Часть первая "Июнь". Глава I

Велия тайна Твоего Христе смотрения:

сие убо свыше предзря,

прозорливыма очима Аввакум,

изыде вопияше Ти,

на спасение людей Твоих, Человеколюбче

(Ирмос 3-й песни канона недели Фоминой (Антипасхи))

Июньское утро в Новомосковске дышало густым, влажным теплом, перемешанным с запахом свежего асфальта и далёким, едва уловимым шлейфом химкомбината. На часах было начало седьмого, но солнце уже вовсю слепило, отражаясь в пыльных стёклах автовокзала. У платформы стояла девушка. На вид ей было около двадцати: мягкие черты круглого лица, длинные тёмные волосы, забранные в небрежный хвост. Несмотря на лето, на ней был надет лёгкий свитшот и свободные брюки, а сверху — дутая жилетка, спасающая от утренней прохлады, которая ещё держалась в низинах. Она прикурила сигарету и щурилась, глядя туда, где из-за поворота должен был показаться старый «Ивеко» или побитый жизнью «Мерседес». — Ирина, я успел? — раздался за спиной запыхавшийся голос. К ней подошёл парень — ровесник, среднего телосложения, с коротко стриженными тёмными волосами и гладко выбритым лицом. Вид у него был заспанный. — Привет, я думала, ты проспал, Дим, — Ирина выпустила струйку дыма, едва заметно улыбнувшись углами губ. — Какой проспал, не сегодня, — выдохнул он, поправляя лямку рюкзака. — На пары не терпится что ли? — поддела его Ирина. — Не то чтобы… ну блин, прогуливать неохота, — Дима замялся, достал пачку и тоже закурил. Они стояли молча, наблюдая за суетой редких пассажиров — в основном таких же студентов или работяг с сумками-баулами. — У тебя какое место? — спросила Ирина, стряхивая пепел. — Ща гляну, — Дима полез в карман, достал мятый квиток. — Двадцать восьмое. — У меня пятнадцатое. — Да я вчера просто билет покупал, поздно уже. — Разобрали дикие перваки, — вздохнула Ирина, имея в виду вечно суетливых первокурсников. — Ага. — Вместе сядем? Дима неуверенно глянул на платформу: — А вдруг сгонят? — Ну сгонят — разойдёмся, — Ирина пожала плечами, гася окурок о край железной урны. К платформе, тяжело отдуваясь и скрипя тормозами, подкатил автобус «Новомосковск — Тула». Двери с шипением распахнулись, и к ним тут же подбежала контролёр в форменном жилете, воинственно поправляя сумку на боку. Дима бросил недокуренную сигарету, и они шагнули к подножке. — Так, студенческие показываем! — зычно объявила женщина. Ирина привычным жестом выудила из кармана корочку. — Так, Ирина Фомина, ага… — контролёр быстро мазнула взглядом по документу и переключилась на парня. — Твой? Дмитрий Аввакумов. Проходим. В салоне пахло старой обивкой и соляркой. Они прошли вглубь, нашли пятнадцатое место и сели рядом. На удивление, их никто не согнал. Автобус дёрнулся и медленно пополз по разбитым дорогам города в сторону трассы. Дима привычно достал наушники, отгораживаясь от дребезжания оконных рам. Ирина же открыла телефон. Экран мигнул, ослепляя яркостью: висело уведомление в мессенджере. Артём: «Ты едешь? Почему не пишешь? Я скучаю?» Ирина помедлила секунду, глядя на экран, потом быстро застучала пальцами по стеклу: «Еду, только отъехала». Она убрала телефон и отвернулась к окну, провожая взглядом серые пятиэтажки, которые постепенно сменялись зелёной стеной пригородных посадок. *** Автовокзал Тулы встретил их привычным гомоном, запахом выхлопных газов и криками зазывал на московские рейсы. Солнце уже припекало по-настоящему, высушивая лужи после ночного полива дорог. Дима, заметно взбодрившийся и окончательно отоспавшийся под мерный гул мотора, первым спрыгнул на щербатый асфальт перрона. Он потянулся так, что хрустнули суставы, и обернулся к Ирине. — Ты назад сегодня в Новомосковск? — спросил он, прищурившись от яркого света. — Нет, я сегодня в Туле останусь, — ответила Ирина, поправляя лямку сумки. Учёба на четвёртом курсе факультета естественных наук Тульского педа требовала всё больше времени, и Ирина уже второй год предпочитала не мотаться каждый день домой. Вместе с одногруппницей они снимали небольшую квартиру неподалёку от проспекта Ленина — старую, с высокими потолками и вечным запахом лака для волос, но зато свою, отдельную от родительского контроля и новомосковской суеты. — Понятно. У