Глава II

В конце недели после очередных практических занятий студентки решили прогуляться. Улица Металлистов в июне напоминал раскалённую сковородку, на которой город поджаривал студентов, офисных клерков и редких туристов. Стены старых зданий отдавали накопленное за день тепло, и даже слабый ветерок не приносил облегчения, лишь гонял по тротуарам пыль и тополиный пух. Ирина и Наташа вышли из кофейни, щурясь от яркого солнца. — Слушай, я вчера статью читала про редактирование генома CRISPR, — Ирина поправила лямку тяжёлого рюкзака. — Там такие перспективы в лечении наследственных патологий. Но этика... всё упирается в этику. Насколько мы имеем право менять чертёж, по которому собран человек? Наташа, задумчиво разглядывая витрину книжного магазина, ответила не сразу: — Мне кажется, этика — это часто просто страх перед неизведанным. Если можно избавить ребёнка от муковисцидоза ещё до рождения, какая тут может быть дискуссия? Это же механика, Ир. Если в машине деталь бракованная, ты её меняешь, а не рассуждаешь о «замысле конструктора». — Человек — не машина, Нат, — Ирина покачала головой. — Социальный дарвинизм тоже начинался с благих намерений «улучшить породу». Ладно, пойдём к Кремлю, там хоть тень есть. Они свернули в сторону Казанской набережной. Ирина привычно потянулась к карману за телефоном, но на полпути остановила руку. Экран и так светился в сумке — Артём звонил уже четвёртый раз за последние сорок минут. — Опять? — Наташа мельком взглянула на подругу. — Опять, — Ирина выключила звук, не сбрасывая вызов. — Требует, чтобы я прислала геолокацию. Мол, в Туле сейчас неспокойно... Вечно находит повод. — Это изматывает, — Наташа пнула сухую ветку, валявшуюся на асфальте. — Ты тратишь энергию не на учёбу или отдых, а на то, чтобы постоянно оправдывать своё существование в пространстве без него. Это не логично. Любая система стремится к равновесию, а у тебя — вечный перекос в сторону его контроля. — Он говорит, что это из-за того, что в прошлых отношениях его предали, — тихо произнесла Ирина, глядя на красные стены Кремля. — Типа, травма. И я как будто должна её лечить своим терпением. — Ты ему не психотерапевт и не пластырь, Ир. Ты — биолог. Ты должна понимать, что если организм постоянно находится в состоянии стресса, у него начинаются необратимые изменения. Они вышли на набережную. У воды было чуть прохладнее. На одной из лавочек Ирина вдруг заметила знакомую фигуру. Дима Аввакумов сидел с каким-то блокнотом и что-то быстро в него записывал, то и дело поглядывая на Успенский собор. Рядом с ним на скамье лежал энергетик и надкусанный пряник. — О, смотри, — Наташа кивнула в сторону парня. — Твой историк-одноклассник. Пойдём, поздороваемся? Хоть отвлечёшься от своего «контролёра». Ирина помедлила, чувствуя, как в кармане снова завибрировал телефон — Артём перешёл на сообщения в мессенджерах. Но вид спокойного, сосредоточенного Димы подействовал на неё как глоток холодной воды. — Пойдём, — решительно сказала она. Они подошли к скамейке. Дима, услышав шаги, поднял голову и прищурился от солнца. — Не ожидала тебя тут встретить, — Ирина улыбнулась. — Ты чего тут? Ты же после пар всегда на вокзал летишь? — Да пару отменили сегодня четвёртую, последнюю, — Дима закрыл блокнот, прижав его ладонью. — А у меня билет на автобус только на пять вечера, вот сижу, время убиваю. Он перевёл взгляд на Наташу и вежливо, чуть официально кивнул: — Здравствуй. — Это Наташа, моя одногруппница, — пояснила Ирина. — А это Дима. — Приятно, — Наташа окинула парня коротким оценивающим взглядом. — А вы чего здесь? — спросил Дима, убирая ручку за ухо. — Тоже пары отменили или просто решили прогулять в такой день? — А мы вот гуляем, — Ирина облокотилась на спинку соседней скамейки. — Решили, что лабы подождут до вечера. — И как, интересно? — Дима обвёл рукой набережную. — Ну, сегодня тут как-то особенно людно, — пожала плечами Ирина. — Все высыпали греться. — Это точно, — согласился Дима. — Ты на кремль-то смотрела сегодня? С этого ракурса хорошо видно, как реставрация идёт. — Куда нам кремль, у нас всё больше про клетки и митохондрии, — усмехнулась