II.

С прошедшей ситуации прошло около двух дней. Если я не ошибаюсь. За эти два дня я активно наблюдал за Ханком. Он стал рискованние. Бросился в бой первым, не испугался забежать в горящий дом, чтобы укрыться. И самое значительно важное: он не молчал, когда Ганс подшутил над ним. Довольно обидная шутка была, только я её не помню. И Ханк ответил на неё без дрожи в голосе. Твёрдо и уверенно... ....Оказывается, у него весьма колючий язык. Но самое главное не всё это. А то, что я начал замечать лица. Лица товарищей.. Все они оказали разными: шрамы, морщинки, родинки. Глаза, печальные и очень уставшие. Оттенки разные: серые, зелёные, бледно-розовые. Это было странно. Ведь раньше они все были одной большой серой массой. Безликой. Бездушной. ———— 1943 год. Оккупированная деревня. Мы стояли под пронизывающим дождём. Холодно, сыро. Ни одной души рядом не было. Ганс, которого я начал рассматривать, стоял облокотившись на забор. У него на носу был белый шрам, несколько канапушек. Волосы спутались в небольшие сосульки. На руках у него были ципки от холода. Рядом с ним стоял Фридрих. Тот, кто надел на Ханка ведро. У него под глазами были мешки, серые с фиолетовым подтоном. Ещё у него было сломано ухо, только сейчас заметил. А ведь время назад я даже не думал бы о том, что нужно смотреть на товарищей, как на людей. Не только как на серую массу. В этот же момент мне вспомнился Ханк. Его лицо. Вытянутое, с лёгкими веснушками. Родика под левым глазом, напоминающая цветок. И светлые живые глаза. Он не был рядом. Ушёл куда-то, сказал, по делам.. Стояло мне вспомнить его, как тут послышались голоса. Это были Йохан, Фриц и Ханк. Двое налетели на Ханка, как вороны на крысу. Подшучивали над ним. Не били, но замахивались. В ответ на это, Ханк просил остановился, говорил, что не их дело, чем он занимается. Когда Йохан всё таки ударил Ханка по лицу, тот резко вскочил с места. Прям с цепи сорвался. Да как вмажет ему, такой треск послышался. Из носа потекла кровь. Все стоящие рядом — в шоке. Ханк никогда не бил других, даже если били его. Тут же, он нанёс удар. Да какой удар! Резкий, сильный, до крови. Это поразило меня. Когда Йохан отшатнулся, я заметил, что на шлеме Ханка — цветы. Маленькие, фиолетовые. Фиалки. Фриц отпрянул, подхватив товарища под локоть. Ушли они быстро, неоглядываясь. Меня взяла гордость — Ханк оказался ещё и зубастым. Молодец. Заметил мой взгляд и пошёл ко мне, неспеша, как кошка. Подошёл ближе, улыбнулся, склонив голову. Теперь я мог лучше разглядеть цветы на шлеме. Кривые, маленькие, местами краска перемещалась из-за чего нельзя было разобрать, что там нарисовано. "Когда он успел их нарисовать?" — подумалось мне, и тот словно почувствовал мои мысли. "— Нарисовал их, пока Фриц с Йоханом не пришли. Трофейные краски. — сказал он своим спокойным голосом. Будто это не он только что сломал нос человеку. — Хочешь, и тебе нарисую?". Помотал отрицательно головой. Мол, не надо. Ханк и не настаивал, кивнул да пошёл прочь. От этой реакции мне стало не по себе. Странный он. Но хочется быть ближе с ним. ———— Заметил, что товарищи начали меньше пить и разгуливать. Их вечная хозяйственная жёсткость:" Всё что есть — оно наше„ — поутихла. Ушли злые шутки, постоянные драки. И прочие дурачества. Это приводило меня в некий шок. Не понимал, как это возможно. Недавно совсем они были словно псы цепные, а сейчас тишь да гладь. Мерещится, что-ли? Встряхнул головой. Я и в себе изменения заметил. Стал внимательнее к лицам людей. Например, Клаус во время бомбёжки сводит брови в кучку, губы начинают трястись. Ещё спокойствие и вдумчивость: меня раздражаясь, больше думаю прежде чем делать. Странно, конечно, иногда пугаюсь этого. Ранее не был такой. Сейчас стал, и понял. Это всё влияние нашего странного груза — Ханка. Заразный оказался, товарищ.