тебя сегодня зачёт или так, лекции? — поинтересовался Дима, выуживая из кармана пачку сигарет. — Семинар по генетике, — Ирина поморщилась. — Лучше бы лекция. Дима понимающе кивнул. Сам он учился на истфаке. Их миры пересекались только в этой утренней маршрутке и на общих вокзальных платформах, потому что корпуса находились в разных частях города: Ирине предстояло идти пешком по центральным улицам, а Диме нужно было добираться на троллейбусе. Он закурил, выпустив облако дыма в сторону стоянки таксистов. — Ну, тогда удачи с генами, — усмехнулся он. — Созвонимся, если на днях пересечёмся. — Давай, Дим. Не усни на истории, — отозвалась она. Дима махнул рукой на прощание и зашагал в сторону троллейбусного кольца, лавируя между прохожими. Ирина проводила его взглядом и пошла в противоположную сторону. Путь до корпуса пединститута занимал минут пятнадцать — как раз хватало времени, чтобы настроиться на учебный день и постараться не думать о том, что телефон в кармане наверняка скоро снова завибрирует от очередного сообщения Артёма. Город просыпался, наполняясь шумом трамваев и спешащими на работу людьми, а Ирина шла мимо старых тульских зданий, чувствуя, как июньское тепло начинает пропитывать её жилетку. В корпусе факультета естественных наук пахло мелом, дезинфектором и старым паркетом. Ирина зашла в холл, чувствуя, как июньская духота сменяется относительной прохладой каменных стен. Она стянула жилетку, оставшись в одном свитшоте, и опустилась на низкую деревянную скамью в коридоре. Телефон в кармане вибрировал, не переставая. Стоило разблокировать экран, как на неё посыпался каскад уведомлений. Артём: «Ты где там?» Артём: «Почему молчишь?» Артём: «Я же места себе не нахожу, переживаю. Ответь сразу, как сможешь». Артём: «Ира?!» Таких сообщений было с десяток. Ирина вздохнула, прижала палец к иконке микрофона и, стараясь, чтобы голос звучал ровно, записала голосовое: — Артём, я только вот в корпус зашла, всё нормально. Народу много было, телефон не слышала. Ответ прилетел мгновенно, будто он сидел и гипнотизировал чат: Артём: «Ну слава богу. А то я же переживаю, знаешь. Ты у меня одна такая, непутёвая». Ирину передёрнуло. Слово «непутевая», завернутое в обёртку мнимой заботы, отозвалось внутри глухим раздражением. Ей было двадцать лет, она сама добиралась из города в город, но в сообщениях Артёма всегда сквозило это липкое, контролирующее беспокойство, которое больше походило на поводок, чем на любовь. Оставив сообщение без ответа, она подошла к кофейному автомату в углу. Гул агрегата и запах дешёвого сублимированного зерна немного успокаивали. Пока стаканчик наполнялся коричневой жидкостью, к ней подскочила Наташа — высокая, шумная одногруппница с копной рыжих волос. — Иришка! — Наташа крепко обняла её, обдав ароматом сладких духов. — Наконец-то ты доехала, я тебя дома ждала. Ну что, готова к сему? — Да я сразу с вокзала сюда. А сем... Если бы, — Ирина взяла горячий стаканчик. — Вообще не до генетики было. — Ой, да ладно тебе. Ты же у нас мозг. Что случилось? Опять твой? Ирина отпила обжигающий кофе и поморщилась. — Да… за выходные все мозги выел. Мы с ребятами в субботу гуляли, так он мне весь вечер наш. Прокапал всё, что можно, своей любовью невероятной. И как он жить без меня не может, и как я должна это ценить… Наташа мечтательно закатила глаза, поправляя сумку на плече: — Слушай, ну это же мечта! Чтобы парень так сох по тебе, так боялся потерять. Мой вон — в приставку залипнет, и ищи его свищи. А у тебя прямо драма, романтика. Ирина посмотрела на подругу, хотела что-то возразить, подобрать слова для этого странного чувства удушья, которое она испытывала каждый раз под «опекой» Артёма, но только махнула рукой. — Это… не знаю, Наташ. Ладно, пойдём, а то на задние парты не успеем сесть. Они двинулись в сторону аудитории, и Ирина снова почувствовала, как телефон в кармане настойчиво дрогнул. Артём снова что-то писал. *** Семинар тянулся мучительно долго. Преподаватель монотонно разбирал законы Менделя, а Ирина, уже успевшая получить свой «плюсик» за короткий ответ с места, уткнулась в телефон. Наташа рядом что-то усердно чертила в тетради, периодически