Ирина. Они постояли ещё пару минут, перекидываясь необязательными фразами о погоде и ценах в тульских кофейнях. Дима выглядел расслабленным, в отличие от Ирины, которая то и дело проверяла, не загорелся ли экран телефона в сумке. — Ладно, мы пойдём дальше, — сказала Ирина. — Удачно тебе досидеть. Дима начал вставать со скамьи, собирая свои вещи. — Да, я тоже, наверное, потихоньку к вокзалу двину. Пешком пройдусь. А ты когда в Новомосковск? — спросил он уже вдогонку. — Завтра! — обернувшись, крикнула Ирина и помахала рукой. Когда они отошли на приличное расстояние, Наташа скривила губы и негромко произнесла: — Такой кринж, конечно, он. Сидит, в блокнотик что-то пишет, на соборы смотрит... Странный какой-то. — Ну, есть немного, — Ирина невольно попыталась оправдать Диму. — Он просто всегда такой был. В школе ещё — вечно в своих мыслях. — А ты с ним что, встречалась когда-то? — Наташа подозрительно прищурилась. — Уж больно вы так... по-свойски. — Не, ты чего! Он мне вообще как брат. Мы с детства друг друга знаем. — Ой, дружба между парнем и девушкой? — Наташа звонко рассмеялась. — Серьёзно, Ир? — Ну а что? Бывает же. — Не верю я в эти сказки, — Наташа покачала головой. — Дружба между мужчиной и женщиной — это всегда френдзона. Либо он на тебя виды имеет, либо ты его на запасном аэродроме держишь. Третьего не дано. В этот момент телефон Ирины снова взорвался звонком. На экране высветилось: «Артём». Ирина устало вздохнула и нажала на кнопку принятия вызова. — Алло, да... — Она отошла на пару шагов в сторону, прижимая трубку к уху. — Да я с подругой гуляю, Тём. С под-ру-гой. С Наташей, я тебе про неё говорила... Нет, никаких парней рядом нет. Да, я тоже тебя люблю и за тебя переживаю. Завтра приеду, да. Прямо с утра. Всё, пока. *** Утром субботы на новомосковском автовокзале было шумно и душно от гари старых пазиков. Ирина сошла со ступенек автобуса, щурясь от яркого солнца, и сразу увидела знакомый силуэт. Артём стоял у ограждения, нервно перебирая ключи в руках. Заметив её, он быстро зашагал навстречу. Они обнялись, и Артём крепко прижал её к себе, зарывшись лицом в её волосы. Ирина ответила на объятие, чувствуя, как уходит накопленное в дороге напряжение. Они поцеловались — не напоказ, а так, как целуются люди, которые действительно скучали. — Я так за тебя переживал, — негромко сказал Артём, отстранившись и внимательно вглядываясь в её лицо. — Ты очень долго ехала. Автобус должен был быть ещё двадцать минут назад. — Пробки, Тём, — Ирина поправила воротник его футболки. — На выезде из Тулы стояли, там ремонт дороги опять затеяли. Всё нормально, я же здесь. — Пойдём в машину, — он взял её сумку, перекинув ремень через плечо. — Жара невыносимая. Они подошли к его серебристой «Киа», припаркованной неподалёку. В салоне, несмотря на работающий кондиционер, ещё сохранился запах его парфюма и кофе. Артём уверенно выехал с вокзальной площади на улицу. Ехали не спеша. Новомосковск в это время казался сонным и уютным: зелёные аллеи, сталинские дома с лепниной, привычные вывески магазинов. Артём одной рукой рулил, а другую положил на руку Ирины, переплетая их пальцы. Это не было театральным жестом — просто естественное желание чувствовать, что она рядом. — Мамка пирогов напекла, звала вечером зайти, — сказал Артём, мельком взглянув на неё. — Но если ты устала от этих разъездов, можем просто дома посидеть. Кино скачаем. — Посмотрим по состоянию, — улыбнулась Ирина. — Но пироги у неё вкусные, грех отказываться. В этом спокойном диалоге, в том, как он притормаживал на ямах, оберегая её покой, и в том, как она доверчиво прислонилась головой к сиденью, чувствовалась настоящая близость. Ирина действительно любила его — за эту надёжность, за то, что он всегда ждал, за то, что с ним мир казался понятным и защищённым. Артём же видел в ней центр своего личного космоса, хоть его забота порой и принимала форму удушающего контроля. Они свернули во двор своего дома. Артём аккуратно припарковался в тени старого клёна. Выйдя из машины, он снова взял её сумку, и они вместе направились к подъезду. — Ключи у тебя или достать? — спросил