«Центр ладони: Обет на краю ночи».

Машина бесшумно скользила по пустынному шоссе, разрезая фарами густую синеву шотландской ночи. В салоне плыл едва слышный джаз, смешиваясь с мерным шелестом шин по влажному асфальту. После дождя небо очистилось, и теперь над ними раскинулся бездонный бархат, расшитый бриллиантовой крошкой звезд. Мария смотрела в окно на убегающие тени деревьев. В отражении стекла Том видел, как она то покусывает губу, то нервно поправляет манжет платья, скрывающий бинт. Эйфория после выступления в кафе сменилась тихой, задумчивой грустью, какая бывает после слишком прекрасного сна. — Ты притихла, — мягко заметил он, не отрывая взгляда от дороги, но уверенно накрывая её ладонь своей. — О чем ты думаешь, Мария? Твой голос всё еще звучит у меня в голове, а ты словно улетаешь куда-то далеко. Мария медленно повернулась к нему. В полумраке салона, подсвеченном лишь синеватым сиянием приборной панели, её глаза казались огромными и глубокими, как само озеро Лох-Эйв. — Завтра у меня день рождения, — выдохнула она. Эти слова повисли в воздухе, как признание в чем-то сокровенном, почти запретном. Том на мгновение ослабил хватку на руле, удивленно вскинув брови. Он плавно притормозил у обочины под тенью вековых дубов и заглушил мотор. Музыка стихла. Остался только стук остывающего двигателя и их дыхание. — Серьезно? Мария, почему ты молчала? — он развернулся к ней всем корпусом. — Мы могли бы отпраздновать это еще в замке! Мы бы нашли самое старое вино в Шотландии и пили бы его на вершине башни. Почему ты не сказала? — Я… я не знала, как сказать, — она смущенно опустила взгляд на свои колени, теребя край белого кружева. — Боялась, что это прозвучит как требование. Что тебе будет неловко в компании моих друзей, Уилл и Вики... среди людей, которые не знают тебя как Тома, а знают только как образ с экрана. Я не хотела быть навязчивой. Ты и так сделал для меня слишком много за эти два дня. Ты спас меня, Том. Буквально и фигурально. Том взял её лицо в свои ладони. Его пальцы были горячими, а взгляд — обжигающим, полным почти болезненной нежности. — Послушай меня, — его голос стал низким, вибрирующим от торжественной честности. — Для меня будет честью провести этот день с тобой. И мне плевать на «чужих людей», на камеры или сплетни. Там будешь ты. Настоящая ты, которая поет Адель так, что у меня останавливается сердце. Я обязательно приду, Мария. Он придвинулся ближе, и Мария почувствовала запах его парфюма — смесь дождя, дорогого табака и кожи. Том поднес её руку к своим губам. Поцелуй в самый центр ладони был долгим, властным и обещающим. — Какое твое самое заветное желание? — прошептал он ей в ладонь. — Кроме тишины и покоя. Мария подняла на него взгляд, и в нем расцвела робкая, ослепительная радость. Она поняла: завтрашний день не будет просто датой в календаре. Это будет первый день её новой жизни. — Чтобы этот момент никогда не заканчивался, — ответила она, подаваясь навстречу его теплу. — И чтобы завтра ты действительно пришел. — Я буду там раньше, чем ты успеешь загадать желание над свечами, — пообещал он, запечатлев легкий, почти невесомый поцелуй на её лбу. Машина снова тронулась, унося их в сторону Эдинбурга, навстречу августовскому солнцу и празднику, который должен был стать их общим триумфом над прошлым.