заглядывая в экран подруги. Ирина привычно листала ленту «ВКонтакте». Среди рекламных постов и мемов мелькнула свежая фотография: Дима Аввакумов стоял на фоне обшарпанных стен тульского истфака. На фото он выглядел непривычно серьёзным, в руке зажата какая-то старая книга, а на губах — едва заметная, спокойная полуулыбка. Ирина, не задумываясь, ткнула на сердечко. — Опа, а это кто? — Наташа тут же оживилась, подвигаясь ближе. — Твой, что ли? — Не, ты чё, — Ирина качнула головой, убирая палец с экрана. — Это Димка Аввакумов, одноклассник мой. Мы с ним в автобусе часто пересекаемся, он тоже из Новомосковска гоняет. Просто друг. — Жаль, — хмыкнула Наташа. — А твой-то где? Покажи хоть. Ирина зашла в профиль к Артёму. Фотографий там было немного, и почти все — «на стиле». Она открыла последнюю: Артём стоял у зеркала в спортзале. Высокий, худощавый, со светлыми волосами, зачёсанными назад. Сквозь полупрозрачную майку отчётливо прорисовывался рельефный пресс — не перекачанный, а сухой и жилистый. Взгляд у него на фото был дерзкий, собственнический. — Вот, — Ирина протянула телефон подруге. Наташа присвистнула, за что тут же получила строгий взгляд от преподавателя. — Прикольный, — шепнула она, возвращая мобильный. — Спортивный такой, видный парень. Понимаю теперь, почему он так трясётся над тобой. Такого красавчика, небось, все девчонки в городе пасут, вот он и судит по себе. Ирина промолчала. Она снова посмотрела на фото Артёма, заблокировала экран и положила телефон дисплеем вниз, но вибрация от нового сообщения заставила стол мелко задрожать. *** После института, разобравшись с лабами и едва не опоздав на сдачу журналов, девушки пошли в сторону своей съёмной квартиры. Июньский вечер в Туле был липким и душным. Они свернули во двор недалеко от проспекта, где под сенью старых тополей спряталась их девятиэтажка. Тяжёлая подъездная дверь поддалась со скрипом и гулким лязгом. Внутри пахло сыростью и старым камнем. Лифт, содрогаясь и подвывая на каждом этаже, поднял их наверх. В квартире было прохладно. Пока Наташа закидывала чайник, Ирина бросила сумку у порога и устало привалилась к стене. — Наташ, ты представляешь, Лазарева сказала, что если я не переделаю вторую часть лабы по цитологии, она меня к экзамену не допустит, — Ирина прошла на кухню и села на колченогий табурет. — А там работы на всю ночь. Я же хочу этот красный диплом, понимаешь? Мне в аспирантуру надо, если получится. — Ой, Иришка, вечно ты в облаках, — Наташа весело загремела кружками, расставляя их на выцветшей клеёнке. — Аспирантура, дипломы… Я вот получу корочку и пойду в школу в родной Ясногорск. Буду детям про пестики-тычинки рассказывать, а вечером — семечки на лавке и тишина. Главное — замуж выйти нормально, чтоб не пил и деньги приносил. А ты всё учишь, учишь… — Каждому своё, — Ирина задумчиво помешивала сахар в чае. — Мне просто кажется, что если я сейчас расслаблюсь, то так и застряну в этой рутине навсегда. Хочется чего-то большего, понимаешь? Чтобы голос мой что-то значил в науке, или хотя бы просто знать, что я сделала всё, что могла. Телефон на столе бешено завибрировал. Экран то и дело загорался, освещая кухонный стол. Артём: «Ты дома?» Артём: «Почему не ответила сразу?» Артём: «Я видел, ты в сеть заходила». Ирина посмотрела на гаджет с такой смесью усталости и злости, что Наташа даже замерла с кружкой в руке. — Да как ты задолбал уже! — вырвалось у Ирины. Она резко перевернула телефон экраном вниз. — Слушай, а что он так наяривает-то? — Наташа присела напротив. — Ну реально, каждые пять минут. Он что, не знает, что ты на парах была, потом с лабами возилась? — Понятия не имею, — Ирина прикрыла глаза ладонями. — Ему кажется, что если я не на связи, значит, я про него забыла. Или, не дай бог, с кем-то другим общаюсь. — Ну, может, это и есть та самая страсть? — Наташа пожала плечами, отхлебывая чай. — Ревнует — значит любит. Мой бы хоть раз спросил, где я. А тут прямо как в кино. Ирина помолчала, слушая, как где-то за окном сигналит машина. — Любит меня сильно, — тихо произнесла она, будто убеждая саму себя. — И я его. Наверное, это просто такая форма заботы. Просто иногда от неё дышать нечем.