он, открывая тяжёлую железную дверь. — В кармане, — ответила Ирина, заходя в прохладу подъезда вслед за ним. Впереди были выходные — короткая передышка перед новой неделей в Туле. *** В квартире было душно, несмотря на открытую форточку. Ирина сидела на диване, вытянув ноги, когда телефон на журнальном столике коротко вибрировал. Дима: «Ты на рынок пойдёшь? Вроде собиралась». Ирина лениво застучала по экрану: «Да блин, не охота. Жарко там, народу тьма». Она отложила телефон, но чувство ответственности за ужин взяло верх. Ирина поднялась, дошла до кухни и открыла холодильник. Вид полупустых полок не радовал: в лотке осталось одно яйцо, в ящике сиротливо лежала пара сморщенных луковиц, а пачка из-под сосисок оказалась пустой. В морозилке — ни одной котлеты. — Тём, тебе на рынке что-то надо? — крикнула она в комнату, где Артём сосредоточенно листал ленту в телефоне. — А что тебе там надо? — донеслось в ответ. — Продукты нужны, — Ирина заглянула в комнату. — Холодильник пустой, ужинать нечем. Тебе купить чего-нибудь конкретного? Артём даже не поднял глаз от экрана, лишь неопределённо повёл плечом. — Ну, сходи... Посмотри там сама, что посвежее. Мяса возьми какого-нибудь, — он закинул ногу на ногу. — Я в этом не разбираюсь, ты же знаешь. Куплю что-нибудь не то, опять ругаться будешь. Ирина вздохнула. Бытовая беспомощность Артёма порой поражала: он мог разобрать двигатель машины, но выбрать кусок говядины или отличить сорт картошки для него было задачей за гранью возможного. Ему было проще переложить это на неё, чем включиться в процесс. Она быстро набросала ответ Диме: «Щас выйду. Жди у входа со стороны площади». Ирина скинула домашнюю одежду, натянула джинсы и футболку. Подойдя к Артёму, она наклонилась и коротко, но нежно поцеловала его в макушку. — Всё, я ушла. Не скучай тут, — тихо сказала она. — Давай, аккуратней там, — Артём на секунду перехватил её руку, сжав пальцы. — Долго не ходи, и на звонки отвечай, если наберу. — Хорошо, — улыбнулась Ирина и, подхватив холщовую сумку, вышла из квартиры. В подъезде пахло пылью и чьими-то жареными семечками. Выходя на улицу, она сощурилась от яркого июньского света, чувствуя, как городская жара мгновенно окутывает плечи. До центрального рынка было минут десять неспешным шагом. Ирина шла по солнечной стороне улицы, стараясь держаться поближе к тени каштанов. Возле соседней пятиэтажки она сразу заметила Диму. На фоне серого панельного дома его белая футболка выглядела почти ослепительно. Он стоял, прислонившись к железному забору палисадника, и лениво разглядывал проезжающие машины. — Я уже думал, что ты не придёшь, и базар будет скучать, — улыбнулся он, завидев Ирину. — Не дождёшься, — хмыкнула она, окинув его взглядом. — А ты откуда такой нарядный, весь в белом? — Да не важно, просто ходил по городу, — Дима неопределённо повёл плечом. — Пойдём, а то всё самое свежее разберут. Они зашагали в сторону центрального рынка. Разговор сам собой перетёк на учёбу — надвигающаяся летняя сессия висела над ними обоими тяжёлым облаком. Дима жаловался на объёмы по истории средних веков, Ирина — на бесконечные протоколы лабораторных, которые нужно было закрыть до экзаменов. На рынке было шумно и тесно. Ирина деловито выбирала сосиски, придирчиво осматривала котлеты в мясном отделе. Дима послушно таскал её сумку, которая становилась всё тяжелее. На обратном пути, когда они уже миновали торговые ряды, телефон Ирины привычно зашёлся вибрацией. Она достала его, мельком глянула на экран и вздохнула. — Ты где? — голос Артёма в трубке звучал напряжённо. — Иду с базара, Тём. Уже скоро буду. — Одна? Ирина на секунду замешкалась, глядя на идущего рядом Диму. Врать не хотелось — это всегда выходило боком. Дима, заметив её взгляд, сразу замолчал, глядя себе под ноги. — Нет, с одноклассником, — ответила она максимально буднично. — С каким ещё одноклассником? — тон Артёма мгновенно стал сухим. — С Димой. — С каким Димой?! — С Аввакумовым, одноклассник мой, я тебе про него говорила. Всё, Артём, дома поговорим, мне неудобно, сумки тяжёлые. Она нажала «отбой», не дожидаясь ответа, и засунула