Островное гостеприимство

      Тяжёлые веки разомкнулись под крики чаек. Каюту неспешно и мерно покачивало, утроба корабля приятно скрипела, грязный белый гамак убаюкивал. Моту плыл больше месяца и успел привыкнуть к шумному, вонючему и живому кубрику, самым похотливым и сальным шуткам в хорошую погоду, разносторонним политическим в штиль, молитвам всем богам в шторм, а также невероятно красноязычным байкам и легендам морей.       — Земля! — раздался голос, но Моту уже понял, что они приплыли. Крик чаек — святой знак. Они снова на суше. Пришло время расставаться.       Лениво, грузно толкаясь о татуированные плечи, пропахшие потом и солью грязные рубахи, под кряхтение, сопение и радостные возгласы, аргонианин вышел на палубу. Яркое солнце резко ударило в глаза, заставив прикрыть тяжёлую вытянутую морду от пронзительных лучей. Они отражались от ярких куполов, маленьких окошек, танцевали кусачими бликами на воде, заставляя матросов щуриться, пока истоптанные башмаки и босые ноги отбивали дикий ритм. Они все спешили сойти на землю, чтобы отдохнуть от морских приключений, найти себе вкусную еду, хорошую выпивку, улыбчивую шлюху и потратить «накопленное». Меры, люди, зверолюди с тёмным прошлым, не задающие лишних вопросов, настоящие покорители морей и океанов. Моту привык к ним, относился как к семье, когда его нашли в бочке, спрятавшимся. Но даже на пиратском судне есть закон, и ящеру дали выбор: работать в команде или прыгнуть за борт.       Так лазурный стал, пусть и временным, но надёжным матросом на славном судне «Отпрыски моря». Месяц труда, морских трудностей, стычек, трясущихся пальцев, драк, шанти и чувств столь тёплых, подобно свежевыпущенным кишкам на палубу. Вот только на палубе всегда было чисто, иначе все рисковали нарваться на гнев капитана. Вспомнив о нём, Моту остановился, вышел из шаркающего строя и устремился к штурвалу, к одинокой фигуре мужчины, вечно покуривающей эту ужасную дрянь в великолепной трубке. Чёрный, как вулканическое стекло, с бородой белой, как снег, с горящими огнём Обливиона глазами и длинными, остроконечными ушами. И самым храбрым сердцем. В Китане была горячая смесь данмерской и редгардской крови, эликсир приключений, исследований и постоянной борьбы с судьбой, стихией и невзгодами. Такие рождаются, чтобы покорять, и Моту был готов поклясться: Китан с морем был на «ты».       — Капитан! Спасибо за плавание! — окликнул Моту, подняв тяжёлую морду, что-то среднее между крокодилом и драконом. Надбровные наросты на глазах вытянулись домиком.       Выпустив облако едкого дыма, Китан повернул голову и улыбнулся уголками губ. Полуредгард неспешно спустился по скрипучим ступенькам, поправил оранжевую бандану на седых волосах. Серьги в длинных ушах отражали яркое дневное солнце в синие глаза большого ящера.       — Сходишь, юнга? — радостным басом спросил Китан и хлопнул Моту по плечу. Дружески, весело, крепко, будто не желал отпускать. Аргонианин сам успел привязаться к старому моряку, его наставлениям и рассказам про нереид и чудовищ. — По бабам или сразу в кабак?       — Сначала пройтись, посмотреть. Поищу работу, — улыбнулся тот, обнажив ряд острых зубов. Когтистая ладонь легла на сильную чешуйчатую шею, сдавив бегающую вошь. — А лучше — помоюсь.       — Дело правильное, нужное, нечего всякую заразу разносить, мы не поклонники Периайта. А куда потом? Может, обратно к нам? Аргониане в нашем деле полезны, как трезвый боцман. Ты и на глубину плаваешь, и с парусами хорошо управлялся, да и дерёшься, как загнанный в угол сенч-тигр. А как с мечами обращаешься! — чёрный палец указал на пояс Моту. По бокам свисали два коротких клинка, спрятанные в ножнах. Ящер только хлопнул по бокам и пожал плечами. — Ещё Сулена развлекаешь драками, да и Пинмо к тебе привык.       Когда речь шла о Пинмо, Моту всегда знал, что тот где-то рядом. Этот раз не был исключением: фигура с невероятно длинными, покрытыми шерстью руками, свисала с вантов и улыбалась самой дружелюбной обезьяньей улыбкой. Танг-мо протянул Моту левую ногу, и аргонианин пожал её без тени брезгливости. Довольный Пинмо затряс лазурную руку.       — Хотелось бы, но меня ждут дела на суше. Ещё раз, спасибо, что помогли добраться до Строс М’Кая и не выбросили за борт, как грязного злокрыса.       — Ты работал с остальным и следил за нашим судёнышком, всё честно, — возразил капитан Китан. В левой руке появился небольшой мешочек, а затем, лёгким движением, врезался в широкую грудь, покрытую серебристой чешуей. — И ты честно заработал. Только не трать всё сразу!       Звон монет мигом поднял аргонианину настроение, и кошелек отправился в сумку на плече. Моту мечта о горячей и свежей еды, очищающей бане, не портовой, а городской. Те самые знаменитые умывальни Хаммерфелла, с пеной, тёплым полом и обилием воды. Может, даже одиночными!       — Благодарю! Спасибо вам ещё раз! Попутных ветров! — отсалютовал Моту и скорым шагом направился к трапу.       — Погоди, парниша, — серьёзнее сказал Китан и зажал трубку губами. Моту обернулся и увидел в глазах капитана небывалую серьёзность и даже мрачность. Такого не было даже когда судно маормеров гналось за ними в волшебную грозу. — Позволь старому морскому ежу дать тебе наставление: оставь всё плохое в море и остерегайся крутого течения рек.       Чёрные зрачки сузились в две линии и тут же раскрылись. Моту сглотнул и почувствовал, как сердце стучит под широкой грудью. Свою цель визита аргонианин надёжно хранил в сердце и никому не говорил. Но как это скрыть от полукровки-капитана, плюнувшего в лицо гидроманту маормерских налётчиков? Моту сделал вид, что не понял вопроса.       — Капитан?       — Не прикидывайся мёртвым орнаугом. У меня на судне кто только по волнам не бороздит, и этот огонёк я узнаю всегда, будь ты хоть слепым гоблином. Не моё это дело, синий, но оно тебя затянет хлеще якоря. Нет ничего плохого, чтобы искать спокойную гавань. Понимаешь?       Держась одной рукой, Пинмо повис на вантах, тревожно глядя на аргонианина. Моту почувствовал, как дёргается чешуя по краям пасти, опустил взгляд и стиснул зубы. Было неприятно, что Китан смог копнуть так глубоко, при этом так и не узнав ничего нужного. Не секрет, что в пираты идут убийцы, бандиты, негодяи и прочий сброд. И всех объединяет одно — желание сбежать от прошлого. Вот только Моту хотел другого.       — А если, — неожиданно продолжил Китан, — ты решишь идти дальше, то удачи тебе, крокодилья голова. Пусть она сопутствует тебе на суше, как и на море. Бывай.       Голос полуданмера прозвучал достаточно бодро, как раз, чтобы Моту спустился в порт Хандинг без сомнений в сердце. Каменный пирс под ногами ощущался непривычно твёрдо, не качался и не шумел. Аргонианин постоял на месте, потоптался, вздохнул полной грудью, вбирая морской воздух, запах свежей рыбы с прилавок, и направился вперёд. Строс М’Кай уже давно ждал путника, и это было взаимно.       Тень колоссальной статуи Хандинга, опирающегося на отрубленную гоблинскую голову, закрывала большую часть порта. Матросы, проститутки, пираты и другие приезжие покидали свои корабли, чтобы выйти на жаркие, душные и переполненные улицы, а Моту превратился в лазурное пятно, не сильно выделяющееся, но и чуть более заметное. И пока все спешили набить брюхо и опустошить кошельки, аргонианин искал подходящую таверну. Подальше от порта, поближе к базару, где еда была получше и выбор побольше.       Крики чаек становились всё тише; Моту встречали низенькие каменные домики с открытым крышами, большие лавки торговцев, изобилующие разным добром: побрякушки, украшения, ковры, мебель, кухонная утварь. Стражники, темнокожие редгарды различных оттенков, прячущие лица под тканью, носящие красные тюрбаны, патрулировали улочки. Их острые взгляды то и дело падали на Моту, а загорелые руки крепче хватались за копья и кривые мечи. Аргонианин не мог их винить, ведь чем дальше его хвост отходил от порта, тем сильнее лазурный выделялся. Это среди морских джентльменов он выглядит, как рыба в воде, но не среди коренных жителей Строс М’Кая.       Почти два метра ростом, с лазурной, переливающейся на солнце чешуей, редкими оранжевыми крошечными пятнами на руках и шее, тяжёлой крокодильей мордой, наростами, похожими на длинные гоблинские уши, длинными, жилистыми руками с отросшими когтями и мощным хвостом. От подбородка до ярёмной ямки тянулся треугольник серебряной чешуи. Моту вызывал недоумение, интерес, а где-то даже брезгливость. Из одежды у аргонианина была рваная, дырявая, кишащая паразитами рубаха. Серые рваные штаны представляли собой жалкий вид: пропитанные морской водой, грязью и солёным ветром, они облегали сильные ноги. Моту не нравились ни его тряпки, ни их запах, но на базаре не было строгих правил приличия. Клиента с деньгами и неприятным запахом можно было бы потерпеть.       