Часть 3

Нью-Йорк, осень 1779 года. Город жил под британским флагом — строгим, тяжёлым, как и сама власть, которую он символизировал. На улицах — патрули в красных мундирах, повозки с провиантом, офицеры, говорящие вполголоса о войне, которая, уже была выиграна. В большом зале бывшего колониального собрания, теперь заново устроенного под "парламент тринадцати колоний", собирались люди — лоялисты, купцы, землевладельцы, назначенные представители. Не народ, а те, кому доверяла Корона. У возвышения стоял Уильям Хау. Он был в мундире, тщательно вычищенном, сдержанном, без излишней пышности. Его лицо сохраняло привычную невозмутимость, но в глазах читалась усталость человека, который слишком долго ведёт чужую войну на чужой земле. Когда шум в зале стих, он сделал шаг вперёд. — Господа, — начал он, голосом ровным и уверенным, — сегодня мы открываем собрание, которое должно вернуть этим колониям порядок, закон и верность. Он сделал паузу, давая словам осесть. — Несмотря на усилия отщепенцев, — продолжил он, чуть усилив голос, — несмотря на мятеж, поднятый людьми, забывшими свой долг и своё положение, колонии остаются верны Короне. В зале послышались одобрительные возгласы. Кто-то постучал тростью по полу. — Народ желает мира, — сказал Хау. — И порядок будет восстановлен не только силой оружия, но и силой закона. Он повернулся к группе людей, стоявших сбоку. Там находились представители индейских народов — вождь в расшитом бисером поясе, старейшины, несколько молодых воинов. Их присутствие было чужеродным для этого зала — и потому особенно заметным. — Корона, — продолжил Хау, — признаёт необходимость справедливого устройства западных земель. Слишком долго границы расширялись без меры, вызывая кровь и беспорядок. Он взял документ, переданный ему секретарём. — От имени Его Величества, короля Георг III, я подтверждаю заключение соглашения о создании постоянной индейской территории. Лёгкий шёпот прошёл по залу. — Эта территория станет буфером между колониями и западными землями, — продолжил он. — Её управление будет осуществляться через британских агентов, действующих в интересах мира и стабильности. Он сделал шаг к вождю. На мгновение зал замер. Документ был развернут. Перо скрипнуло по бумаге. Сначала подпись поставил Хау — уверенно, с нажимом. Затем — вождь, медленно, под пристальным взглядом всех присутствующих. Это был акт не только политики, но и демонстрации власти. Когда подписи были поставлены, Хау вновь повернулся к залу. — Пусть это станет знаком, — сказал он, — что Империя не разрушает, а упорядочивает. Не делит, а соединяет под законом. Он поднял взгляд. — И пусть каждый, кто ещё сомневается, знает: мятеж подавлен. Закон возвращается. И Корона — остаётся. На этот раз аплодисменты были громче. Некоторые вставали. Снаружи, за окнами, Нью-Йорк жил своей жизнью. Солдаты меняли караулы. Корабли стояли в гавани. И где-то далеко, за линией лесов, начиналась земля, которая теперь была обещана как мир — но оставалась неизвестностью.