телефон глубоко в карман джинсов. Несколько секунд они шли в тишине. — Ревнует? — негромко спросил Дима, не глядя на неё. — Пусть чё хочет ревнует, — резко ответила Ирина, чувствуя, как внутри закипает раздражение — то ли на подозрительность Артёма, то ли на собственное оправдательное поведение. — Пойдём покурим за углом, а то в подъезде бабки съедят. Они свернули в тихий двор за трансформаторную будку, где из асфальта пробивалась густая трава, и стали около куста цветущего шиповника. Ирина достала пачку, щёлкнула зажигалкой и жадно затянулась, глядя, как сизый дым растворяется в неподвижном июньском воздухе. Дима рядом тоже закурил, на мгновение прикрыв глаза. Табачный дым окутал его лицо,. — Только ты не обижайся, — произнёс он на выдохе, — но не находишь, что он тебя гиперопекает? — Любит он меня, — резко бросила Ирина, глядя куда-то поверх гаражей. — Но странною любовию, — негромко процитировал Дима, стряхивая пепел коротким движением пальца. — Ну конечно! Он просто боится, что меня уведут. Сейчас время такое... все друг другу в спину дышат. Дима посмотрел на неё в упор. Его взгляд был чистым для обычного студента-четверокурсника. — Тот, кто любит, не боится, что уведут. Он знает, что не уведут. А если уведут — значит, как говорится, не по судьбе. Значит, и не твоё было вовсе. Зачем тогда за пустую оболочку цепляться? Ирина нервно усмехнулась, переминаясь с ноги на ногу. Слова Димы казались ей какими-то абстрактными, оторванными от реальности, в которой были Артём, его ревность, его тяжёлые кулаки и его же страстные извинения по вечерам. — Больно просто у тебя всё, Дим, — вздохнула она. — Вам, мужикам, вообще проще. — Это в чём же? — Дима приподнял бровь, искренне удивившись. — В том, что вы всегда выбираете. Захотел — подошёл, захотел — ушёл. Вы не чувствуете этой… липкости, что ли. Вам не нужно отчитываться за каждый шаг, чтобы просто сохранить мир в доме. Вы сильнее, вам не страшно, что на вас наорут просто за то, что вы задержались на автобус. — Больно просто у тебя всё, Дим, — вздохнула она, стряхивая пепел. — Вам, мужикам, вообще проще. Дима слегка приподнял бровь и покачал головой. — Да нет, Ир. Вам тоже проще. На самом деле всё это стереотипы: кому легче, кому сложнее... У каждого своя ноша, и пол тут ни при чём. Ирина посмотрела на него с плохо скрываемым превосходством, которое часто бывает у людей, считающих свой травматичный опыт единственно реальным. — Ну, это у тебя просто девушки никогда не было, — бросила она. — Пожил бы с моё, по-другому бы запел. — Были, — коротко ответил Дима. — Ой, да что там у тебя было! — Ирина резко бросила окурок в траву и притоптала его подошвой, всем видом показывая, что разговор окончен. — Студенческие влюблённости одни. Дима глубоко вздохнул и промолчал. В этом вздохе было что-то такое — тяжёлое, взрослое, — будто он на мгновение приоткрыл дверь в какой-то свой внутренний подвал, но тут же захлопнул её, решив, что сейчас не время и не место об этом говорить. Он не стал ничего доказывать или пускаться в воспоминания. Он просто поднял тяжёлую сумку с продуктами и молча пошёл вслед за Ириной к её подъезду. Снова обычный студент в белой футболке, готовый в понедельник в шесть утра ехать в Тулу на очередную лекцию по истории. Дима сделал широкий шаг, и в этот момент из кармана его брюк на щербатый асфальт с глухим стуком вылетела пачка сигарет. Ирина обернулась на звук. — Дим, теряешь имущество, — бросила она. Дима неловко нагнулся, чтобы подобрать пачку. Когда он наклонился, из-под ворота его белой футболки выскользнул массивный серебряный крест на толстой цепи. Он на секунду качнулся в воздухе, блеснув на июньском солнце, прежде чем Дима быстрым, почти машинальным движением заправил его обратно за пазуху. Он выпрямился, поправляя ворот, и как ни в чём не бывало спрятал сигареты в карман. — Чё-то у тебя сегодня всё выпадает, — заметила Ирина. — Это от безденежья, — невесело усмехнулся Дима. — Нам вообще нельзя с тобой никуда ходить, мы только деньги тратим. Рынок этот... разорение одно. — Это точно, — вздохнула Ирина, чувствуя, как тяжесть пакета в руке напоминает