Как терпели нищих, ютящихся в углах домов, заклинателей змей, пожирателей огня, фокусников и жуликов, и воров, рыскающих по карманам зевак. Терпели кричащих глашатаев, пьяниц и бардов, что только оживляли и без того набухший от жизни рынок. Богачи, бедняки, рабочие доков, владельцы шёлковых мантий, носители украшенных доспехов. Все слились в один ком. Кто покупал, кто кричал, кто ругался. Лишь разнорабочий выделялся больше всех, занятый прибиванием листовки. Моту подошёл поближе, чтобы рассмотреть, как ему показалось, объявление. Возможно, найм авантюриста, охранника, или даже телохранителя для какого-нибудь богатого торговца. Но все сообщения были усеяны изображениями молодых женщин, преимущественно редгардок, иногда попадались имперки, босмерки и даже одна каджитка. И всех объединяло общее несчастье. Они пропали.       — Третья за неделю, — мрачным голосом посетовал мужчина с киянкой. — Красивая была девчонка, глаза как аметисты, смех, как у маленькой птички. Совсем была маленькая, весь Дом Дибеллы любил её. А как на лире играла, просто талант. Её даже во дворец звали.       — Дом Дибеллы? Проститутка? — чуть хрипящим голосом спросил аргонианин, повернув морду к разнорабочему. Зрачки слегка сузились в тонкую чёрную линию.       — Совсем недавно в городе, да? Нирифи служила в Доме Дибеллы, но как музыкант. Ласкала слух, а не тело. Если баба нужна, то лучше у портовых поспрашивай, они хоть с аргонианином, хоть с маормером, лишь бы деньги были. К Дому Дибеллы даже не ходи, тебя они не пустят и даже прибить могут.       — Я не девку себе ищу, а баню получше, — с возмущением в голосе прорычал аргонианин. Вша, скачущая по дырявой рубахе, устремилась к толстой шее, а затем оказалась между когтей. Раздался приятный «хрусть». — Скажи-ка лучше, где я смогу смыть с себя застарелую месячную вонь.       Мужчина неожиданно вытянул лицо и поднял брови вверх. Затем понимающе кивнул и указал киянкой на запад.       — Большое здание со светло-голубым куполом, хамам «Мытый альбатрос». Там отмоётся всё, даже запах гоблинских сандалей после недели блуждания в Алик’ре. Не пожалеешь.       Аргонианин ответил щелчком и уже собирался уходить, но взгляд зацепился за плакаты. Много девушек, очень много, и ни одного мужчины. Это странно.       — А по ночам в городе опасно?       — Не заметил. Я работаю только днём, к вечеру уже сплю, как младенец, — отмахнулся редгард, разворачиваясь. — Кто вообще ночью ходит?       Мужчина поправил неразвешанные плакаты под мышкой и ушёл, оставив Моту с изображениями. Безмолвные, хорошо нарисованные лица ничего не выражали, оставив лишь короткий, мимолётный миг в разуме аргонианина, что исчезнет со следующим рассветом. Моту покачал головой, почесал шипастый гребень на шее. Паразиты страшно беспокоили, хотелось помыться как можно скорее.       Запрокинув голову, Моту то и дело поглядывал на купол хамама, фыркая и размахивая хвостом. Толпа становилась всё гуще: рабочие доков в протёртых штанах и рубахах смешивались со знатью в платьях и туниках, разодетых в украшения. Большой ящер пропихивался через смуглых жителей, шаркал старыми сандалиями по песчаной земле и прикрывал макушку рукой. Солнце пекло нещадно, урчание живота заглушало даже самых громких торговцев. С самого утра Моту ничего не ел, а что из себя представляет пиратская еда, то о судьбе желудка подумать страшно.       Синего едва не скрутило прямо на месте от боли и голода. Голова опустилась вниз, тяжелый хвост упал на песок. Ящер выругал себя за скупость, решив, что ванная важнее еды. Маленькие ноздри стремительно сокращались, пытаясь унюхать хоть чего поближе, глаза пытались разглядеть лавку. Моту ведь на базаре, еды здесь должно быть в изобилии. И не прогадал. Зрачки резко расширились, гребни дёрнулись, хвост подпрыгнул. Сейчас ящер был скорее похож на собаку, дождавшуюся хозяина. Этот аромат он не спутал бы ни с чем.       