Кассиопея, спустившаяся на землю.

Вечеринка осталась за тяжелыми дверями паба, и мягкий сумрак ночи окутал их, как защитный кокон. Музыка стихла, уступив место гулкой тишине спящего Эдинбурга. Мария вышла последней, чувствуя, как ночная прохлада касается её открытых плеч, мгновенно выветривая хмель мартини и шум поздравлений. Над ними, в разрыве облаков, сияла огромная полная луна. Её молочный свет превращал мокрую после дождя мостовую в серебристую реку. Мария невольно закинула голову, завороженная этим зрелищем. — Посмотри… — прошептала она. — Кажется, сегодня луна наблюдает только за нами. Том, который уже успел накинуть пиджак на её плечи, стоял чуть позади. Он не смотрел на небо. Его взгляд, тяжелый и нежный одновременно, был прикован к профилю Марии, к тому, как лунный блик играет на её ключицах. — Возможно, она просто пытается запомнить тебя, — тихо ответил он, и его голос в ночной тишине показался Марии бархатным рокотом. — Потому что даже звезды сегодня меркнут рядом с тобой. Он подошел вплотную, так что она почувствовала тепло его тела. Его пальцы коснулись её ладони, медленно переплетаясь с её пальцами. — Мария… я хочу тебя похитить, — он произнес это прямо ей в волосы, и его дыхание опалило кожу. — Как ты на это смотришь? Сбежать от всех. Ко мне. Мария обернулась в его руках. В его глазах, отражавших свет фонарей, она увидела то, чего не видела в пабе — нескрываемое, голодное желание, которое он больше не пытался прятать за маской джентльмена. Но при этом его ладони лежали на её талии так бережно, будто она была сделана из тончайшего фарфора. — Просто вдвоем, — продолжал он, и его голос стал еще тише, интимнее. — Никаких тостов. Только вино, музыка и… мы. Я хочу целовать тебя так долго, чтобы ты забыла, какой сейчас год. Ничего большего, к чему ты не была бы готова. Только если ты сама захочешь. Мария замерла, глядя в это лицо, которое за последние дни стало для неё роднее любого дома. В животе сладко потянуло от предвкушения. Она понимала: это приглашение — не просто финал вечера, это приглашение в его жизнь, за кулисы, туда, куда он не пускает никого. — Я хочу этого, Том, — выдохнула она, и её голос прозвучал удивительно твердо. Он не стал медлить. Он притянул её к себе, и их поцелуй под огромной луной стал точкой невозврата. Это не было похоже на их поцелуй у стены паба — в этом было больше глубины, больше осознанности. Том впитывал её вкус, его руки медленно скользили по изумрудному шелку её спины, прижимая её так плотно, что она чувствовала каждый удар его сердца. — Ты настоящая… — прошептал он ей в губы, прервавшись лишь на секунду. — Моя Кассиопея. Спустившаяся на землю.