о реальности. — Ладно, Дим, спасибо, что помог дотащить. — Да брось. До встречи. Дима кивнул на прощание, развернулся и зашагал в сторону своего дома, снова став обычным парнем в белой футболке, растворяющимся в мареве горячего дня. Ирина зашла в прохладный, пахнущий сыростью подъезд. Поднимаясь по лестнице, она почему-то всё время видела перед глазами этот серебряный блеск на фоне белой ткани. В голове крутились его слова про «не по судьбе», но стоило ей вставить ключ в замочную скважину, как все мысли о Диме и его философии мгновенно выветрились. В квартире было тихо, но эта тишина казалась наэлектризованной. Ирина прошла на кухню, чтобы выложить продукты. Артём уже был там — он стоял у окна, прислонившись спиной к подоконнику, и пил воду прямо из горлышка бутылки. Он не обернулся, когда она вошла, но Ирина кожей почувствовала его напряжение. — Пришла? — глухо спросил он, поставив бутылку на стол. — Долго же вы там «за углом» стояли. Я в окно видел, как вы прощались. Ирина начала выкладывать на стол сосиски и котлеты, стараясь, чтобы руки не дрожали. — Тём, ну ты чего? Мы просто покурили. Сумки тяжёлые были, я попросила его помочь. Артём медленно повернулся к ней. — Попросила, значит... А сама донести не могла? Или тебе просто приятнее, когда тебя «одноклассники» до подъезда провожают? Артём медленно отошёл от подоконника, на котором в рамке стояла их фотография, и сделал шаг к ней, но не угрожающе, а как-то покровительственно, даже с некоторой долей сочувствия в глазах. Этот переход от злости к холодному спокойствию всегда пугал Ирину больше всего. — Ир, ну ты посмотри на себя, — он негромко усмехнулся, глядя на её руки, замершие над пакетом с сосисками. — У тебя уже паранойя начинается. Я просто спросил, почему ты сама не могла дойти, а ты уже оправдываешься, дрожишь. Тебе не кажется, что это ненормально? — Я не дрожу, Тём. Просто... ты так спросил, будто я в чём-то виновата. — Вот! — он победно вскинул указательный палец. — Вот именно об этом я и говорю. Ты сама себе придумываешь мои реакции, сама на них обижаешься, а потом винишь меня в том, что я «напряжённый». Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Я сижу дома, жду тебя, переживаю, а ты приходишь и с порога начинаешь на меня вешать своих собак. Ирина замерла. Логика Артёма была такой гладкой и убедительной, что она на мгновение действительно засомневалась в своей памяти. Неужели он только что не стоял с перекошенным лицом? Неужели это она сама «накрутила» атмосферу? — Но ты же сказал про окно... — тихо напомнила она. — Что ты видел, как мы прощались. — И что? — Артём искренне удивился, разведя руками. — Я просто констатировал факт. Это ты в этом увидела допрос. Ира, тебе реально нужно отдохнуть, эта твоя учёба в Туле тебя совсем доконала. Ты скоро в каждом моём слове будешь видеть скрытую угрозу. Ты вообще слышишь, как ты со мной разговариваешь? Как с врагом каким-то. Он подошёл ближе и мягко положил ладони ей на плечи. Ирина невольно сжалась, но он лишь ласково притянул её к себе. — Забыла, кто о тебе на самом деле заботится? Кто тебя из Тулы ждёт, кто машину греет, чтоб ты не пешком шла? — Нет, не забыла... — Ирина уткнулась лбом в его плечо. Голова кружилась. Ей на секунду показалось, что она действительно несправедлива к нему. Что его подозрительность — это просто усталость, а её страх — плод воображения. — Ну вот и молодец, — Артём поцеловал её в макушку, и в его голосе снова зазвучала та самая нежность, которая так легко смывала все следы недавнего напряжения. — Разбирай пакеты. Я сейчас душ приму, и будем ужинать. И давай договоримся: больше никаких этих странных «покурить за углом» с левыми типами. Не потому, что я запрещаю, а потому, что ты сама видишь, как на тебя это влияет. Ты потом сама не своя. Договорились? — Договорились, — эхом отозвалась Ирина. Он вышел из кухни, насвистывая какой-то мотивчик, а Ирина осталась стоять у стола. На душе было липко и муторно. Она смотрела на пачку сосисок и пыталась вспомнить — действительно ли она начала оправдываться первой? Или всё-таки Артём её вынудил? Мысли путались, как вязкий кисель.