«Латте с привкусом победы».

Лондонское утро за окном было серым и неподвижным, словно застывший кадр из нуара. Том проснулся от собственного тяжелого взгляда — он смотрел на спящую Марию, и в его голове всё еще эхом отдавались её ночные стоны, смешанные с признаниями в том, что натворил Уилл. Гнев не ушел, он просто кристаллизовался, превратившись в острый ледяной шип. Он оделся бесшумно. Оставив на подушке короткую записку: «Уехал за кофе. Скоро буду. Люблю.», Том вышел в утреннюю сырость. Ресторан Уилла. 08:20. Заведение еще пахло вчерашним вином и моющими средствами. Уилл сидел за баром, тупо уставившись в экран телефона. Когда входная дверь звякнула и в проеме возник силуэт Тома, телефон выпал у него из рук, с глухим стуком ударившись о дерево. — Том? — Уилл попытался встать, но его колени словно превратились в желе. — Слушай, по поводу вчерашнего... Том подошел вплотную. Он не кричал. Он просто навис над Уиллом, и от этого спокойствия в воздухе запахло озоном, как перед ударом молнии. — Ты вчера много говорил, Уилл, — тихо начал Том, и его голос вибрировал от сдерживаемой мощи. — Про любовь. Про то, как я её «брошу». Но больше всего меня впечатлил твой интерес к нашей спальне. Уилл побледнел, его лицо стало серым, как лондонский туман. — Я был выпивший, я не соображал... — О, нет. Ты соображал очень хорошо, — Том подался вперед, упираясь ладонями в барную стойку, отрезая Уиллу путь к отступлению. —Ты настолько жалок, что не нашел другого способа коснуться Марии, кроме как попытаться влезть в наше интимное пространство своими грязными мыслями. Ты смаковал это в своей голове? Представлял, как она стонет под моим весом? — Ты ведь хотел знать детали, верно? Ты ведь «слышал», как она шепчет мое имя? Том сделал паузу, глядя прямо в его расширенные от ужаса зрачки. — Так вот, Уилл. Вчера ночью она не шептала. Она кричала. Она впивалась ногтями в мою спину, пока я вжимал её в бортик ванны, выжигая из неё саму память о твоем существовании. И знаешь, что самое приятное? В те моменты, когда она содрогалась подо мной, она думала только обо мне. Она выгибалась под моими пальцами, сжимая меня так крепко, как ты в своей жалкой жизни никогда не почувствуешь. Её кожа пахла сандалом и моей страстью, а не твоим перегаром. Уилл открыл рот, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. — Ты хотел представить, как я её трахаю? — Том криво усмехнулся, и в этой улыбке было больше угрозы, чем в любом оскале. — Представь это во всех подробностях. Представь, как она выгибается навстречу мне, как она ловит мой пот своими губами, как она умоляет меня не останавливаться. Потому что это — моя реальность. А твоя реальность — сидеть здесь в пустом баре и дрожать от страха, что я решу довести этот разговор до конца. Пока ты дрочишь на её образ, я — тот, кто на самом деле делает с ней всё то, о чем ты боишься даже мечтать. Том резко выпрямился, поправляя манжеты. — Я не хочу, чтобы ты приближался к ней. Я не хочу, чтобы ты дышал в её сторону. Если я увижу твой номер в её исходящих или услышу, что ты пытался извиниться — я тебя уничтожу. И я сделаю это не как актер, Уилл. Я сделаю это как мужчина, чью женщину ты посмел оскорбить. Том развернулся, бросив напоследок: — И не надейся, что я расскажу Вики. Она заслуживает лучшего, чем знать, что её мужчина — озабоченный трус. Оставайся со своей гнилью наедине. А теперь... — Том обернулся к застывшему за стойкой официанту. — Сделай мне два больших латте с собой. И поживее. Официант трясущимися руками наполнил бумажные стаканы с логотипом ресторана. Том швырнул на стойку крупную купюру, не дожидаясь сдачи, и вышел, хлопнув дверью.