Silent Masquerade

Шаг за шагом, осторожно ступая по серой потрескавшейся земле, словно она была раскаленной, а в действительности сквозила могильным холодом, обжигавшим босые ноги, Вэнь Цин шла по бесконечному простору под красным небом. Она знала, где находится, но не боялась. Переход к вечности, так страшащий многих, в действительности оказался долгим путем, в конце которого ее ожидал покой. Вэнь Цин очень надеялась на это. Она откинула со лба волосы, приложила ко лбу руку, чуть прищурилась, всматриваясь вдаль. Бордовый горизонт с остриями далеких скал простирался, насколько хватало взора. Дул сухой пронизывающий ветер. Небеса вздрагивали, наполняясь кровавым дождем, грозящим вот-вот пролиться на нечистую землю. И все равно Вэнь Цин не испытывала страха. Напротив – она была спокойна, как никогда. Словно ее перерождение уже наступило, а вместе с ним – очищение. Целительница решительно ступала по земле, выпрямив спину, вскинув голову, несмотря на холод и ветер. Горделивая осанка, расправленные плечи – все говорило о былом величии клана Вэнь. Таком же бессмертном, как души. Вэнь Цин продолжала свой путь. Она не знала, сколько времени прошло, попросту не ощущая его. Она была словно вне его, над ним. Целительница смотрела прямо вперед. Она ни о чем не думала и, следуя своему прижизненному принципу, ни о чем не сожалела. Там, за гранью, прежде, чем перешагнуть ее, Вэнь Цин всё сделала правильно. И когда встретится с предками – не придется краснеть или стыдиться. Вэнь Цин взглянет им прямо в глаза, и никто ее не осудит. Даже если единственное, что у них останется – это воспоминания. Быть может, она даже жаждала этой встречи – поэтому путь к воссоединению долог и труден. Что еще ждет впереди? Неизвестность, пожалуй, единственное, что настораживало, даже тревожило, но не пугало. По-прежнему. Сейчас Вэнь Цин думала, что это и к лучшему. Она шла по тому же пути, что и ее предки. И их ноги касались этой бесплодной земли, а взор скользил по кровавым скалам, по коричневым тучам. Они ощущали этот ветер, но продолжали идти, один за одним. Единственный раз Вэнь Цин обернулась, вздрогнув – ей показалось, что за ней кто-то идет. И это был единственный раз, когда ей стало страшно до холодных игл в спине. - А-Нин?.. – прошептала она беззвучно. Но ответа не последовало, и ни тени чьего-либо присутствия. Вэнь Цин выдохнула, пошла дальше. Она была уверена, что никого не встретит. И тем сильнее было ее удивление, когда в угловатом проеме между черно-серыми скалами она увидела высокую статную фигуру, прислонившуюся к уступу. А потом по спине пополз холодок, в горле пересохло, трепет охватил все тело Вэнь Цин. Когда она, подходя все ближе, узнавала и эту осанку, и этот силуэт. Поверить было трудно, и все же это был он. Имя последнего главы клана Вэнь целительница прошептала с тихим вздохом. Вэнь Жохань не хотел считать, сколько пробыл здесь. Достаточно долго, чтобы багровый горизонт преследовал в кошмарах все его последующие перерождения - если они будут. Он не строил иллюзий: небожители не даруют ему перерождение так просто. Так скоро. Он должен выполнить их поручение... Принять их наказание. И, положа руку на сердце, глава Вэнь надеялся нести его вечно. Багровый горизонт - как вечный закат. Багровый горизонт - как умытое кровью небо. Багровый горизонт - Вэнь Жохань любил созерцать его. В такие моменты он размышлял, анализировал, представлял. Одиночество... Вэнь Жохань хотел быть один, хоть и понимал, что это невозможно. Он не обрадовался, разглядев однажды на горизонте статную хрупкую фигурку. Она не должна была появиться тут так скоро! Должна была прожить долгую жизнь, ведь ее золотые руки так необходимы в послевоенную разруху, должна была выйти замуж и жить. Целитель – какой идиот будет лишать жизни целителя?.. Оперевшись на уступ, глава Вэнь ждал свою племянницу. Волнение нарастало. Вэнь Цин ощущала, как оно вздымается в груди бушующей волной, заставляя сердце биться чаще. Но шаг она не замедлила, напротив, еще более решительно двинулась