«Единственный план на ночь».

Старый проектор тихо стрекотал, разрезая полумрак гостиной пыльным лучом света. На экране разворачивалась очередная легкая комедия, но Мария почти не следила за сюжетом. Всё её внимание было сосредоточено на руке Тома, которая не выпускала её ладонь ни на минуту. Он то лениво переплетал их пальцы, то задумчиво очерчивал линии на её запястье, словно читал её пульс, как самую интересную книгу. Когда пошли титры, и по комнате поплыл холодноватый свет пустого экрана, Вики первая нарушила магию момента. Она потянулась всем телом, заставив диван жалобно скрипнуть. — Всё, народ. Мой лимит милоты на сегодня исчерпан. Я официально превращаюсь в тыкву, — она зевнула, поправляя растрепанный пучок на голове. — Всем спокойной ночи. — Не забудьте выключить свет, когда закончите шептаться о вечном, — добавил Уилл. Он поднялся, бросив на Марию и Тома короткий, необъяснимый взгляд и скрылся в темном коридоре вслед за Вики. В доме стало непривычно тихо. Было слышно лишь, как остывает проектор и как за окном Лох-Несс шелестит прибрежной галькой. Том не шевелился. Он дождался, пока наверху хлопнет дверь спальни, и только тогда повернулся к Марии. В полумраке его глаза казались почти черными, а голос стал на октаву ниже, вибрируя где-то у неё под кожей: — Кажется, мы наконец-то одни. Он потянул плед на себя, укутывая их плотнее, и чуть сдвинулся, освобождая место. — План такой: камин, остатки вина и ты — у меня на коленях. Пока огонь окончательно не погаснет. Мария чуть отстранилась, заглядывая в его лицо. Игривая искра вспыхнула в её взгляде, переплетаясь с той нежностью, которую она больше не пыталась прятать. — Звучит как заманчивое предложение, мистер Хиддлстон, — прошептала она, обвивая его шею руками. — Но у меня есть одно условие. Только если ты обещаешь снова поцеловать меня так… чтобы я забыла, как дышать. Чтобы мир за окном просто перестал существовать. Том усмехнулся — той самой низким, бархатистым смехом, от которого у Марии всегда слабели колени. — Это не условие, Мария, — ответил он, притягивая её к себе так близко, что их дыхание стало общим. — Это мой единственный план на эту ночь. Он коснулся губами уголка её рта, медля, дразня, заставляя её сердце сорваться в галоп. — Дыши глубже, — шепнул он ей в самые губы. — Тебе сейчас понадобится весь запас воздуха. Он не стал дожидаться ответа. Его ладонь скользнула с её талии выше, зарываясь в волосы на затылке, и он притянул её лицо к своему. Поцелуй начался медленно, почти осторожно, как будто он пробовал на вкус саму её душу, но через секунду всё изменилось. Вдох превратился в стон, а нежность — в требовательный, голодный порыв. Мария почувствовала, как под его пальцами мир действительно начинает рассыпаться на искры. Были только его губы, пахнущие терпким вином, и его сердце, которое билось о её рёбра так сильно, что казалось, оно проломит грудную клетку. Она вжалась в него, пальцы судорожно сжали ткань его свитера, пытаясь удержаться на плаву в этом океане страсти. — Ты… — выдохнул он, на мгновение отрываясь от её губ, чтобы осыпать поцелуями её подбородок, скулы, веки. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента. Этой тишины. Только ты и я. Он подхватил её под бедра, легко, словно она ничего не весила, и усадил к себе на колени, лицом к лицу. Плед соскользнул на пол, но им было не холодно — жар, исходивший от их тел, был сильнее любого камина. Том уткнулся лицом в её шею, вдыхая аромат её духов, смешанный с запахом озерного тумана. — Посмотри на меня, — попросил он хрипло. Мария подняла взгляд — её глаза блестели, затуманенные желанием. — Завтра мы пойдем к озеру снова, — шепнул он, очерчивая большим пальцем её нижнюю губу. — Но сегодня… сегодня я хочу, чтобы ты была моим единственным мифом. Моей единственной правдой. Он снова накрыл её губы своими, и в этом движении было столько обещания, столько невысказанной любви, что Мария на миг забыла не только как дышать, но и кто она такая. В этой гостиной, в самом сердце Шотландии, не было ни рейсов, ни ролей, ни прошлого. Только этот пыльный луч проектора и мужчина, который держал её так, будто она была самым драгоценным сокровищем, когда-либо найденным на дне Лох-Несса.