Корявая надпись на табличке «У Аабалы», неухоженная, наспех сколоченная кривая лавчонка никак не соответствовала исходившему аромату. Парочка посетителей, склонившихся над широким прилавком, и никого больше. Как странно, ведь этот запах Моту знал очень хорошо и считал достойным превозношения. Жареная картошка, свежий зелёный лук и что-то ещё. Знакомое, приятное, отдающее теплом от горла до низа живота. Слюни потекли по краям челюсти, желудок свернулся спиралью, но сердце ликовало от радости. Горячая, свежеприготовленная еда.       Словно змея, зачарованная пением, Моту подошёл к лавке. Толстый татуированный редгард в запятнанном фартуке отгонял мухобойкой надоедливых насекомых, а заметив двухметрового, грязного, пускающего слюни аргонианина напрягся. Поджал губы, опустил своё грозное оружие и опёрся ручищами на прилавок. Посетители не обращали внимания ни на хозяина, ни на ящера, поглощённые приёмом пищи.       — Чего тебе? — довольно грубо спросил здоровяк, сжав кулаки.       Краем глаза аргонианин взглянул на деревянную миску одного из посетителей. Ну да, как ящер и предполагал: жареные ломтики картошки с зелёным луком, с жареным сыром сверху. Морда скривилась в подобие улыбки, близкой к человеческой, но от того не менее пугающей. Слюна потекла ручьём.       — Это, — лазурный палец указал на картошку. — Я хочу такую же.       — Порт-хандингский жаренный сыр. Три септима за порцию. Если не нравятся цены…       Не дожидаясь ответа, аргонианин засунул руку в мешок, нащупал кошелёк и бросил три звонкие монеты. Здоровяк тут же сграбастал септимы, проверил на зуб, лицо немного расслабилось.       — Сщас.       Положив мешок между ногами и прилавком, Моту громко сглотнул, проглотил комок в горле и несильно вонзил когти в стол. Хозяин насыпал еще горячие ломтики с печки, слил плавленный сыр с горшка, украсил сверху луком и поставил перед мордой. Даже дал вилку.       — На. Деньги не возв…       Моту не слушал. Схватил миску и нырнул мордой в её аппетитное содержание, ещё больше напоминая голодного пса. Ни плавленый горячий стекающей по морде сыр, ни обжигающая картошка, ни последствия резкого объедания не смущали ящера. Есть. Жрать. Жить. Он знал этот вкус, хорошо его помнил. Всегда мало, всегда хочется ещё!       Ты мне ничего не оставил!       У тебя пасть огромная, ты бы всё сожрал! И я больше тебя тренировалась, мне нужно много есть!       Вынырнув из миски, аргонианин замотал головой. Воспоминания и чувство наполненного живота отрезвили, вернув ясность. На грязной рубахе прибавилось жирных пятён, сыр капал крупными каплями на прилавок. Хозяин прилавки довольно улыбался.       — Что, пират, понравилось? По глазам вижу, что да. Хочешь, кебаб и виноградного сока? Всего два септима!       Живот снова заурчал. Вытерев краем рубахи остатки сыра, жира и слюны, Моту кивнул.       — Давай. И я не пират.       Три деревянные шпажки упали в пустую миску. Три длинные шпажки с наколотым на них кусочками мяса карамельного цвета, зелёных яблок, красного перца и кольца серебристого лука. Одно мгновение — и содержимое с них исчезло. Стакан с соком осушился в секунду. Два септима звонко упали на прилавок, подпрыгнули и исчезли в широкой ладони.       Голод прошёл, живот успокоился, настроение поднялось. Довольный Моту издал утробный, урчащий звук, вылизал миску снова и довольно выдохнул. Буркнув «спасибо», аргонианин подхватил мешок и поспешил продолжить свой путь. Будь он чуть внимательнее и терпеливее, то заметил бы маленькую табличку с нацарапанным меню. Порт-хандинский жареный сыр всего один септим.       Теперь путь до омывальни стал легче и увереннее. Лазурный увидел двери хамама и уже представил, как отдастся на милость горячей воде и ароматным маслам. Слюна снова выступила по краям пасти, стекая маленькими струйками. А потом что-то врезалось в живот, едва не сбив лазурного с ног. Сумка упала к ногам, поднялось облачко пыли.       — Тыща извинений, приятель, я тебя не заметил. Прости-прости!       Звонкий голос тараторил, кашлял. Круглое лицо расплывалось в лукавой улыбке, зелёные глаза воровато смотрели на Моту. Волосы цвета соломы небрежно, но обворожительно ниспадали до мочек, торчали кончики острых ушей. Босмер схватил сумку и медленно поднял голову, оценивая аргонианина.       — Мда, а ты большой! И как это я тебя не заметил? Что, из пиратов? — усмехнулся эльф, глядя прямо в синие глаза.       — Из них самых. Аккуратнее! — буркнул ящер, отбирая походную сумку. И добавил чуть тише. — В следующий раз и раздавить могу.       — Ладно-ладно, не вопрос. О, а ты новенький в городе? — паренёк склонил голову на бок, хитро разглядывая Моту. — Таверну посоветовать? Контрабанда? Скума?       Цокнув, Моту размахнулся мешком и припугнул назойливого эльфёныша. Тот игриво увернулся и отступил на шаг назад, защищаясь руками. Ящер оскалил острые клыки, уши-гребни дёрнулись.       — Отцепись, пока паразиты на тебя не перекинулись!       — Всё-всё, тебя понял, не кипятись! — сдался босмер, пятясь. Угроза подцепить корабельную заразу была куда эффектнее всяких зубов. — Хамам вон там, только он стоит немало…       — Это уже мои проблемы! — всё тем же рычащим голосом проговорил Моту. Рука сама потянулась в сумку, чтобы нащупать кошелёк, ухватиться покрепче. Улыбка босмера тут же опустилась, в хитроватых глазах загорелся страх и удивление.       Видел, что он сделал? Одним лёгким движением стащил кошелек у этого зеваки. А знаешь почему?       Потому что он висел на поясе?       Потому что разодетый хряк не проверяет карманы, когда столкнулся с кем-то на людной площади. Запомни, мордатый, всегда проверяй свой кошелёк, и неважно, кто в тебя врезался. Хоть сам император, хоть Вайл.       Лазурная ладонь не нащупала кошелёк. Гребни-уши поднялись, зрачки превратились в линии. Моту сбросил пожитки и прошипел:       — Шакал базарный.       Босмер резко развернулся на пятках и дал дёру, стараясь исчезнуть среди толпы. Моту ударился ступней о песок, упёрся, почувствовал, как наливаются мышцы на ногах. Затем оттолкнулся и кинулся следом, оставив облако песчаной пыли. Сандалий порвался и слетел с чешуйчатой лапы. Аргонианин вытянул руку перед собой, будто огибая даже самые несгибаемые тела. Он не врезался, не толкался, а скользил по ним, в сторону возмущённых вздохов, проклятий и ругани. Спина босмера постоянно маячила перед глазами; тот отчаянно пытался скрыться. Моту помогал себе локтями, пригибался, выскальзывал и крутился. Светлая голова неожиданно показалась совсем рядом.       Чешуйчатая ладонь резко выпрямилась, готовая схватить за шкирку, но воришка оказался ловчее. Босмер упал и проскользил по земле, прямо под юбкой тучной женщины, исчез и очутился на другой стороне. По-рептильи фыркнув, Моту не замедлил бег и не убрал руку. Пока женщина растерянно оглядывалась, аргонианин добежал до несчастной, схватил за плечо, поднялся, высоко задрав ноги. Зеваки, в том числе и редгардка, завороженно наблюдали, как лазурный ящер перепрыгивает через толстушку, приземляется и продолжает погоню. Кто-то даже засвистел, кто-то закричал и захлопал.       Босмер юркнул в тёмные подворотни и скрылся за заброшенным домом. Моту настиг его, когда тот ловко карабкался по деревянной ограде, схватил за ногу и дёрнул на себя. Вскричав, воришка упал к ногам аргонианина и захлопал глазами. Ящер подавил желание наступить на паренька, но не стал. Лежачих не бьют.       — Сдаюсь! Всё, поймал! Знаешь, не с той ноги мы начали… — широко улыбнулся эльф. — Меня Риком зовут. Можешь звать меня…       — Деньги, или я вдавлю нос в твоё лицо, — коротко, не очень громко, но весьма красноречиво прошипел Моту.       Босмер колебался и метался взглядом в округе. Аргонианин обнажил зубы, глаза отыскали старый кувшин. Резкое движение, и ступня разнесла большие черепки по переулку. Ненужная демонстрация силы, но синему хотелось выпустить пар. Грудь угрожающе поднималась, пасть приоткрылась. Босмер тут же задрал рубашку, показывая штук пять кошельков.       — Клянусь Баан-Даром, не знаю какой из них твой. Для меня все деньги одинаковы! Бери любой!       Поворчав, Моту рывком сорвал один из первых попавшихся кошельков и потрогал. Тяжёлый, вот и хорошо. Дыхание становилось мерным, уши чуть опустились. Босмер торопливо поднялся, пятился от Моту и поспешил убежать, когда из-за угла вышел кто-то крупный. И от души ударил босмерёнка по щеке. Воришка пошатнулся, упал и сплюнул кровь на холодный песок. Крепкий редгард в грязной одежде, с красной куфией на голове навис над пареньком.       — Попалась, крыса сухопутная! В последний раз ты крадёшь у меня! — прошипел здоровяк. — Эй, он тут! Я поймал его!       В переулок вбежали ещё двое: сухопарый данмер с повязкой на глазу и некто в чёрной тобе, с покрытой головой, с маленьким вырезом для глаз. Моту попятился, разглядывая троицу, но те окружили Рика. Здоровяк-редгард наступил ногой на плечо.       — Какой-то неудачный день. Ладно, ладно ребята. Вы меня поймали, я вам всё отдам, — улыбался босмер, щурясь от боли.       — Не, так не интересно. Ты водил нас за носы, как быков, мы хотим отплатить тебе той же монетой. Вот только денег у нас нет…       Стоящий рядом данмер ударил Рика ногой по щеке, оставив отпечаток на лице. Босмер тяжело выдохнул и зажмурился после удара. Данмер хмыкнул и сплюнул в сторону.       — И руку помощи мы не протянуть не сможем. Ногу примешь? — засмеялся здоровяк и наступил на плечо сильнее.       Услышав хруст, Моту прищурился и взглянул на троицу. В груди неприятно защемило. Аргонианин не испытывал к вору тёплых чувств и даже где-то был рад, что ему прилетело за доставленные неудобства, но видеть нечестный расклад не нравилось. Стоило просто взять и уйти, оставить Рика разбираться с проблемами самому, ведь деньги Моту себе вернул. Кулак данмера пришёлся прямо по переносице босмера, и у синего защемило сердце. Мальчишка, беспомощный, не способный защититься, один против нескольких. Детям всегда достаётся больше других.       Помоги ему! Чего ты стоишь? Вы же друзья! Ты его лучший друг, помнишь? Пожалуйста, ну пожалуйста! Его же убьют!       — Хватит. Он сдался.       Голос прозвучал столь неожиданно для троицы, как и для Моту. Они отвлеклись от избиение парня и очень недобро посмотрели на аргонианина. Лазурный почувствовал, как у него сводит живот, и на сей раз это было не от голода. Неприятности свалились на голову, словно снег в пустыне. Какое знакомое чувство.       — Какое тебе дело, а? Он же и тебя ограбил, верно? Видел, как ты его ловил, молодец. Дальше уже мы, ящер. В Строс М’Кае воров очень не любят и жестоко казнят, — тяжёлым голосом пробасил большой редгард. — Это мы ещё нежно.       — Вы уже поколотили его. Он это запомнит, — спокойнее сказал Моту, подходя ближе. Синие глаза встретились с карими, маленькими, немного остекленевшими. — Зачем проливать кровь?       — Неместный, да? — заговорил уже данмер. — Тебе же сказали: здесь воров казнят. Такие правила, сам хаджиб заявил, что каждого карманника будут обливать кипящим маслом.       — Во-второй раз, — подал тихий голос третий, одетый в чёрное. — Сначала отрубят руки. Милосерднее будет перерезать ему глотку, ведь вор без рук, что рыба без жабр.       — Ты денег хочешь? — устало спросил здоровяк. Нагнулся, вытащил ещё один мешок и кинул Моту. Аргонианин поймал кошель свободной рукой, приятно оценив тяжесть. — Держи, заслужил. А теперь уходи отсюда. Мы достаточно натерпелись с этим паразитом.       Тяжесть кошеля оказалась куда большей, чем ожидал Моту, ведь исчислялась она не в количестве монет. Это была цена за чужую жизнь, молчание и невмешательство. Жизнь вора, карманника, мелкого преступника, которого аргонианин видит в первый и последний раз в своей жизни. Жизнь паренька, пытавшегося обокрасть лазурного ящера, а теперь избиваемого своими прошлыми жертвами. Ещё один сирота-босяк, погибший в тенях города. В конце концов выживает сильнейший.       Но о каком выживании может идти речь, когда три здоровенных мужика забивают лежачего паренька ногами? Кошелёк в руках стал слишком тяжелым, чтобы удержать его. В голове Моту зазвенело, перед глазами всплыли воспоминания. Большие шатры, яркие флагштоки, смех, запах земли. Плач, вкус пепла во рту, цокот копыт и звериный рёв. Чувство утраты, укол обиды, укус вины. Всё смешалось в единый комок, бьющий по груди и взывающий к действию.       Сделай же что-нибудь! Я тебя никогда не прощу! Возненавижу!       Кошелёк действительно был тяжёлым, и получить его было удачей для аргонианина. Для большого редгарда это сулило только неприятностями. Вес монет пришёлся на толстую шею, привлекая всё внимание к Моту. Повернув голову, здоровяк хотел было окликнуть синего, но тот не стал ждать. Обе ступни лазурного стремительно приближались к лицу налётчика. Аргонианин ударил здоровяка в прыжке, вытянув мощные ноги. Удар отбросил тяжелого соперника на землю.       