вперед, словно показывая, что и здесь, в забвении, под красным небом и нависающими черными скалами, у последнего рубежа, клан Вэнь не утратил своего величия. «Как же так получилось, что он здесь? Какой злой рок довлеет над ним? Это ли наказание за жизненные прегрешения? И, если да, то какой путь ведет к искуплению?» Вэнь Цин по-своему любила того, кого боялись и ненавидели все кланы и чьей смерти страстно желали. Вот только покоя, кажется, ему не удалось обрести даже за могильной чертой, и Вэнь Цин явно ощутила беспокойство. - Вэнь Цин, - кивнул Вэнь Жохань. - Будь мы в другом месте, я бы сказал, что рад тебя видеть. - Я приветствую вас. – подойдя ближе, она смиренно склонила голову, но тут же подняла ее, снова расправила плечи, - и, каким бы место ни было, всё же я рада видеть вас. И это было правдой. Кто бы что ни говорил, как бы ни осуждал Вэнь Жоханя, как бы сильно его не боялись и не ненавидели, для нее он все же был родственником, тем самым, кто не бросил на произвол судьбы двух обездоленных сирот. Впрочем, в это мало кто поверил бы. Но Вэнь Цин это знала. Как и знала двоюродного брата своего отца достаточно хорошо, чтобы позволить себе верить в его доброе начало. Даже если оно таилось где-то слишком далеко и глубоко. - Что вы здесь делаете? – вопрос прозвучал как-то обыденно, но таил в себе и скорбь, и сожаление, - я не чаяла повстречать вас тут. Легкая улыбка скользнула по губам Вэнь Жоханя. Он отошел от уступа, привычно сцепив руки за спиной. - Небожителями возложена на меня почетная миссия, - отозвался глава Вэнь. - Я должен встречать тех, кто был частью клана Вэнь, и провожать их к перерождению. И он сможет обрести покой, лишь когда на перерождение уйдет последний, в ком течет кровь Вэнь. Так сказали Вэнь Жоханю небожители, когда он готовился сделать последний шаг. Вэнь Жохань не противился. Он занял свой пост в проходе между скалами и стал ждать. Он успокоил и проводил в вечность всех погибших в войне кланов. Он баюкал на руках души детей и относил, прижав к груди, их к черте. Он разыскивал потерявшихся в пустыне междумирья и показывал им верный путь. Он впервые улыбался тем, кем правил ранее. Они приходили каждый день - истерзанные, истощенные. С клеймом сияния снегов. Что, там, в мире, уже нашли замену клану Вэнь?.. Только вот Цзинь Гуаншань не знает, куда бежит, стремясь получить как можно больше власти. И вот, Вэнь Цин. Она пахла дымом... - Как Вэнь Цюньлин? - только и смог спросить Вэнь Жохань. И протянул племяннице руку. Рука главы клана была очень теплой. Значит и здесь, на этом рубеже, он не утратил своей горячности, огненного нрава. Вэнь Цин вложила чуть подрагивающие пальцы в ладонь родственника, испытывая прежнюю робость и некоторое замешательство перед ним, медленно и осторожно подняла взгляд, встречаясь им с его темными глазами, в которых по-прежнему плясали рубиновые искры. А может, это в них отражалось небо, пронзаемое жутковатыми кроваво-красными всполохами. А внутри что-то ёкнуло, затрепетало. Стоило ли говорить о тех, кто остался за гранью? Стоило ли сообщать, что один из Вэней не пересечет еще очень долго эту черту между нависающими черными скалами. - А-Нин.. Он.. – начала было Вэнь Цин и осеклась. Память, пока еще подвластная ей, нарисовала вдруг картину давно утраченного прошлого. Отец передает двоюродному брату своего сына, а тот сажает его к себе на колени, смотрит с интересом, и рубиновые искры в его глазах еще вовсе не зловещи, и улыбка широкая, искренняя. - Он настоящий Вэнь. – в голосе главы клана звучит неподдельная гордость и удовлетворение. Помнит ли это сам Вэнь Жохань? - А-Нин..