«Цунами в Сохо»: Конец фальшивого лета.

Музыка в «The Thirsty Moon» ввинчивалась в уши, перекрывая гул голосов, но внутри их кабинки было странно тихо. Вики, всё еще в своей выпускной мантии, подбросила на ладони тяжелую медаль отличницы и придвинулась к Марии. Ее глаза блестели от возбуждения и выпитого джина, но в глубине зрачков уже проклевывалось беспокойство. — Слушай, Маш, — Вики коснулась её локтя, перекрикивая басы. — Я всё хотела спросить… Что позавчера случилось? Мы же так готовились к этому ужину в ресторане Уилла. Он полдня носился с меню, забронировал лучший стол у окна. А потом — бац, и вы просто не приехали. Уилл был сам не свой, сорвался, погнал куда-то на машине, сказал, что ужин отменяется. Мария вздрогнула, едва не расплескав свой напиток. Она уставилась в бокал, где лед медленно таял в липком сиропе, превращаясь в мутную воду. — Просто... планы изменились, Вик, — тихо ответила Мария, стараясь придать голосу будничность. — Том задержался с агентом, возникли дела. Ты же знаешь, какой у него график. Давай не будем об этом сегодня, ладно? Сегодня наш праздник. — «Планы изменились»? — Вики недоверчиво прищурилась, и её улыбка начала медленно сползать. — Маш, не пудри мне мозги. Я видела Уилла. Он вернулся ночью серый как пепел, у него руки тряслись. Он не просто «расстроился». Он выглядел так, будто кого-то убил или сам умер. Он же подвозил тебя до книжного клуба. Что произошло в той машине? Мария почувствовала, как по спине пробежал знакомый холод. Она до боли сжала пальцы в кармане, сминая записку Тома. Ей хотелось крикнуть, чтобы Вики замолчала, чтобы она продолжала верить в свое идеальное лето, в своего «хорошего парня» Уилла. Но молчать становилось физически невозможно — ложь Уилла давила на неё изнутри, требуя выхода. — Вик, правда... тебе лучше не знать, — голос Марии дрогнул, и она отвела взгляд на неоновую вывеску, мигающую за окном. — Это было ужасно. Уилл был... не в себе. — «Не в себе»? Что это значит? — Вики вцепилась в её руку, и в её голосе прорезались истеричные нотки. — Он обидел тебя? Ударил? Что он наговорил тебе про Тома? Маша, не молчи, я вижу, что ты едва держишься! Мария подняла на неё глаза — сухие, полные выжженной боли. Она поняла, что момент настал. Больше нельзя было притворяться. — Он не просто говорил про Тома, Вик... — начала Мария, и её голос прозвучал как хруст ломающегося льда. — Он выплеснул на меня всё то гнилое, что копил в себе месяцами. И это касается не только меня и Тома. Это касается тебя. Нас всех. И тогда, не в силах больше сдерживать эту ядовитую правду, Мария начала рассказывать. Про запах кедра в салоне, про бешеную скорость на шоссе и про те страшные слова, которыми Уилл препарировал их жизни, выставляя Вики лишь «удобным фоном» для своей неразделенной одержимости. Вики слушала Марию, и её лицо менялось на глазах: от неверия до того мертвенно-бледного оттенка, который бывает у людей перед обмороком. Когда прозвучали слова о «грязной фантазии» Уилла и о том, что он «использует её как обезболивающее», Вики резко дернулась, словно от пощечины. — Обезболивающее? — её голос, обычно звонкий и мелодичный, надломился, превратившись в сухой хруст. — Значит, когда он шептал мне, что я «единственная», когда вел меня в те рестораны, где мы праздновали наши маленькие даты… он просто пытался заглушить мной свой собственный вой? Она вскочила так резко, что стул с грохотом повалился на пол. Плевать на диплом, плевать на выпускной — Вики сорвала с плеч шелковую мантию, швырнув её прямо в лужу разлитого коктейля. — Я ведь знала, Маша! — закричала она, и в этом крике было столько самобичевания, что Мария невольно отшатнулась. — Я всё знала! С самого начала я видела, как он смотрит на тебя. Я чувствовала этот холод, когда ты входила в комнату. Но я... я была такой идиоткой! Я думала, что это пройдет. Что если я дам ему достаточно тепла, достаточно заботы, если я стану для него всем миром — он забудет. Я верила, что время вылечит его от этой одержимости тобой! Слезы хлынули из её глаз, мгновенно превращая безупречный макияж в черные траурные дорожки. Вики схватила свой бокал и с силой швырнула его в стену кабинки. Стекло разлетелось мелкой пылью, смешиваясь с искрами неонового света. — Сука — закричала она, и этот крик, полный первобытной боли, прошил пространство бара, заставив людей за соседними столиками испуганно обернуться. — А он не просто не забыл... Он смаковал это! — она задыхалась от унижения. Он использовал меня как пластырь на свою вонючую рану! Он спал со мной, Маша! Он касался меня, пока в его голове крутилось кино о том, как Том… как он тебя… Господи, меня сейчас вырвет! Она стояла посреди неонового марева Сохо, дрожа всем телом, и её ярость была почти осязаемой — она пахла озоном перед грозой. — Я ведь любила его! Я защищала его перед тобой! — Вики ударила кулаком по стене кабинки, не замечая боли. — А он превратил мою любовь в порнографический бред! Он осквернил всё, к чему я прикасалась! Каждое «люблю», каждый завтрак, каждую прогулку по Лондону… Всё это было ложью? Просто фоном для его больной одержимости? Она лихорадочно выхватила телефон. Её пальцы, испачканные в липком сиропе, скользили по экрану. Она набрала его номер, и её лицо в этот момент напоминало маску яростной фурии. — Приезжай. Немедленно! — выплюнула она в трубку, как только Уилл ответил. Её голос сорвался на визг, в котором слышалось нечеловеческое унижение. — Если в тебе осталась хоть капля того мужества, о котором ты так любишь рассуждать, приди в этот чертов бар в Сохо! Сейчас! Я хочу, чтобы ты посмотрел на свое «лекарство», Уилл! Я хочу, чтобы ты увидел, во что ты меня превратил своим враньем! Я всё знаю! Каждое слово из той машины! Она швырнула телефон на диван и зашлась в сухом, лающем смехе, который быстро перешел в рыдания. — Я ненавижу его за то, что он заставил меня чувствовать себя счастливой в этой гнили, — прошептала она, сползая обратно на сиденье и закрывая лицо руками. — Он не просто соврал мне. Он украл у меня мое лето. Он украл у меня право верить людям. Мария сидела рядом, сжавшись в комок. Она видела, как вздрагивают плечи Вики, и чувствовала себя палачом. Она принесла эту правду как освобождение, но сейчас, глядя на разбитую подругу, понимала, что просто дотла сожгла её убежище. В баре внезапно сменился трек — заиграло что-то агрессивно-танцевальное, и этот ритм начал избивать их, не давая даже права на тихий траур. Вики подняла голову. Её взгляд, направленный на входную дверь, был тяжелым и неподвижным. За окном, в переулках Сохо, кто-то пьяно выкрикивал поздравления, а здесь, в «The Thirsty Moon», воздух, казалось, загустел от электричества. Вики ждала. И в этом ожидании была такая пугающая решимость, что Марии стало ясно: когда Уилл переступит порог, от их прежней компании не останется даже тени.