«Принеси мне себя»: Цена разлуки.

Дом у озера был словно спрятанный среди холмов островок уюта и тишины. Его каменные стены хранили вековую прохладу, но внутри царило тепло — не только от огня в старинном камине, но и от мелочей, расставленных с любовью. Мягкий свет исходил от ламп с тканевыми абажурами, в углу тихо тикали старые часы, а половицы под ногами чуть поскрипывали, будто шептали на своём древнем языке. На втором этаже находились комнаты, и та, которую выбрали Том и Мария, была самой светлой. Просторная, с широкими окнами, выходящими прямо на озеро. Кровать — массивная, с высокой резной спинкой, покрытая клетчатым пледом и множеством подушек. У изножья стоял сундук с вязаным покрывалом, а рядом — кресло-качалка и небольшой столик с книгами. Воздух пах травами, шерстью и дождём, впитавшимся в старое дерево. Позже, когда ливень утих, и капли с веранды начали падать мерно, почти музыкально, вся компания собралась на кухне. Там царила особенная атмосфера: тёплая, домашняя. Шелест ножей, стук посуды, негромкие голоса и пряный аромат свежего тимьяна, картофеля с розмарином и чуть поджаренной зелени. За окнами сгущались сумерки, и сквозь стекло было видно, как по озеру ползёт лёгкий вечерний туман. Том и Уилл собирались в магазин за вином и по словам Тома, “ещё что-нибудь спонтанное и необходимое для счастья”. Уилл, подойдя к Вики, обнял её сзади, чуть приподняв, и, целуя в шею, игриво спросил: — Малыш, хочешь чего-нибудь вкусного? Или неприличного? Вики засмеялась и что-то шепнула ему на ухо, спрятавшись в его руках. Мария, стоя у стола, с мягкой улыбкой наблюдала за ними, в этот момент чувствуя, как в спину упираются чьи-то ладони — тёплые, сильные, знакомые. — А ты хочешь чего-нибудь? — раздался у её уха низкий голос Тома, такой же игривый, как и взгляд, которым он обжигал её с самого утра. Она обернулась, её глаза блестели от света лампы и внутреннего тепла. — Хочу, — прошептала она, и её пальцы под краем его свитера ощутили жар его кожи, заставляя сердце Тома пропустить удар. — Хочу... чтобы ты вернулся скорее. И принёс мне… себя. Он усмехнулся, с оттенком трепета, и наклонился, целуя её — нежно, будто в первый раз, но с едва сдерживаемой глубиной. Её губы были мягкими и тёплыми, а вкус — словно их тихий вечер: домашний, медленный, с послевкусием желания. Мария прижалась ближе, вдыхая запах его кожи, чуть терпкий, с нотками дождя и чего-то родного. — Ты всё усложняешь, — прошептал он, скользнув губами по её щеке. — После такого я вообще не хочу никуда ехать. Он провёл пальцем по её щеке, задержался у уголка губ. В его взгляде мелькнула смесь любви и восхищения, та, что бывает только у человека, который вдруг осознал: он нашёл дом не в месте — в человеке. — Я вернусь быстро, — пообещал он тихо. — Но за каждую минуту разлуки ты мне заплатишь… временем в твоих объятиях.