Яблоки

      Ещё около полудня, когда тучи только-только стягивались, а ветер порывами срывался, к заднему двору подъехал груз — в основном сельская провизия с традиционных южных ферм, по щепоткам, загодя, собранный урожай перед жарой, немного солоноватого овечьего сыра и несколько обычных молочных бидонов. Краснолицые кокни сально что-то рявкали друг другу, как псы в упряжке, кусающие друг друга за холку, а пышащие здоровой зеленцой кроны только что-то ласково шептали под солнечными бликами. Погрузили всё в погреб, к холодному камню, где нет предгрозовой духоты, и у поместья вновь стало тихо — только листья продолжали перешепываться. Шарлотта смогла вздохнуть полной грудью.       Полумрак из-за тяжелых портьеров ещё веял приятной прохладой, как в вампирском склепе, и вымощенные развилки в западном крыле сада покрывались зернистой тенью розовых кустов — некоторые бутоны гордо-равнодушно отцветали, оттеняясь под почти сизым плотным небом. Показалось, что солнце словно отказалось короновать — почему-то Шарлотта подумала об этом, даже когда её окна уже выходили на другую сторону. В последнее время вообще появилась бесполезная привычка глядеть на высокие окна и видеть, как прорисовываются спутанные ветви, а розы вдалеке всё молчат — как Ричард когда-то, правда?       Поднялась теплая хлебная брага со сладкой кислинкой, обнимал печеный запах разогретую керамическую кухонь и напекал щеки до спелого налива, как в кузнечной жаровне — волосы чернеют, сами руки маленькие, но цепкие и покрасневшие, перебирают яблоки. Небольшая плетённая корзинка, почти декоративная, с рюшечным снежным одеяльцем и отлежавшимися боками полдюжины кентских яблок, лаковым блеском отливающих и шкуркой поскрипывающих. Мякоть медовая, сок не слишком сахарный, без подгнивших пятен — после приценки из шести яблок осталось три, из нового запаса — ещё полдесятка того, что под ножом хрустит и брызжет. Урожай нынче бывал и плодоноснее, а сейчас носят яблоки в корзинках, как на пикник. А пикник хорошая идея, когда дождём не пахнет. Может предложить как-нибудь позавтракать в саду?       — Дождь собирается, — Шарлотта обернулась рысцой и скрыла, как вздрогнули руки, нарезающие дольки. Морган стоял в четырёх шагах от неё, в вязаном кардигане, что на его стати варварского ярла смотрелся презабавно; одна рука в кармане, во второй гнутая трубка — выходил курить, поэтому к пряной горечи корицы добавились нотки кубинского табака.       — Да, — больше она вряд ли могла что-то сказать, разве что про то, что розы отцветают и уже от них несёт погребальной сыростью. Скоро Ричард должен спуститься, и шаги его будут столь бестелесны, как у жидкой белёсой тени, что само его присутствие покажется чем-то призрачным. Придёт, поцелует её в щеку, а потом пойдёт в сад... Нет, не пойдёт, дождь собирается. — Надо окна закрыть, а то дует. Или ты не докурил?       — Докурил, — слишком просто отвечает Морган, демонстративно чуть спрятав за спину трубку. Губы тронула краткая ухмылка, даже не столь вредная, сколько просто по-вороньи мудрая. Только потом Шарлотта заметила, что он всё это время смотрел на её руки. — Просто забыл закрыть окно.       — Закрой, пожалуйста.       — Сию минуту.       Шарлотта не сдержала улыбки, которую тоже спрятала — в морщинах у губ, и прыткие руки снова начали колдовать, перекладывая нарезанные яблоки в форму, пачкаясь скорее по привычке, чем по неопытности. Окно действительно закрылось, в щелях засвистел хлесткий ветер, а запах корицы с табаком налился явственнее. Так она даже чувствовала себя безопаснее, потому что яблоки не спорили и не судили — они просто гнили, откисали и чернели, без капризных ядовитых роз. Простая это была в них красота, плебейская — слишком круглая, слишком яркая, но душевная. Эдем, может, всегда был розовым садом, а яблоко — плодом души.       Прокатился рокот где-то далеко вдали, дыхнув в ставни с новой силой, а Морган не пошевелился. Листья пугливо затрещали, тяжело вздохнув и тревожно покачиваясь, пока розам всё равно — он это видел, но и слова не проронил вскользь. Лишь потом, спустя какое-то время у окна, сказал:       — Наверняка с моря шторм пришёл, — и посмотрел на небо сквозь стекло — чёрно-бурое марево злых облаков. Сам тон был каким-то далёким — он явно в этот час был не в тепле, и даже голос сел на полтона ниже, как простуженный. — С севера, скорее всего.       — Откуда знаешь? — она снова на него взглянула через покатое плечо, смотря в спину и смешные узелки на кардигане.       — Древнее чутьё, — и снова усмехнулся, смешливо так, что в груди защемило от нежности. Словно по-звериному почуял бурю за три дня, но молчал, потому что нужно время — всему нужно время настояться и просто молча висеть в воздухе, как остатки запаха. — Суставы при такой погоде болят.       Дождь брызнул ставни, засеменил торопливо и витиевато, как зерно бьётся в барабан. Сад почти растворился в землистом холоде, нагоняющим пар на стёкла, а беззащитные розы просто исчезли. Сверху шаги едва слышные — Ричард встал закрыть окно и снова затих, а Шарлотта больше и не вслушивалась.       — Из остальных яблок можно сделать пюре потом, - как бы себе это произнесла, собирая в кучу кожуру, затем — в пакет. — Как думаешь?       — Чай, — Морган чуть повёл плечом и наконец обернулся. Табак в трубке совсем остыл и рассыпался. Шарлотта молчала — минуты три, четыре, и кивнула.       — Чай.