придет еще очень нескоро, дядя.. – едва ли не впервые Вэнь Цин позволила себе обратиться к нему подобным образом, - он…обрел новую… (жизнь?) …цель и идет к ней…в своем…нынешнем воплощении. Она с трудом подбирала слова, надеясь, что Вэнь Жохань ее поймет. - А-Юань надежно защищен, но даже он предстанет перед вами раньше.. – это она произнесла невольно, обращаясь скорее к себе, нежели к Вэнь Жоханю. Сколько времени пройдет, прежде, чем это свершится? Она лишь надеялась, что последний представитель их клана еще очень нескоро увидит эту выжженную пустыню, красное небо, черные скалы и… того, кто встретит его здесь. Вэнь Цин словно очнулась. То, что раньше звалось болью в груди, снова вдруг напомнило о себе. Как раз в том месте, куда воткнулась стрела, оборвавшая жизнь целительницы, прежде, чем тело ее небрежно бросили на погребальный костер. - Но вы…будете ждать их, верно? – вопрос больше походил на утверждение, Вэнь Цин и сама откуда-то это знала, - в этом месте, где время больше не имеет власти.. Вэнь Жохань лишь кивнул и повел племянницу по узкой тропе между скалами. После он выведет ее на ведущую к перерождению дорогу и простится с ней у жёлтых источников. – Вэнь Нин всегда был достойным своей фамилии, – кивнул глава Вэнь. Он помнил, как его племянник учился стрелять из лука. Раз за разом, ошибался, раз за разом резал о тетиву пальцы, раз за разом недостаточно сильно натягивал ее, раз за разом промазывал... Пока однажды не попал точно в яблочко. Вэнь Жохань помнил радостный взгляд племянника и его широкую улыбку. Такая же была и у Вэнь Сюя. – Я буду ждать их, – повторил он. – Я надеюсь, что увижу их не так скоро, как увидел тебя, племянница. Слово далось Вэнь Жоханю удивительно легко, словно он всегда называл Вэнь Цин так. Да, племянница... Он забрал ее с братом после смерти кузена и вырастил. Дал образование, воспитание. Любил ли он их? После смерти жены любовь стала для Вэнь Жоханя просто словом. – Сейчас я отвечу на любые твои вопросы. Вэнь Цин покосилась на родственника, но проследовала за ним. Собственно, иного пути у нее и не было. И все же сейчас она испытывала некоторое облегчение, что встретила тут именно его. Из всех представителей клана трудно было сыскать кого-то более сильного – нет, не физически, а духовно. Того, за кем шли безропотно, безоговорочно, кто умел вести людей и вселять в них уверенность. И, если бы не его непомерные амбиции, кто знает, как бы все обернулось? Вэнь Цин мысленно отругала себя – им дарованы несколько драгоценных минут перед вечностью, а она все еще думает о прошлом, словно сожалеет. Но нет. Не в ее правилах и принципах было сожаление. Свершившееся свершилось, и пусть прошлое остается в прошлом. Как знать, может, уже совсем скоро она не будет помнить ни имени, ни предназначения своего. К чему цепляться за утраченное. Целительница осторожно положила руку на локоть Вэнь Жоханя и, не встретив сопротивления, про себя порадовалась. Что же с ним случилось здесь, за годы ожидания? Или виной всему совсем иные годы – земные – скрывшие за собой и всеми теми событиями истинную натуру грозного главы клана Вэнь? «И всё же я сожалею, что мне придется забыть, как ты был добр к нам, ко мне и к А-Нину. Я не могу тебе этого сказать, даже теперь, когда перед нами только пустыня и бездна. Ты не бросил нас, может, в память о брате, а может, из собственной прихоти, но ты дал нам все, что имел сам. Каким угодно – высокомерным, злым, алчным – ты мог быть. Но только не жестоким» Конечно, Вэнь Цин не произнесла этого вслух. Она, как ни странно, все еще робела, идя рядом с высокой статной фигурой, обладатель которой не растерял ни своего величия, ни своего могущества. «Мне всегда говорили, А-Нин очень похож на главу клана в том же возрасте. Правда ли это?» Но не таких вопросов ждал от нее Вэнь Жохань, и целительница это знала. Она снова окинула взором недостижимый багряный горизонт и с тихим вздохом спросила: - Что там? – второй рукой она сделала жест, словно указывала на всю пустыню и кровавое небо разом, - Оттуда не возвращаются, верно? И даже время там не властно? Души тают, и память их стирается без следа. Так что же там? Нам говорили – у последнего порога, прежде, чем тот самый шаг будет сделан, придется держать ответ перед десятью поколениями предков. Увижу ли я их? Вэнь Цин и сама не знала, хотела ли этого. Но эта предполагаемая встреча отчасти страшила ее. Что она скажет отцу и матери? Как объяснит, во что