«Боюсь проснуться»: Тишина перед разлукой.

Том нехотя отстранился, напоследок коснувшись лбом лба Марии, будто передавая ей остатки своего тепла. — Идем, Казанова, — бросил Уилл, уже стоя в дверях и натягивая куртку. Его голос прозвучал чуть резче, чем планировалось, и он быстро отвел взгляд от пары у стола. — Пока мы тут не превратились в сахарный сироп от ваших нежностей. Том усмехнулся, поймал ключи от машины, брошенные Уиллом, и обернулся к Марии уже с порога. — Не скучайте. И не вздумайте съесть весь картофель до нашего возвращения. Дверь захлопнулась, впустив на мгновение запах сырого озерного тумана. В доме сразу стало тише. Вики подошла к плите, помешивая что-то в кастрюле, и лукаво взглянула на подругу. — Знаешь, Маш, — она понизила голос, — я видела Тома на экранах сотни раз. Но то, как он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит... Это не роль. Уилл прав, вы двое — это сплошной сахарный сироп. Но, черт возьми, как же это красиво. Мария подошла к окну, провожая взглядом красные габаритные огни машины, исчезающие в тумане. — Я просто боюсь проснуться, Вик, — тихо призналась она, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. — Кажется, в Шотландии сказки случаются на самом деле. Вики молча наблюдала, как Мария стала бережно перекладывать зелень в миску, а потом наливать вино в высокий бокал. От её движений веяло какой-то новой мягкостью — не суетной, не заученной, а глубоко женственной, внутренне спокойной. Такой Мария становилась только рядом с ним. С Томом. — Ты знаешь, ты светишься, — вдруг сказала Вики, присаживаясь за стол. — Прямо изнутри. Это видно. Он делает тебя… счастливой. Мария опустила взгляд, уголки губ дрогнули в улыбке. Смущённая, но не скрываясь. — Мне правда с ним хорошо. Даже слишком хорошо. Иногда я просыпаюсь и не верю, что это всё — на самом деле. Что это не какой-то затянувшийся красивый сон. — Это видно, — мягко сказала Вики. — Как он вчера смотрел на тебя на дне рождения. Как будто ты — всё, что он вообще видит. И как вы танцевали... Он касался тебя, Мария, как будто боялся разрушить что-то хрупкое. Мария улыбнулась, глаза блеснули, но где-то в глубине — будто моргнул свет грусти. — Да… Это было особенно. Он умеет быть рядом так… будто ничего вокруг не существует. Ни людей, ни времени, ни шума. Только он. Повисла короткая пауза. Где-то в гостиной часы тихо отсчитали четверть. С кухни доносился мягкий аромат специй и трав, и всё казалось почти слишком уютным, чтобы быть правдой. Вики откинулась на спинку стула, закрутила в пальцах свой бокал. — Мы ведь скоро возвращаемся в Россию, — произнесла она негромко, словно проверяя, как отзовётся в воздухе. Мария кивнула. — Да. Через неделю. — Мне страшно, если честно, — призналась Вики, не глядя ей в глаза. — Я думаю о том, как буду прощаться с Уиллом… и у меня всё внутри сжимается. Я не знаю, как это — отпустить человека, с которым тебе так легко. Так... правильно. Мария молча смотрела в бокал, где вино отражало свет ламп и отблеск дождя за окном. — Я ещё не говорила Тому, — тихо произнесла она. — О том, что скоро улетаю. — Почему? — Потому что он смотрит на меня так, будто мы — навсегда. А я не могу ему сказать, что у этого “навсегда” есть дата обратного рейса. Вики молчала. Только слушала. —Я думаю об этом каждый день, — честно сказала она. — Я знала, на что иду. Знала с самого начала. Это не сказка с хэппи-эндом. Это просто… короткое волшебство. И оно того стоит. Даже если потом будет больно. Даже если потом будет пусто. — Ты уверена? — Нет. Но я не жалею. Я хотела знать, как это — быть рядом с кем-то, с кем всё становится ясным. Без лишних слов, без драм. Просто любовь. Простая, но настоящая. Вики встала и подошла к ней, обняла за плечи. — Если он хотя бы наполовину чувствует то же, что и ты… ты не одна в этой истории. Мария чуть кивнула, уткнулась лбом в её плечо и тихо выдохнула: — Я просто хочу успеть запомнить всё до последней мелочи. До последнего взгляда. До последнего прикосновения.