Рухнув, Моту подкатился к данмеру, обхватил ногами его ногу и уронил на спину. Пока противник не успел подняться, аргонианин резко подскочил и свистящим ударом угодил ногой по щеке. Данмерская голова рухнула на песок, алый глаз закатился. Третий разбойник уже обнажил ятаган и бросился на Моту. Ящер потянулся к мечу, вытащил ржавое, потресканное лезвие, защищаясь. Ятаган звонко ударил о меч, переломил клинок и срезал пояс. Моту оказался безоружным.       Мечник угрожающе крикнул, замахнулся, метя в шею ящера. Моту присел, услышал скрежет искр над головой, перекатился и… побежал прочь, сверкая хвостом. Ящер возненавидел себя за глупость, отчаянную попытку помочь, сломанные и потерянные мечи и пустой риск. Без денег, оружия, вещей, да ещё и с преследователем за спиной.       Ты дурак! Дураком был, дураком и останешься! Этот может научить тебя драться, как сенч-рат, но не способно заставить твою бестолковую голову мыслить! Худшего ученика у меня ещё не было!       Преследуемый не только разбойником, но и воспоминаниями, Моту вернулся на базар. Верблюд, перевозивший специи, загородил дорогу аргонианину. Моту врезался в крепкий бок, услышал недовольное фырканье, крик хозяина и схватился за ушибленный нос. За спиной раздались тяжелые шаги, снова послышался свист. Аргонианин присел, в очередной раз избежав потерю головы. Верблюд недовольно затоптал, стал пятиться, хозяин дёрнул поводья, пытаясь успокоить животное.       Взгляд ящера зацепился за седло, груженое коробками и кувшинами. Моту подпрыгнул, схватил первую, попавшуюся коробочку и метнул в крошечную прорезь для глаз. Оранжевый порошок прилип к черной ткани, мечник взревел и прикрыл лицо руками, пока синий ударил ногой в живот. Разбойник резко попятился назад и свалился в прилавок с вязаными корзинами. Торговцы закричали, стали сыпать проклятиям, хозяин верблюда схватился за голову, выкрикивая проклятья и зовя стражу, зеваки с интересом смотрели на лазурного аргонианина и побитого мечника… и приближающихся бандитов. Толстый редгард с разбитым лицом и тощий данмер были в опасной близости и вооружены.       Зашипев, Моту попытался затеряться на базаре, но толпа жаждала зрелищ и боялась попасть под удар. Площадь практически полностью очистилась, не считая торговцев, которые ни за что не покинут свои лавки, будь то разбойничий налёт или стихийное бедствие. Аргонианин пятился от бандитов, пока не уткнулся в одну из лавок, наполненным дынями и арбузами. Толстый редгард довольно улыбнулся, выбросив руку с мечом.       Подстраивайся под окружение. Не меч спасает тебя, а ты себя сам. Всё может стать оружием, если ты начнёшь думать!       Когти нащупали шершавую поверхность дыни, пальцы схватили тяжёлую ягоду и выставили перед собой. Лезвие пронзило спелый фрукт, брызнул сладкий, липкий сок, попал на грязную рубаху. Моту перенаправил клинок в лавку, толкая редгарда на остальные фрукты, практически закидывая тучное тело внутрь. Редгард крякнул, ударился о дыню, но меч так и не выронил. Большой, сочный, полосатый арбуз ударился о покрытую голову, переломился пополам. Моту было жаль использовать еду в столь гнусном применении, но собственная находчивость ему понравилась.       — Именем Зета, убирайся! — возопила торговка, шлёпая мухобойкой по голове Моту. — Стража, стража! Сюда, здесь драка!       Голос женщины утонул в бурных криках и смехе толпы. Аргонианин отошёл от яростной торговки и поверженного разбойника, оказавшись один на один с одноглазым данмером. Пепельнокожий разбойник держал два коротких ножа, пытаясь достать до ящера, пока базарное население затаило дыхание. Данмер оттеснил Моту к другой лавке, с мидиями. Несчастный торговец самоотверженно упал на ракушки.       Но аргонианин не дал себя загнать, как в прошлый раз. Подпрыгнув, Моту схватился за навес; ткань порвалась под когтями и рухнула на данмера, закрывая. Бандит оказался в ловушке, растерялся и попытался скинуть неожиданную преграду. Едва красные глаза увидели свет, следом прилетели натянутые, сбитые костяшки под чешуей. В подбородок, сильно, резко. Моту смотрел как его соперник раскинулся на земле и выронил кинжалы. Толпа снова взревела.       