I.

1941 год. Мы стояли в стороне. Сигаретный дым взметал в небо, растекаясь в разные стороны. Рядом догорали старые избушки. Пепел осыпался на землю, а затем поднятый ветром вновь танцевал. Ханк, наш чудаковатый груз, сидел подальше от нас. Его лицо было серым, безжизненным. Для него это несвойственно. Он всегда улыбался, даже во время бомбёжки. Даже в огне. Дурак. Как его ещё назвать. Тут послышался смех. Я обернулся. Фридрих одел на голову Ханка ведро. Цинковое, холодное. Забавно. Усмехнувшись уголком губ, я отвернулся. Не моё дело. Сам справится, если захочет. Ведро было сброшено ленивым жестом. Он даже не вздрогнул. Повернулся на Фридриха и.. Улыбнулся. Широко, по детски. Затем послышался спокойный голос. “— Я не терял свой шлем.. — сказал Ханк, указывая на ведро. — А это.. Зачем мне это?” Глупости. Это его спокойствие, оно выводит меня из себя. Сжал сигару так, что она сломалась. Мне неожиданно захотелось вмешаться, сказать что-нибудь. И защитить Ханка от Фридриха. Но я остановил себя. Тем временем Фридрих несколько раз не сильно ударил Ханка по щекам и ушёл. Явно раздражённый своей неудачей вывести Ханка на эмоции. ——— День спустя. Я наблюдал за ним из далека. Подойти ближе было невозможно. Становилось страшно, но при этом тепло и больно. Почему-то именно рядом с ним на душе становилось спокойно, хотя при этом где-то в глубинке шевелилась тревожность. Ханк сидел один. Между пальцами зажата сигра, от которой тянулся серый дым. Он редко курил. Говорил, что это не лучший способ справится со зверем внутри. Только других способов осталось под рукой — нещадно мало. Потом мой взгляд за ценился за тем, как другие товарищи напивались. Шнапс, горький до боли в горле. Мутный, как лужа. Лился в них, словно в бочки без дна. Под закуску попало ворованное сало. Жироное ароматное. Я не удержался и пошёл к ним. Уже практически дошёл.. ... На пол пути меня остановил пристальный взгляд Ханка. Его голубые глаза впились в меня с такой силой — мои ноги приросли к земле. Постоял немного. Посмотрели друг на друга: он смотрел с давлением, я — непониманием. Ханк отвернулся первым, а я продолжил свой путь. ——— Вечером этого же дня. Меня мутило. С такой силой, аж больно становилось. Мутный шнапс разлился по телу неприятной плёнкой. И тут я почувствовал, что кто-то меня тащит. Открыл ничего невидящие глаза.. И обомлел: Ханк, тощий как спичка по сравнению со мной, спокойной тащил моё безвольное тело. В этот миг на его лицо упал свет: серое, со спокойными глазами лицо покрылось лёгкой испариной. При этом, руки были сильны. Утром следующего дня. Первым делом, когда открыл глаза, я увидел его — Ханка. Сидел на ящике напротив, голова чуть опущена на плечо, вид спокойный. Можно сказать, утомлённый. А у меня во рту сухо. Будто песка поел. Хотел попить водички — а нет фляги. Тут проснулся чудак. Посмотрел на меня долгим взглядом — голубые глаза, внимательные. “— Я караулил тебя. Боялся, что умрёшь.. — сказал он будничным тоном и тут же всучил флягу с водой — На вот, пей„. Ничего не сказав, я взял флягу и жадно начал хлебать воду. Даже не думал, что это не моя фляга. Просто пил. Когда последняя капля упала в рот, оторвался от горлышка и взглянул на Ханка. Тот молча кивнул, отряхнувшись, ушёл.. ...С этого момента я не мог смотреть на него, как на чудака...