«Имя на твоих губах»

Мария смотрела на него сквозь пелену собственных слез, и сердце её сжималось от пугающей, первобытной силы его гнева. Том стоял посреди комнаты, тяжело дыша, его грудь ходила ходуном под халатом. В дрожащем свете свечей он казался не человеком, а раненым стихийным божеством, готовым обрушить небеса на того, кто осквернил его мир. — Том... — её голос прозвучал как тихий, надрывный мольба. — Пожалуйста. Вернись ко мне. Вернись в воду. Она протянула к нему дрожащую руку. Бриллианты на её запястье вспыхнули, поймав блик последнего пламени догорающей свечи. Это движение подействовало на него как заклинание. Ярость в его глазах не исчезла, но она изменила вектор — из разрушительной силы, направленной вовне, она превратилась в концентрированное, обжигающее внимание к ней. Он молча сбросил халат на залитый водой кафель и вошел в ванну. Мария мгновенно обвила его шею руками, притягивая к себе. Она чувствовала, как его тело — обычно гибкое и податливое — сейчас натянуто, словно стальной трос. Его била крупная, неуправляемая дрожь. — Тише... мой родной, тише, — шептала она ему в самое ухо, зарываясь лицом в его мокрые волосы. — Я здесь. Его нет. Только мы. Она начала покрывать поцелуями его шею, плечи, острые ключицы. Её губы ловили соленый привкус его кожи, она чувствовала, как под её ладонями бешено колотится его пульс. Мария хотела выцеловать из него этот яд, стереть каждое грязное слово Уилла теплом своего дыхания. Том издал глухой, надрывный стон и уткнулся лицом в изгиб её шеи. Его руки, до этого сжатые в кулаки, раскрылись и легли на её талию. Гнев не ушел, он переплавился в сокрушительную, темную страсть, приправленную отчаянной нежностью. — Мария... — его голос был севшим, рваным, вибрирующим прямо у её кожи. — Ты слышишь меня? Никогда... ни на секунду не верь ему. Он подхватил её под бедра, притягивая к себе так плотно, что между ними не осталось даже капли воды. Она чувствовала, как его член, твердый и горячий, упирается в её живот, заявляя свои права на каждую клетку её тела. Мария инстинктивно обхватила его ногами, чувствуя спиной прохладный бортик, а перед собой — невыносимый жар его тела. Пар в ванной стал настолько плотным, что воздух казался жидким, пропитанным ароматом сандала и мускуса. Он не просто обнял её — он смял её в своих руках, лишая возможности дышать, заставляя чувствовать каждый бугорок своих мышц, напряженных до предела. — Посмотри на меня, Мария, — его голос был севшим, опасно тихим. Когда он вошел в неё — одним мощным, бесцеремонным толчком на всю глубину, — Мария вскрикнула, запрокидывая голову. Горло сдавило спазмом наслаждения, смешанного с первобытным восторгом владения. — Он сказал... что слышит, как ты шепчешь моё имя? — Том вжал её спиной в холодный бортик ванной, не прекращая мощных, вбивающих движений. Его бедра с глухим звуком ударялись о её плоть. — Так шепчи его сейчас, Мария. Пусть он захлебнется этой правдой в своей голове. Зови меня! Громче! — Том... О боже, Том! — её голос сорвался на хриплый стон. Она чувствовала, как он заполняет её, как его жар распирает её изнутри, стирая всё: страх, Уилла, Лондон, саму реальность. — Да... глубже... Пожалуйста! — Я хочу, чтобы ты чувствовала только меня, — он перехватил её руки, прижимая их к стене над её головой, так что браслет оказался прямо перед его глазами, сверкая в полумраке. — Каждое твоё сокращение, каждый твой стон... это принадлежит мне. Слышишь? Этот подонок представлял, как я тебя трахаю? Пусть представляет. Но он никогда не узнает, как ты дрожишь под моими пальцами. Никогда не почувствует, как ты сжимаешь меня внутри, когда кончаешь. Он двигался в ней с пугающей, почти животной страстью. Вода в ванне бурлила, выплескиваясь на пол огромными лужами при каждом его толчке. Его губы жадно блуждали по её телу, он целовал её губы, её ключицы, её мокрую кожу, шепча слова любви на двух языках. Том кусал её плечи, оставляя алеющие отметины, помечая свою территорию. Наслаждение накатывало на Марию сокрушительными волнами. Она чувствовала, как внутри неё закручивается тугая, раскаленная спираль. Стенки её лона судорожно сжимались вокруг него, вытягивая из него стоны, которые больше походили на рык. — Я сейчас... Том, я сейчас! — закричала она, теряя контроль. — Кончай для меня, Мария! — приказал он, вбиваясь в неё с неистовой силой, почти вырывая её из реальности. — Выкрикни моё имя так, чтобы оно выжгло всё остальное! Оргазм взорвался внутри неё ослепительной вспышкой. Мария забилась в его руках, её тело сотрясали мощные, неконтролируемые спазмы, от которых у Тома потемнело в глазах. Она кричала его имя — долго, отчаянно, до хрипоты, впиваясь ногтями в его спину. Том почувствовал, как её оргазм затягивает его в сладкую, невыносимую бездну. Издав надрывный, звериный стон, он сделал несколько последних, сокрушительных толчков и излился в неё, содрогаясь всем телом. Он прижался к ней, тяжело дыша, чувствуя, как её внутренняя пульсация постепенно затихает, принимая его дар. Они долго оставались в этом положении — сцепленные, мокрые, изможденные. Том не отпускал её рук, продолжая прижимать их к стене, словно всё еще не веря, что она в безопасности. — Теперь ты слышишь? — прошептал он ей в самые губы, и в его взгляде, затуманенном страстью, всё еще мерцали искры недавнего гнева. — Только я. В твоей крови, в твоих стонах, в твоем теле. Завтра я уничтожу его за то, что он посмел коснуться этого словами. Но сейчас... сейчас ты только моя. Мария закрыла глаза, чувствуя, как горячая вода остывает, но тепло его тела продолжает согревать её изнутри. Тень Уилла была не просто изгнана — она была растоптана, сожжена в этом акте яростной, безумной любви. Она знала, что завтра начнется война, но в руках Тома ей больше не было страшно.