«Либо есть, либо нет»: Горький вкус правды.

Последний аккорд скрипки затих, растворившись в прохладном воздухе паба, но Том не спешил размыкать объятия. Его рука всё еще плотно лежала на её талии, а пальцы другой ладони нежно переплетались с её пальцами. В этой внезапно наступившей тишине их сбившееся, тяжелое дыхание казалось слишком громким. Мария подняла глаза. Лицо Тома было так близко, что она видела каждую искру в его зрачках. Он смотрел на её губы — долго, томительно, и в этом взгляде было немое обещание того самого поцелуя, о котором он писал утром. На мгновение мир вокруг исчез: не было ни шумного паба, ни друзей, ни прошлого. Был только этот изумрудный шёлк, разделяющий их тела, и электричество, которое, казалось, можно было коснуться рукой. — Браво! — первым нарушил тишину голос Вики. Она восторженно зааплодировала, вытирая уголок глаза. — Маша, это было… как в кино! Нет, лучше! Том медленно отстранился, но не отпустил её руку. Он обернулся к друзьям, и на его лице снова появилась та самая мягкая, обезоруживающая улыбка, но Мария видела, как напряжены его плечи — он всё еще был там, в их общем моменте, и возвращение в реальность давалось ему с трудом. Уилл стоял чуть поодаль, прислонившись к дубовой стойке бара. Он медленно поставил пустой бокал, и звук удара стекла о дерево прозвучал как финальная точка. Его челюсти были плотно сжаты, а взгляд, обычно мягкий, теперь напоминал холодную сталь. — Красиво ведешь, Том, — произнес он с долей иронии, в которой сквозила явная горечь. — Видно, что репетиции в RADA не прошли даром. Техника безупречна. Мария почувствовала, как пальцы Тома на её руке на долю секунды напряглись. Уилл пытался обесценить их близость, сведя всё к актерскому мастерству, к «игре». — Некоторые вещи не репетируют, Уилл, — спокойно ответил Том, бросив на него мимолетный, но твердый взгляд. — Чувство ритма, как и искренность... они либо есть, либо их нет. И никакая школа этому не научит. В воздухе снова повисло то самое опасное напряжение, которое Мария чувствовала весь вечер. Но Том не дал ему перерасти в конфликт. Он снова повернулся к Марии и, поднеся её ладонь к своим губам, запечатлел на костяшках пальцев долгий, горячий поцелуй. Его глаза при этом не отрывались от её глаз, будто он запечатывал этим жестом невидимый контракт. — Присядем? — спросил он тише, и его голос снова стал бархатным. — Кажется, Дориан собирается выносить торт. Я не хочу пропустить момент, когда ты будешь загадывать желание. И, честно говоря... я бы хотел оказаться к тебе чуть ближе, чем позволяют правила приличия за общим столом. Мария кивнула, чувствуя, как по телу разливается уютное, обжигающее тепло. Она прошла к столу, чувствуя на своей спине два взгляда: один — тяжелый и полный невысказанной боли Уилла, и второй — оберегающий и горячий взгляд Тома.