«Возьми всё»: Оргазм души и тела.

Он взял ее руку и провёл её в спальню — туда, где время словно замедлилось. Пространство наполнилось тишиной, нарушаемой лишь их неровным дыханием. Свет был тёплым, мягким, приглушённым — всё вокруг будто сговорилось не мешать тому, что должно было произойти между ними. Только они двое. Только ночь. Только желание. Он остановился перед ней, не выпуская её рук. Его пальцы были тёплыми, чуть дрожащими от сдерживаемого влечения. Он смотрел ей в глаза — взгляд глубокий, пронзительный, будто искал подтверждение не только в словах, но и в каждом её дыхании. — Мария… — голос его был низким, бархатным, будто обволакивал её изнутри. — Скажи только одно слово — и я остановлюсь. Я хочу тебя. Всем телом. Каждой клеткой. Но больше хочу, чтобы ты чувствовала себя рядом со мной — свободной. И желанной. Она сделала шаг ближе — уверенно, будто перешла незримую черту. Её пальцы крепче обхватили его руки. И в этом касании — было всё. — Я не передумала, — прошептала она. — Я здесь. Я — с тобой. И я тоже… хочу этого. Он выдохнул — сдержанно, но его грудь приподнялась. Улыбка скользнула по его губам, но глаза остались серьёзными, горящими. Он медленно поднял руку и коснулся её лица, проведя пальцами по щеке, по линии подбородка, к губам. Затем опустил голову — и губы нашли её кожу. Щека. Висок. Лёгкое касание у уголка губ… он чувствовал её дыхание и почти терял контроль. И когда его губы, наконец, коснулись её губ — поцелуй был томительным, будто запретный, почти болезненный от напряжения. Он углубился, стал требовательней — и она ответила. Без страха. Со страстью. И он застонал — низко, хрипло, словно сдерживал этот звук слишком долго. Пальцы скользнули к её плечам, медленно стягивая бретели платья. Ткань поддалась, мягко соскользнув вниз, оставляя поцелуи холода и воздуха на её обнажённой коже. Его взгляд скользнул по ней — полный восхищения, первобытного желания и какой-то почти священной нежности. — Ты… невообразимо красива… — прошептал он. — Я теряю разум, глядя на тебя. Она тянулась к его рубашке — медленно, почти дразняще. Пуговица за пуговицей. Губы касались его груди, его ключиц, шеи и он выгибался навстречу, будто хотел слиться с ней даже в дыхании. Её имя сорвалось с его губ с легким стоном: — Мария… Когда ткань уже не скрывала ничего, он обнял её, прижал к себе всем телом — горячим, сильным, дрожащим от желания. Потом, не отводя взгляда, осторожно поднял её на руки и отнёс к кровати, уложил и наклонился, покрывая её тело поцелуями: шею, плечи, грудь, живот — с жадностью, с обожанием. — Я думал об этом со вчерашнего вечера… — прошептал он ей в ухо, дыханием касаясь её кожи. — Когда услышал твой голос. Как ты пела. Я представлял, как ты звучишь, когда теряешься в страсти… как стонешь моё имя… как дрожишь от одного моего прикосновения… Она выгнулась навстречу, её пальцы сжимали его плечи. Она была пьяна от желания, от прикосновений, от звука его голоса, проникающего под кожу. — Том… — выдохнула она. — Я горю. Только не останавливайся… Он не ответил — не мог. Он отвечал дыханием, телом, губами. Его рука скользнула по её талии, крепко, властно, вторая — мягко обвила бедро и потянула к себе. Он накрыл её шею поцелуями — медленно, с силой, оставляя на коже жаркие следы. Её тело дернулось, живот вздрогнул от волны удовольствия. Она тяжело задышала, приоткрыв губы — стон сорвался, сорвался, как мольба, как отдача. Он поднял взгляд, задержался на её лице. Оно было раскрасневшимся, губы припухшие от поцелуев, глаза блестели от желания. — Я схожу с ума… от того, как ты звучишь… — прошептал он. — Ты знаешь, как сладко ты стонешь, Мария? Она выгнулась, выгибая спину, прижимаясь к нему ближе, будто звала, требовала. — Я чувствую тебя… — выдохнула она. — Всего… каждой клеткой… — Ты моя, Мария… — его голос стал ниже, хриплее, тягучим. — Скажи только слово — и я отдам тебе всё. Всю ночь. Себя. До последнего дыхания… Её глаза блестели от