Загремели латы, застучали щиты. Группа стражников с красными тюрбанами выбежала в центр, подходя к лежачим бандитам и ослеплённому мечнику. На Моту смотрели два скимитара и пара очень серьёзных карих и серых глаз. Аргонианин только поднял руки и выдохнул. Замечательный первый день.       — Я защищался! Они напали на меня первыми, у меня не было даже оружия! — пытался защитить себя ящер, покручивая ладонями. — Видели?       — Этот негодяй испортил мои фрукты! — пожаловалась торговка.       — И рассыпал дорогие специи из Сентинеля! — добавил владелец верблюда. — В тюрьму его! Отрубите его огромные уши!       Недовольное утробное рычание застряло где-то в горле Моту, заставив стражников напрячься и поудобнее ухватиться за клинки. Ящер понимал, что против солдат шансов у него просто нет, но угроза лишиться ушей пугала не меньше. Лучше помереть со вскрытым брюхом, чем бродить «стриженным».       — Стойте. Уберите клинки, он защищался, — раздался басистый голос. Один из стражников подошёл к Моту и знаком велел товарищам отпустить клинки. — Он не вор и не один из «Абесинских акул».       На сердце у Моту отлегло, дышать стало легче. Стражники опустили кривые мечи отступили на шаг назад, а затем пошли помогать другим. Третий служитель закона снял ткань с лица, обнажив мужественное лицо с густыми волосами.       — Хотя выглядишь ты, как последний негодяй. И пахнешь так же. И спасибо, что поколотил этих мерзавцев, они хуже скорпиона в ботинке.       — Они напали на босмера-воришку и… Мой кошелёк! — оживился Моту, дёрнув надбровными наростами. — Там остались мои деньги, я должен…       Стражник выставил руку, преграждая Моту путь. На больших губах играла слабая улыбка.       — Погоди. Босмер и вор? Рик, да? — тише спросил редгард, дожидаясь кивка. — Тогда забудь о своих деньгах, барракуда, их там больше нет. Малыша Рика тоже. Прости.       Опустив плечи, Моту покачал головой и щёлкнул языком. Усталость и злоба накрыли сильнее приливной волны, клыки блеснули. Хотелось что-нибудь сломать или ударить кого-то.       — Вот и помог вору.       — Не принимай доброту за слабость. Важнее, что ты поступил правильно. Не каждый бы спас своего грабителя.       — Доброта не накормит меня и не отчистит от паразитов. Я вообще искал баню, чтобы избавиться от вони. Не говоря уже об одежде. Теперь меня и дальше будут принимать за пирата, нищего или контрабандиста.       — Ты прав, тут доброта тебя не отмоет. А вот поимка преступников на Строс М’Кае вполне себе оплачивается. Денег хватит на посещение хамама. Пойдём!       Стражник хотел приобнять Моту, но отдёрнул руку и виновато улыбнулся. Аргонианин не расстроился, ведь поступил бы так и сам — старался избегать паразитов.       — Меня зовут Сиамак аш-шурта. Это значит начальник стражи, если говорить на общем. И сегодня начальник увидел в тебе друга.       — Моту, — кивнул аргонианин, чувствуя странное тепло в животе. — Сиамак, а на еду денег хватит?       — Немного, — громко рассмеялся редгард. — Так ты боец? И уложил этих пиратов голыми руками? Где же ты научился так драться?       — В Эльсвейре. Мой учитель был… способным, сильным, но абсолютно невыносимым. Обучение я так и не закончил, — нехотя признался аргонианин.       — А как по мне, ты сдал экзамен. Уложить троих вооружённых пиратов — это дорогого стоит. Ты только на кулаках? Мечи, топоры, булавы, копья?       — Мечи. У меня были парные, но… — продолжал рассказывать Моту, чувствуя стыд. — А почему ты спрашиваешь? Ты что, хочешь меня в стражники?       — Да у тебя-то выбора особо нет. Заплатить за ущерб ты не можешь, пираты будут точить на тебя зуб, денег нет, связей явно нет, а я единственный, кто предложил тебе помощь. Ну как, убедительно?       Моту остановился, посмотрел в карие глаза Сиамака, на его коварную улыбку. Потом на свою рубаху, дырявые штаны, единственную сандалию. Ни оружия, ни денег, ничего.       — Накинь к этому одежду, мечи и будем считать, что я согласился, — сдался Моту.       Сиамак громко рассмеялся и крепко хлопнул Моту по плечу, рискнув перегнать на себя вшей.       — Идёт, барракуда! А теперь пошли в хамам, пока тебя не арестовали за распространение грязи и болезней. Сурово, я знаю, но такие у нас законы. Уверен, они тебе понравятся.