Часть 4. Глава 4: Дорамы, дождь и биологические аномалии

      К концу первой недели Сайлык пришла к выводу, что Форкс — это идеальное место для тех, кто хочет медленно сойти с ума под аккомпанемент бесконечного дождя. Её маленькая съемная квартира была обставлена по-спартански: ноутбук, стопка тетрадей, пара палочек для еды и заветный плед. Родители из Японии — те самые, что одарили её именем, звучащим как лингвистическая шутка, — прислали посылку с качественным чаем и набором сладостей. — Хоть в чем-то плюс этой новой жизни, — пробормотала она, разворачивая моти. — Чай здесь нормальный. Не то что та бурда, которую варят в школьной столовой. Она сидела перед экраном, досматривая тридцать вторую серию «Легенды о синем море». Герой страдал так картинно, что Сайлык невольно вспомнила Эдварда Каллена. — Нет, корейцы всё-таки лучше, — вынесла она вердикт. — У них хотя бы кожа не мерцает, как поддельный страз. Она вспомнила взгляд Эдварда в кабинете. Тот момент, когда она намекнула, что он «уже проходил это очень давно». Она видела, как в его глазах на долю секунды мелькнула паника — настоящая паника существа, чей секрет внезапно перестал быть непроницаемым. — Нужно быть осторожнее, — сказала она своему отражению в темном стекле. — Сайлык, ты здесь учитель. Твоя задача — учить их извлекать корни, а не выкапывать их семейные скелеты. Понедельник встретил школу Форкса особенно густым туманом. Сайлык шла по парковке, стараясь не поскользнуться на мокром асфальте. Рядом с ней притормозил до боли знакомый пикап Беллы Свон. Девушка вышла из машины, выглядя так, будто всю ночь сражалась с бессонницей. Следом за ней, словно сотканный из мглы, возник Эдвард. Сайлык замедлила шаг. Они стояли слишком близко. Эдвард что-то говорил, едва шевеля губами, а Белла смотрела на него с тем самым выражением лица, которое в плохих веб-новеллах описывается как «полная потеря ориентации в пространстве». — Глава первая: «Загадочный хищник и его добровольная жертва», — шепнула Сайлык под нос. Она намеренно прошла мимо них, чеканя шаг. — Доброе утро, мисс Свон. Мистер Каллен. Надеюсь, вы обсуждаете дополнительные задания по тригонометрии, а не планируете прогул? Белла вздрогнула и отступила на шаг, густо покраснев. Эдвард же выпрямился. Его взгляд мгновенно стал ледяным. Его явно выводило из себя то, что эта маленькая женщина в строгом костюме постоянно разрушает его моменты «роковой таинственности». — Доброе утро, мисс Херовато, — ответил он сквозь зубы. — Прекрасно. Идите в здание. И, мисс Свон, завяжите шнурки. Законы гравитации в Форксе работают так же беспощадно, как и моё терпение. Второй урок был совместным в кабинете биологии. Классы объединили для просмотра документального фильма о делении клеток. Сайлык сидела за своим столом в полумраке. Ученики перешептывались. Каллены сидели вместе, как отдельная, высшая каста. Розали выглядела так, будто её заставили дышать одним воздухом с плебеями. Сайлык перестала слушать голос диктора. Она краем глаза следила за Джаспером. Он сидел через проход. Его плечи были напряжены до предела, а пальцы впились в край стола. «Ему не просто тяжело, его накрывает», — подумала она с внезапным уколом сочувствия. — «Столько эмоций в одной комнате. Это как пытаться слушать музыку, когда в уши одновременно кричат сотни людей». Она вспомнила, как в Туве бабушка учила её «уходить в себя». Сайлык прикрыла глаза, представляя себе бескрайнюю, промерзшую степь. Ветер, который выметает всё лишнее. Пронзительное, холодное небо. Она намеренно вытеснила из головы все мысли, создавая внутри себя зону **глухого холода и абсолютной тишины**. Джаспер внезапно замер. Его пальцы разжались. Он медленно повернул голову в сторону Сайлык. В его взгляде больше не было муки — только глубокое, ошеломленное недоумение. Сайлык не открывала глаз, удерживая образ ледяной пустоты. Она чувствовала, как напряжение в его зоне понемногу оседает, словно пыль после бури. После урока Эдвард Каллен преградил ей путь у стола. На этот раз в его позе не было грации — только подавляемое раздражение. — Что вы сделали? — спросил он. Его голос вибрировал. Сайлык методично складывала ручки в пенал. — О чем вы, Эдвард? Я просто смотрела фильм. — Джаспер... — Эдвард запнулся. — Он говорит, что рядом с вами становится... неестественно спокойно. Человеческий разум не может быть таким тихим. Это пугает. Он сделал шаг вперед, пытаясь подавить её своим присутствием. Его бесило, что он не может прочитать её, не может контролировать это «белое пятно» в своем упорядоченном мире телепатии. — Вы что-то скрываете, — почти прошипел он. Сайлык подняла на него взгляд. Спокойно, без вызова. — Эдвард, возможно, секрет в том, что я просто не трачу энергию на пустые драмы. Я приехала сюда работать. Если вашему брату становится легче от моего присутствия — пусть. Но не ищите двойное дно там, где его нет. Это просто особенности моей... натуры. Ничего личного. Она взяла сумку и направилась к выходу, но у самой двери обернулась. — И перестаньте на меня давить. Ваша «загадочность» на меня не действует. У меня иммунитет к подобным эффектам, мистер Каллен. Вечером Сайлык сидела у окна, глядя на темные верхушки деревьев. Дождь барабанил по стеклу, и ей вдруг стало... тревожно и азартно одновременно. Она планировала быть тенью, просто наблюдать за сюжетом со стороны, поедая моти. Но реальность Форкса начала затягивать её, как воронка. Каллены кружили вокруг неё, пытаясь взломать её код. И Сайлык знала: помощь Джасперу была ошибкой. Она показала слишком много. Достаточно, чтобы стать целью. — Значит, «пугает», да? — Сайлык усмехнулась, открывая ноутбук. Она знала, что нарушает свое главное правило — не ввязываться. Она уже не была просто зрителем. Она сделала шаг на сцену, и софиты, в виде золотистых глаз Эдварда, теперь были направлены прямо на неё. — Я только что нарушила правила. И расплачиваться придётся завтра, — прошептала она. Репутация учителя алгебры была самой дешёвой ставкой в этой игре. Впервые в жизни Сайлык было страшно. Но этот страх был слаще любой дорамы. Она захлопнула ноутбук, понимая: завтрашний день в школе будет стоить десяти финальных серий самого крутого сериала. Она вошла во вкус, и теперь пути назад не было.