Часть 1

Колесо обозрения вращалось по инерции в этом замершем, выпотрошенном мире. Огромный ржавый круг со скрипом прорезал небо, отбрасывая тень на пепелище парка аттракционов. Когда-то здесь пахло сахарной ватой и попкорном. Теперь же в ноздри бил тяжелый смрад гниющей плоти. Я бежала, и каждый удар сердца отдавался в висках тупой болью. Кроссовки скользили по осколкам стекла и лужам засохшей бурой жижи. Я перемахнула через опрокинутую детскую коляску, перегородившую аллею, и вжалась спиной в облупленную стену тира. К груди я прижимала восьмимесячного сына Томми, который сейчас мирно сопел, уткнувшись мне в плечо. Я оглянулась. Трое. Они брели цепочкой, неуклюже переставляя гниющие конечности, словно марионетки в руках пьяного кукловода. Один из них — мужчина в желтой футболке, на которой расплылось огромное багровое пятно. Его левая нога выворачивалась в коленном суставе с хрустом при каждом шаге. Кожа на лице отслаивалась лохмотьями, обнажая гнилую плоть под ней. Я убегала от них несколько кварталов. Я — мать, которая спасала сына. Но в какой-то момент энергия иссякла. Руки, державшие Томми, словно налились свинцом. Я понимала, что нужно мчаться дальше, но тело отказывалось подчиняться. И тут произошло странное: мертвецы прошли мимо. Их бельмастые глаза скользнули по моей фигуре, не задерживаясь. Словно я была пустым местом. Мой муж — Фрэнк — остался дома. Последнее, что он прокричал, удерживая дверь подвала, откуда рвались на волю несколько зараженных: «Сара, ради всего святого, не жди меня! Спасай ребенка!» Я не могла позволить себе роскошь оплакивать мужа. Слезы были непозволительной тратой времени и сил. Я должна была идти. Переведя дух у тира, я двинулась дальше, огибая аттракцион «Веселые горки». Рельсы были покрыты запекшейся темно-бардовой коркой. Рядом лежал труп женщины. Глаза широко распахнуты, а рот застыл в беззвучном вопле, превратившись в черный провал, из которого вылезали жирные, переливающиеся перламутром мухи. Они облепили ее лицо сплошной шевелящейся маской, и казалось, что мертвец пытается что-то шептать своими новыми, крылатыми губами. Миновав парк, я нырнула в торговый центр через выбитую дверь пожарного выхода. Внутри царил концентрированный запах смерти — смесь тошнотворного аммиака, гниющих внутренностей и фекалий. Свет почти не проникал сквозь грязные окна, погружая здание в подвальный сумрак. Я пробиралась мимо бутиков, где манекены в дизайнерских тряпках казались теперь зловещими стражами на границе миров. Я замерла у обрушенной витрины, чтобы дать себе передышку. Опустила взгляд на левую ногу. Кроссовок был разорван, и сквозь дыру виднелась опухшая, почерневшая плоть. Странно, но боли не было. Совсем. Я потрогала рану пальцем, и ощущение было такое, будто касаюсь чужой, резиновой конечности. «Адреналин, — подумала я. — Он притупляет всё». В центре холла, у пересохшего фонтана, высилась гора тел. Их свалили сюда словно бульдозером. Гора шевелилась от кишащих внутри личинок и крыс, деловито снующих в лабиринте окоченевших рук и спутанных волос. — Господи, — прошептала я, и мой голос прозвучал глухо, будто из другого мира. — Господи, выведи нас отсюда. Я не услышала шагов. Зараженный появился из бокового прохода бесшумно, как призрак. Молодой парень в остатках формы охранника с бейджиком, залитым черной жижей. Он встал в трех метрах, склонив голову набок, словно любопытный пес. Его мутные, наполненные кровью глаза смотрели сквозь меня. Я оцепенела. Он сделал шаг. Я приготовилась бежать, но он просто прошаркал мимо. Его плечо едва не коснулось моего. Он двинулся к выходу, полностью проигнорировав мое существование. Я выдохнула. Повезло – он не заметил меня.