«Чужая музыка Сохо».

Зал языковой школы в самом сердце Блумсбери был залит тем самым беспощадным августовским солнцем, которое еще утром казалось Марии предвестником катастрофы. Воздух в помещении был тяжелым, пропитанным запахом дорогого парфюма, типографской краски от новеньких сертификатов и фальшивого, шумного триумфа. Вокруг звенел смех. Студенты из сорока стран мира обнимались, обменивались контактами в соцсетях и клялись «обязательно приехать друг к другу в гости». Вики сидела рядом, сияющая и возбужденная, то и дело поправляя мантию и проверяя макияж в зеркальце. Она что-то быстро говорила о планах на вечер, но для Марии её голос звучал как из-под толщи воды. Мария сидела прямо, сложив руки на коленях. Её светлое платье, которое они с Томом выбирали с такой нежностью, теперь казалось ей ледяной броней. Она вежливо улыбалась преподавателям, принимала поздравления, но внутри у неё была выжженная пустыня. Каждый аплодисмент в зале отдавался в висках физической болью — это был звук захлопывающейся ловушки. В самый разгар церемонии, когда директор школы начал свою торжественную речь о «новых горизонтах», к дверям зала подошел курьер. Через минуту к Марии проскользнул ассистент школы, неся в руках огромную охапку белых роз — таких ослепительных, что они казались вырезанными из облака. Среди лепестков белел лаконичный конверт из плотной бумаги с тиснением. Мария взяла его дрожащими пальцами. Внутри, знакомым, стремительным и чуть небрежным почерком Тома, было написано всего три слова: «Дыши со мной». Мария прижала записку к губам, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Этот запах роз, смешанный с ароматом его сандалового парфюма, который, казалось, впитался в бумагу, на мгновение вернул её в ту утреннюю спальню в Вестминстере. Она не чувствовала гордости за диплом. Она чувствовала только отчаянное, дикое желание сорвать с себя эту мантию и бежать назад, к нему, в ту тишину, где завтра не существует. Когда официальная часть закончилась, шумная толпа друзей во главе с Вики потащила её в Сохо. Район встретил их привычным хаосом: неоновые вывески, которые в предвечерних сумерках уже начинали пульсировать грязным розовым и лимонным светом, толпы туристов и липкий, пропитанный запахом джина и жареной еды воздух. Они забились в один из тех тесных, прокуренных баров, где музыка орет так, что собственные мысли кажутся лишними. Джек уже заказывал раунд за раундом. — За Марию! За лучшую студентку и за то, что Лондон никогда её не забудет! — прокричал Джек, поднимая бокал с темным элем. Друзья подхватили тост, стол содрогнулся от звона бокалов. Мария пригубила свой коктейль — ледяной и чересчур кислый. Вики, заметив её отсутствующий взгляд, приобняла её за плечи, пытаясь расшевелить. — Эй, подруга, ты чего? Мы сделали это! Завтра начнется новая жизнь! — Вики искренне верила в то, что говорит, её глаза светились азартом. Но для Марии «новая жизнь» звучала как приговор. Она смотрела на своих смеющихся друзей, на яркие коктейли и танцующие тени на стенах, и чувствовала себя призраком на чужом празднике. В сумочке, прямо под ладонью, лежал телефон — она ждала вибрации, короткого сообщения, любого знака от него, который позволил бы ей не утонуть в этом искусственном веселье. Сохо за окном жил своей бурной, скоротечной жизнью. Люди целовались в подворотнях, кто-то пел, кто-то ссорился. А Мария сидела в самом центре этого вихря, прижимая к себе записку Тома, спрятанную в кармане, и понимала, что её сердце уже не здесь. Оно осталось в тихой комнате Вестминстера, где на спинке стула всё еще висит его пиджак, а на тумбочке стоят их недопитый чай. Она была здесь, среди друзей, но мысленно уже считала минуты до того момента, когда сможет сбежать от этого праздника, ставшего для неё пыткой.