превратился ее брат? – Не возвращаются, – кивнул Вэнь Жохань. – Но души не тают. Я веду тебя к Янь-Вану, владыке этого мира. Но держать ответ перед ним не придется — все, кто носил солнце на рукавах, уйдут на перерождение. Не бойся, Вэнь Цин. Вэнь Жохань накрыл своей ладонью руку племянницы, слегка сжал и отпустил. Сколько раз ему задавали этот вопрос? Наверное, лишь детские и старческие души не переживали о том, что произойдёт, когда глава Вэнь дойдет с ними их путь почти до самого конца. Остальные вспоминали свои грехи, пытались сбивчиво каяться в них бывшему Главе... Плакали. Почему конец так страшит уже умерших?.. Вэнь Жохань не знал. Он ободрял души, зная: небожители ему не солгали. Он один заключён в этом месте, расплачиваясь за политические и военные игры, в которые, казалось, мог бы играть вечно. Многие, многие вопросы роились в голове Вэнь Цин. Много раз, еще там, в мире живых, она представляла, как однажды встретит Вэнь Жоханя и задаст ему все вопросы, но сейчас они больше походили бы на упреки, коим было тут не место и уж, конечно, не время. Быть может, когда-нибудь, если оно наступит, и если память будет истончаться медленно, целительница сможет попытаться понять все его мотивы. Но будет ли это потом ее волновать? Сейчас, идя по выжженной пустыне, Вэнь Цин ощущала нарастающее волнение. Она не боялась, но что-то не отпускало ее. И она не удержалась от вопроса: - Ты встретил здесь…их? Имена троюродных братьев так и не дались ей, как имя дяди, но Вэнь Цин не опустила взгляд, он был прямым и ясным, таким же спокойным, как ее лицо. - Ты так же сопровождал их к владыке? И если это так, смогли ли они, наконец, здесь, на этом пороге, стать той семьей, которой не стали при жизни? У каждого из них было время на раздумье. Слишком много времени. Столько же, как и красного зловещего неба и острых черных скал. Вэнь Жохань только покачал головой. – Я пришел в этот мир позже, чем они. Может, это было и к лучшему. Он никогда не был близок с сыновьями и, пожалуй, даже под красным небом не нашел бы для них слов. Сказать Вэнь Сюю, что всегда доверял ему и считал превосходным наследником? Сказать Вэнь Чао, что порой винил его в смерти жены? Сказать им обоим, что всегда ставил дела Ордена и свои игры выше семьи? Вэнь Жохань усмехнулся своим мыслям. Нет. Не это они хотели бы услышать, но другого он предложить им не смог. Вэнь Цин чутко уловила перемену настроения родственника и поспешила свернуть с опасной тропы. Да, в самом деле, не стоило ей затрагивать это. Дядя мог смотреть на выходки сыновей сквозь пальцы, как сама она – на деяния клана Вэнь, но это вовсе не означало, что они были со всем согласны. Иногда в самом деле стоит закрыть глаза, чтобы не узреть слишком очевидного. Оно пугает. Оно претит. Оно душит до тошноты. Но оно неизбежно. Отец, отгородившийся властью от своих сыновей. Правитель, погубивший амбициями свой народ. – Ты одна из немногих, кто не боялся называть меня по имени, – невпопад сказал Вэнь Жохань. Слова Вэнь Жоханя словно выдернули целительницу из раздумий, и она не знала, как их расценивать - упрек это или похвалу. Вэнь Цин несколько секунд пристально рассматривала его профиль, чего не позволила бы себе в иное время, а потом как-то неопределенно пожала плечами, и тень улыбки тронула ее губы: - Это не значит, что я не боялась тебя. – наконец, она могла в этом признаться, - и за себя тоже, но особенно – за А-Нина. – она помолчала, но, коль скоро настал момент откровений, вскоре заговорила снова, - я боялась, дядя, очень боялась. И думала, что за последней чертой именно тебя я буду бояться больше всех при встрече с предками. Но именно сейчас, когда я здесь, и вижу тебя, я бы хотела и дальше идти вот так, под этим небом, навстречу скалам и грозам, беседовать с тобой, пока не наступит бесконечность. Вэнь Цин вздохнула, понимая невозможность своих желаний, но благодарная всем силам эту встречу. - А ты? – вдруг спросила она безо всякой связи с предыдущим, - чего боялся ты? Кроме неизвестности. Низко над скалами сверкали