Эхо Элтона Джона в шотландской глуши.

Когда они вошли в уютное кафе при мотеле, Том лёгким жестом придержал для Марии дверь. Тепло, запахи еды, смешанные с ароматом свечей и старого дерева, окутали их, как мягкое одеяло. Свет был приглушённым: над каждым столом висела лампа с абажуром, отбрасывая круги света на деревянную поверхность. В углу пел микрофон, проверяя звук, кто-то настраивал акустику. Было уютно, по-домашнему, почти интимно. Они выбрали столик у окна, где за стеклом всё ещё медленно стекал дождь. Том отодвинул стул для Марии, и, когда она села, он услышал её полушёпот, почти с улыбкой: — Всё это... Похоже на свидание. Он посмотрел на неё, его глаза сверкнули от неожиданного тепла, и уголки губ дрогнули в полуулыбке. — А ты бы хотела? — спросил он серьёзно, но в голосе звучала лёгкая игривая нотка. Его взгляд был внимательным, не давил, просто — ждал ответа. Мария чуть смутилась, но не отвела глаз. — Наверное... да. Если с тобой — то да. Его пальцы слегка коснулись её руки на столе, и от этого простого касания по её коже прошёл ток. — Тогда пусть будет так, — тихо сказал он. Официантка подошла, и они сделали заказ: тёплый салат с козьим сыром, паста с белым вином и травами, бокалы красного вина. Когда принесли еду, между ними снова повисла пауза — но теперь она была другой. Наполненной возможностями, ощущениями, ожиданием. Том смотрел на неё, не отводя взгляда. Его голос стал ниже, мягче, почти интимным: — Я хотел сказать тебе… то, что, думаю, ты и так чувствуешь. — Он слегка подался вперёд. — Ты мне нравишься, Мария. Не просто как женщина. Ты... как книга, в которую хочется погружаться — строка за строкой, не торопясь, с трепетом. Он заметил, как у неё задрожали ресницы, как она затаила дыхание. — Я не хочу спешить, не хочу торопить тебя ни к чему. — Он говорил спокойно, но сдержанная страсть жила в каждом слове. — Мне важны не только чувства. Мне важна ты. Твоя честность. Твоя тишина. Даже то, как ты отворачиваешься, когда смущена. Всё это — ты настоящая. И я уважаю это. Мария почувствовала, как тепло разливается в груди. Сердце гулко отозвалось в ребрах. Она смотрела на него, не в силах спрятать дрожь в голосе: — Я не думала, что когда-нибудь снова почувствую себя... такой. Настоящей. Живой. Рядом с тобой… я будто возвращаюсь к себе. После долгого, темного пути. Он не сказал ничего. Просто снова коснулся её пальцев — так легко, так бережно, будто прикасался к хрупкому хрустальному стеклу. — Спасибо, что не давишь. Что... не торопишь. Мне это нужно. Ты... — она слабо улыбнулась, — ты слишком правильно чувствуешь. И от этого — не страшно. Он склонил голову и прошептал: — Я просто хочу быть рядом. В том темпе, в котором ты захочешь. Без ожиданий. Без требований. Просто... рядом. Мария кивнула, глаза слегка затуманились. Она подняла бокал. — Тогда… за первое свидание? — За тебя, — ответил он. Они чокнулись бокалами. Их пальцы коснулись у стекла, и этот контакт будто стал символом чего-то нового. А в этот момент на импровизированную сцену вышел один из постояльцев — пожилой мужчина с седыми волосами, который неожиданно начал петь нежную, проникновенную песню Элтона Джона — “Your Song”. Его голос был чуть хрипловатым, но искренним, трогательным. Все в кафе притихли. Том обернулся к сцене, потом снова на Марию. Он смотрел на неё, и в его взгляде отражалось то, что не требовало слов: привязанность, уважение, искреннее, медленно раскрывающееся чувство. Она улыбнулась ему — впервые так открыто. Без защиты. И в эту самую секунду Том понял: даже если поцелуй между ними не состоялся — самое важное уже произошло. Мария открылась ему. А он… уже начал влюбляться.