачники с ума посходили, — донеслось чьё-то бурчание. Да какая тут собака… ретривер, разве что. Я опустилась на скамейку и поднесла к лицу ладони. Вот этими руками создавалась магия. Вот этими руками я ласкала его. И неужели вот эти руки не могут сейчас его вернуть?! — Финечка… солнышко… — я спрятала лицо в ладонях и судорожно вздохнула. В кармане что-то неприятно топорщилось, впиваясь в живот. Я вынула плетёночки. И кулончик. А колечка нету. Я представила, как Финя стоит в гостиной, ждёт меня. Ждёт… не зная, что меня больше нет. И колечко на пальце, непременно рабочее. Синенькое… или зелёное, ему такое больше подходит. Телефон завибрировал. Я приложила палец к экрану. Уведомления, уведомления… сегодня воскресенье… а вчера была суббота. Завтра на работу. Я в сердцах швырнула телефон на скамейку, он упал куда-то между досками, но я даже не шелохнулась. Разбился — плевать. На всё плевать, если рядом нет его. Я вскинула голову и процедила сквозь зубы: — За что, Господи? Почему ты забрал его у меня? Ответа, ожидаемо, не последовало. Я с трудом поднялась и поплелась домой. А что ещё оставалось? В голове крутились строки из Канцлера Ги: «Я искал ворота в Иное Царство, я швырял проклятья в глухое небо. И какой же бог нам судил расстаться? Я не знаю, был ты, иль может не был». Был ли ты, феа нин? Кто виноват в нашей разлуке? Не разуваясь, я осела на пол и сдавленно заскулила. Одна. Сука, опять одна! В этой пустой квартире, в этой грешной реальности, где меня некому обнять, мне самой не о ком заботиться, не для кого стараться, бежать с работы, зная, что дома, а ещё лучше, за воротами этой самой работы меня ждут. Снова изо дня в день запивать своё одиночество творчеством. За что, Господи! Всю жизнь одна, без друзей, без любви! Щёки холодели от слёз, хрипы перерастали в стон, потом в рыдания. И ведь никто не придёт! Не прижмёт к тёплой груди за пушистым халатом, не погладит ласково по голове, не скажет, что всё хорошо, не поцелует так нежно, чтоб магия во все стороны. Всё сама. Всю ёбаную жизнь сама. А ведь мы могли столько всего сделать вместе! Мы даже не попрощались! Господи, боги, он же ждёт меня! Сердце сжималось от одной только мысли о его реакции: вот он заходит, ложится на кровать… на которой мы вместе спали! утыкается в мою подушку, берёт серебристого котёнка… и думает, что я специально его оставила. А ведь он так старался, завтрак мне приготовил! А я… без предупреждения… без прощального поцелуя, без прощальных объятий! А если мы больше не увидимся! Я ведь так и не поняла, что я сделала. Возможно, разберись я изначально, этого бы не произошло. И ведь надо же было, как сэру Максу из Ехо: шагнула за дверь — и в другой мир через Хумгат. Хумгат! Коридор между мирами! Я вскочила, пробежала по коридору и дёрнула дверь уборной, единственную закрытую. Ничего. Обычная комната. Всё так, как и должно быть у нормальных людей. Я же никогда нормальной не была. Я снова осела на пол и разрыдалась. Финечка, вернись! Ты мне про лживый кусь не рассказал. И я тебе колыбельную не спела… «Я приду к тебе по воде и пеплу, я приду к тебе по осколкам стёкол».