зловещие всполохи. Надвигающаяся гроза должна была вот-вот накрыть пустыню. – Я был настолько страшен, – улыбка скользнула по губам главы Вэнь. Подчинение и уважение может родиться из страха и из любви. Но любовь масс – явление столь недолговечное, что Вэнь Жохань предпочитал не опираться на него. Страх более надежен. Но Вэнь Цин всегда была особенной. Лучшая целительница. Острая на язык. Обладавшая несгибаемой волей и железным характером. Сколько раз после смерти Вэнь Сюя он задумывался о том, чтобы устранить и Вэнь Чао тоже, назначив наследницей Вэнь Цин?.. Вэнь Жохань не лгал себе – такие мысли проскальзывали. И, чем больше ошибок совершал Вэнь Чао, тем чаще... Вопрос племянницы застал его врасплох. Действительно, чего? – Я не боялся неизвестности, – возразил Вэнь Жохань и умолк. Каждый ведь чего-то да боится. Вэнь Сюй боялся промахнуться. Вэнь Чао боялся его гнева. Вэнь Нин робел на публике. Мадам Вэнь боялась темноты и всегда прижималась к своему мужу, когда они спали вместе, просила его не гасить световой талисман. А сам Вэнь Жохань... – Я боялся не успеть, – предположил глава Вэнь. – Что император первый сделает ход в той партии, которую мы с ним вели. Что преимущество будет у него. Да, я боялся не успеть сделать ход... Вот оно. Желая быть первым, он жаждал всегда говорить с позиций силы со своими партнерами. Хотел всегда иметь преимущество. Хотел возвышаться. – Но еще я боялся не успеть забрать вас под свою опеку, когда погиб кузен, племянница. Вэнь Цин слушала внимательно, стараясь не пропустить ни слова, ни звука, ни вздоха. Думала ли целительница, что однажды, между мирами, под надвигающейся вечной грозой, идя по обжигающей ноги земле, взирая с тревогой на опускающееся кровавое небо, она будет слушать исповедь того, кто никого и никогда близко не подпускал к своим, даже явным, помыслам. И тем не менее именно ей было суждено узнать о страхах грозного главы клана. Не успеть, значит? Видимо, это была черта, присущая всем представителям клана Вэнь, передающаяся по крови. Вэнь Жохань боялся не успеть удовлетворить свои амбиции, Вэнь Чао боялся не успеть загрести жар чужими руками и не услышать похвалу из уст отца, Вэнь Сюй боялся не успеть подняться еще выше и сдать позиции нелюбимому младшему брату, Вэнь Нин боялся не успеть показать свою, хоть мало-мальскую, значимость. А сама Вэнь Цин боялась не успеть помочь брату. И не успела. Она снова громко вздохнула. Небо темнело и теперь, казалось, было совсем низко. Такое хмурое, такое тяжелое. И всё же это прозвучало. То самое, что не давало целительнице покоя. Что тревожило ее больше, чем что бы то ни было. - Почему? –дрогнувшими губами спросила Вэнь Цин, - почему ты тогда забрал нас? – она снова и снова говорила себе, что не этот вопрос должен звучать на пороге перерождения, и все-таки промолчать оказалось выше сил, - я слышала, говорили, что даже на своих детей у тебя подчас не хватало времени. А ты взвалил на себя еще обузу – меня и А-Нина. Почему, дядя? Ее пальцы невольно сжали его локоть сильнее. - Когда я переступлю черту, я, вероятно, не буду этого помнить, - теперь в голосе Вэнь Цин звучала мольба, - но… я должна это знать. Ответь мне, пожалуйста. Почему? Вэнь Жохань повернул голову и посмотрел на племянницу. Широко распахнутые глаза, светящаяся в них мольба. Совсем иначе она смотрела на него тогда — со слезами, со страхом, с надеждой... Он отложил все дела, чтобы тут же поспешить в дом его кузена. Но до последнего надеялся, что это неправда. Кузен был одним из немногих, кто не боялся Вэнь Жоханя. Они росли вместе. Кузен позволял себе подшучивать над властным двоюродным братом, играл в с ним в вэйци и опустошал наперегонки кувшины вина. Кузен не боялся указать Главе на ошибку, поправить его расчеты. Кузен... Именно он сочувственно положил ладонь на плечо главе Вэнь, когда тот вернулся во дворец после похорон мадам Вэнь. И именно он возглавил первое нападение на кланы, сопровождал Вэнь Жоханя во время визитов в Запретный город. Вэнь Жохань сожалел, что не встретил