«Изумрудный шелк: В предвкушении неизбежного»

Утро в Эдинбурге выдалось необычайно тихим, словно город взял паузу, чтобы не спугнуть её личный праздник. Солнечные лучи пробивались сквозь полупрозрачные шторы, золотя пылинки, танцующие в воздухе, и превращая обычную спальню в сцену, залитую мягким сценическим светом. Мария проснулась с улыбкой, которая не гасла даже во сне. В груди теплилось странное, щекочущее чувство — смесь детского восторга и взрослого, осознанного томления. На кухне ворковал чайник. Аромат жасмина смешивался с медовой сладостью августа, проникающей в открытое окно. Мария замерла с чашкой в руках, глядя на просыпающийся город. Где-то там, среди этих крыш и гула машин, был Том. Она коснулась губ кончиками пальцев, словно пытаясь поймать фантомное тепло его дыхания из вчерашней ночи. Звезды Хайленда всё еще сияли под её веками. Сегодня она хотела быть для него не «спасенной девушкой», а женщиной, от которой захватывает дух. Шёлк изумрудного платья скользнул по её плечам, как прохладная вода. Оно было коварным и прекрасным: целомудренным спереди, но дерзко обнажающим спину до самой поясницы. Тонкие бретели казались почти невидимыми на её фарфоровой коже. Каждый шаг отзывался тяжелым, чувственным шорохом дорогой ткани, а высокий разрез приоткрывал стройную ногу, дразня и обещая. Мария медленно обернулась к зеркалу вполоборота, глядя на глубокий вырез. Кожа на спине, обычно спрятанная под слоями одежды, сейчас казалась пугающе чувствительной. Она зажмурилась, и воображение услужливо нарисовало, как его длинные, теплые пальцы — те самые, что вчера так бережно сжимали её ладонь в поле — медленно очерчивают линию её позвоночника. От этой воображаемой ласки по телу, вниз к самой пояснице, рассыпались густые, колючие мурашки, заставив её непроизвольно задержать дыхание. Она почти физически чувствовала фантомный ожог его присутствия за своей спиной. Мария придирчиво рассматривала себя в зеркале. Минимум косметики — только сияние на скулах и золотистая дымка на веках, делающая её взгляд колдовским. Она небрежно заколола волосы, позволив паре локонов кокетливо щекотать шею — именно там, где вчера она чувствовала его взгляд. Вибрация телефона на тумбочке заставила её сердце совершить кульбит. Том: «Доброе утро, именинница. Считаю минуты до нашей встречи. Хочу обнять тебя так крепко, чтобы мир вокруг перестал существовать. И, честно говоря... я всё утро репетирую, как попросить разрешения на один поцелуй. Хотя, боюсь, одним я не ограничусь. До встречи, Мария». Она прижала телефон к груди, чувствуя, как по телу разливается жар. Это не было страхом. Это была готовность. Готовность переступить порог, за которым дружба и благодарность превращаются в нечто опаляющее и неизбежное. Мария поправила изумрудную лямку и глубоко вздохнула. Она была готова. Не к торту и свечам, а к тому, что сегодня их история сделает тот самый виток, после которого пути назад уже не будет. И ей, впервые в жизни, совсем не хотелось возвращаться.