Моя Кассиопея: Диалог под одними звездами.

Элен ушла так же стремительно, как и появилась, оставив после себя шлейф дорогих духов и облако лукавых подмигиваний. — Послушай, я всё видела, — бросила она уже в дверях, поправляя ключи в сумочке. — Если ты сейчас не пригласишь его на «чашку чая», я сама за ним побегу. Он смотрел на тебя так, будто ты — единственное светлое пятно в этой туманной Шотландии. Мария только закатила глаза, чувствуя, как щеки снова предательски розовеют. — Элен, уезжай уже! — со смехом вытолкнула она подругу за дверь. Тишина квартиры обрушилась на неё внезапно. Мария скинула туфли и, не зажигая верхнего света, прошла в спальню. Холодный шелк светлой пижамы скользнул по коже, напоминая о тех мгновениях в мотеле, когда она стояла перед Томом в намокшем платье. Сон не шел. Мысли метались, возвращаясь к тому прерванному вздоху у машины. Она прошла на кухню, плеснула в широкий бокал мартини с оливкой и села на подоконник, подтянув колени к подбородку и позволила памяти делать своё. Замок — суровый, каменный, словно смотрел на них веками. Дождь, в котором они смеялись, не спеша прятаться. Ужин в мотеле — простой, тёплый, почти домашний. Звёзды. Его руки — уверенные, спокойные, будто знали, где им быть. И его взгляд… внимательный, глубокий, будто он видел её не «сегодня», а целиком. Телефон лежал на подоконнике, тускло мерцая в темноте спальни. Мария смотрела на него, затаив дыхание, словно экран был живым существом. Тишина пустой квартиры после отъезда Элен стала почти осязаемой — она давила на плечи, заставляя вспоминать каждый взгляд Тома, каждое прикосновение в машине. Она прикусила губу, чувствуя, как внутри дрожит тонкая струна решимости. Пальцы коснулись стекла, выводя буквы, которые жгли ей сердце. Мария: «Том… спасибо тебе за сегодня. Это был один из тех дней, которые не просто проходят, а остаются где-то глубоко внутри. Я закрываю глаза и всё ещё вижу тот суровый замок в тумане, чувствую капли дождя на лице… и вижу тебя. Кажется, я не смогу — да и не хочу — это забывать». Она отложила телефон, но не успела даже перевести дыхание, как он коротко вибрировал. Ответ пришёл мгновенно, будто Том всё это время держал телефон в руке, глядя на её имя в списке контактов. Том: «Мне бесконечно приятно, что ты написала. Знаешь, я тоже всё ещё там — под тем шотландским небом, рядом с тобой. И если быть предельно честным… я думаю о тебе гораздо больше, чем следовало бы человеку, который ценит своё спокойствие. Ты нарушила мой покой, Мария. В самом прекрасном смысле этого слова». Мария перечитала его сообщение несколько раз, чувствуя, как слова Тома согревают её изнутри. «Нарушила покой»... Это признание казалось ей самым ценным подарком. Она долго держала пальцы над клавиатурой, подбирая те самые слова, которые передали бы её тепло, но не разрушили бы хрупкую магию момента. Мария: «Я рада, что не одна в этом безумии... Твой голос всё еще звучит у меня в мыслях. Наверное, мне пора попытаться уснуть, хотя сердце спорит с разумом. Пусть тебе приснится наше небо над замком. Спи крепко, Том. Доброй ночи». Она положила телефон на тумбочку и выключила свет, но экран тут же снова озарил комнату мягким синим светом. Том: «Спи спокойно, Мария. Пусть твои сны будут такими же светлыми и удивительными, как ты сама. Я закрою глаза и буду знать, что мы всё еще под одними и теми же звездами. До завтра... которое наступит слишком медленно. Доброй ночи, моя Кассиопея». Мария прижала телефон к груди, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке. Это «моя Кассиопея» окончательно лишило её сна, но наполнило комнату ощущением его незримого присутствия.