его тут. Иначе бы сказал ему, что его дети выросли достойными людьми. – Я хотел убедиться, что у слова «любовь» все еще есть смысл, – тихо сказал глава Вэнь. «Любовь?» Впервые за очень…очень долгое время Вэнь Цин улыбнулась, и улыбка ее была широкая, светлая. Значит, она и правда не ошиблась, когда даже в самые страшные моменты верила в доброе начало властного и грозного дяди, когда, несмотря ни на что, пыталась понять его мотивы. Она ловила себя на мысли, что, как и он, тоже шла напролом в достижении своих целей. Масштабы деяний, конечно, были несоизмеримы, но всё же эта черта, еще одна, присущая представителям клана Вэнь, проскальзывала тем очевиднее и чётче, чем больше Вэнь Цин об этом думала. Еще при жизни, когда волнения усиливались, когда кланы настороженно посматривали в сторону Цишань, целительница могла без стеснения гордо расправить плечи, вскинуть голову и сказать «Я – Вэнь!», и этому научил ее дядя. Ветер усиливался, с выжженной земли клубами поднималась густая пыль, небо висело, казалось, над самой головой, а черные скалы с рваными вершинами стали похожи на зловещие врата. Вэнь Цин ощутила, как ее тревога усилилась, стирая согревающее осознание, что Вэнь Жохань все-таки любил ее и брата. По-своему, не как любят обычно, и, возможно, с несколько искаженным понятием этого чувства, но любил. Целительница стремительно и резко повернулась к нему, всматриваясь в это красивое надменное лицо, словно стараясь запечатлеть в памяти, или слабой тени от нее, каждую черточку, хватаясь обеими руками за запястья Вэнь Жоханя в неком сиюминутном порыве. Ей вдруг показалось, что их время, такое непродолжительное, на исходе. - Скажи, - с несвойственной ей торопливостью заговорила Вэнь Цин, - жалеешь ли ты о чем-нибудь. Главному жизненному принципу «Ни о чем не жалеть» научил целительницу никто иной, как глава клана, и она неукоснительно следовала ему, не задаваясь вопросом, жалел ли о своих деяниях грозный наставник. - Ведь… наверняка жалеешь? – это прозвучало слишком неуверенно. Глава Вэнь накрыл своей ладонью руки племянницы и чуть повернулся, укрывая ее от поднимающего урагана. Нечастое явление, но красивое. Дождь не шел в этом междумирье –лишь ветра, росчерки молний и грохот грома сообщали о том,что начинается подобие грозы. Вэнь Жохань прислушался к бушующей пока что вдали грозе, а здесь, рядом с ним, Вэнь Цин ждала ответа. – Прошлое определяет настоящее, племянница, – глава Вэнь поцеловал целительницу в лоб. – Но это всего лишь прошлое. Жалеть о его событиях значит жалеть о настоящем. Я не жалею. Не я ли учил тебя смотреть только вперёд? Вэнь Цин, прошлое стоит помнить. Но не стоит жалеть. - Да… - каким-то чужим, ломким, совсем несвойственным ей шепотом ответила Вэнь Цин, ошарашенная и мягким тоном дяди, и теплым касанием его губ, и заботливым жестом. Теперь ей казалось, что все перенесенное стоило того, чтобы сейчас оказаться лицом к лицу с Вэнь Жоханем, увидеть его истинное «я» и испытать ни с чем не сравнимое облегчение и безбрежную радость - здесь, в последнюю минуту, определившую истину, всё сокрытое стало явным. И это явное оказалось таким, что Вэнь Цин перестала замечать пронизывающий ветер, нарастающий гул, падающее небо и черные звезды. Она смотрела на клаву клана, и губы ее снова подрагивали в немного неровной улыбке. Ей стало вдруг так спокойно, как никогда. Так может, в этом и было предназначение Вэнь Жоханя – на последнем рубеже дарить заблудшим душам покой. - А там… есть солнце? – Вэнь Цин смотрела на скалы, но теперь они не страшили ее и, казалось, она видела то, что за ними, - в небе?... на рукавах?... только совсем не злое? Оно греет, но не обжигает. Там – настоящий Безночный Город? – она вдруг тихо рассмеялась, - мы перерождаемся там, где уже когда-то обрели жизнь. Разве есть место лучше? Она с благодарностью посмотрела на Вэнь Жоханя. - Спасибо тебе. Спасибо за все. – голос целительницы звенел, чувства переполняли ее, - теперь я точно знаю, где снова увижу тебя. И что скажу при нашей следующей встрече.