слёз, от страсти, от чего-то слишком глубокого для простых слов. И она прошептала: — Возьми… Том зарычал — низко, почти звериным, утробным звуком, который вибрировал в его груди и передавался ей. Он больше не сдерживал себя. Скользнув губами ниже, он накрыл ртом её грудь. Его язык, горячий и шершавый, требовательно обхватил сосок, дразня и посасывая его. Мария вскрикнула — пронзительно и нежно, выгибаясь навстречу этому невыносимому удовольствию. Она вжала пальцы в его твердые плечи, чувствуя под подушечками перекаты его мышц, словно пыталась удержаться за него, чтобы не сорваться в бездну. Он медленно спустился ниже. Его поцелуи на её животе обжигали, как клейма. Том уткнулся лицом между её бёдер — уверенно, с жаром, с той полной отдачей, на которую способен только мужчина, который боготворит женщину перед собой. Его язык скользнул по её самому чувствительному месту, и Мария издала дрожащий, надломленный стон, прикрывая рот рукой, как будто боялась быть слишком громкой — но было поздно. Бёдра мелко дрожали, живот сводило сладкой судорогой, а грудь вздымалась в рваном, неистовом ритме. Том не спешил. Он пробовал её на вкус, изучал каждую реакцию, наслаждаясь тем, как она теряет контроль — снова, и снова, и снова. Его пальцы вошли в неё — влажно, глубоко, вторя движениям языка. Мария зарывалась пальцами в его волосы, оттягивая их, её ногти впивались в его кожу, оставляя красные полосы, но он лишь усиливал напор, ловя губами каждый её всхлип. — Ты такая… сладкая… — прошептал он, поднимаясь к ней, покрывая поцелуями её тело. — Идеальная. Для моих рук. Для моих губ. Моего тела. Он снова накрыл её собой — тяжелый, горячий, пахнущий мылом и кожей. Мария почувствовала, как он прижался к ней — плотный, твердый, до боли жаждущий. Она сама обвила его бедра ногами, притягивая ближе, умоляя без слов. Когда он вошел в неё — медленно, дразняще медленно, — у Марии перехватило дыхание. Это было ощущение абсолютной полноты. Она вскрикнула, выгибаясь дугой, и Том замер на мгновение, давая им обоим прочувствовать эту невероятную глубину. Его губы коснулись её уха, голос был хриплым, сорванным: — Как ты вчера на меня смотрела… — он прикусил губу, глубже вдыхая её запах. — Ты ведь этого хотела, да? Мария закрыла глаза, захлебываясь волной жара. — Да, — прошептала она. — Я хотела тебя… ещё тогда, когда ты просто держал меня за руку. Его губы непроизвольно издали глубокий, тихий стон — отклик на её признание, на ту близость, что только начиналась. Каждое его движение внутри было ответом на её самые потаенные мысли. Это было мучительно-сладко. Том знал, как двигаться, как менять угол, чтобы она снова и снова начинала дрожать. Он нашел её губы, впиваясь в них страстным, глубоким поцелуем, в который вложил всё то, что не решался сказать вслух. Она почти рыдала от наслаждения, когда он усиливал темп, и его движения стали чуть грубее, резче, но не теряли глубины. Это было на грани — желания, ярости, любви. Всё сплелось в один тугой узел. Он шептал ей: — …ты сводишь меня с ума… — …никто не был так близко… — …ты — моё утро, моя ночь, моя грёбаная слабость… Когда Мария забилась под ним, вскрикивая в его губы от начавшейся разрядки, Том не выдержал. Он стиснул зубы так, что заиграли желваки, и, сделав несколько последних, сокрушительных толчков, довел себя до края вместе с ней. Оргазм накрыл их одновременно — долгий, выжигающий всё дотла. Это был взрыв, который отозвался в каждой косточке, в самой душе. Том остался в ней, тяжело рухнув на её плечо, его сердце колотилось о её ребра, как пойманная птица. Он уткнулся лбом в изгиб её шеи, жадно глотая воздух. А она гладила его по спине, тихо шепча: — Я с тобой… только с тобой… Они лежали, не размыкая объятий. Его губы всё ещё касались её виска. Она гладила его по волосам, по спине, будто не могла насытиться этим послевкусием. — Не думала, что можно чувствовать вот так… почти невесомо. Он поцеловал её макушку. — Мы только начали, Мария.