На часах

      Шум падающих капель в эхо мраморного зала и запах благовоний из подвесных курильниц успокаивали душу. Моту сидел на каменном, горячем лежаке, и обливался из медной чаши, черпая тёплую воду из курны. Выливал на широкую голову, наслаждался потоками, текущими по большим гребням, закрытым глазам, расслабленной шее. За недели плавания в жестоком, коварном море, где пресная вода ценится на вес золота, Моту успел отвыкнуть от такой роскоши.       В хаммаме никого не было, и лазурный аргонианин наслаждался всеми прелестями приватности: неспешно скрёб пемзой по чешуйкам, намазывал тело маслами от паразитов и тщательно тёр губкой. Постепенно вонь сходила на нет, грязь отмывалась, возвращая лазурной чешуе привычный цвет. Даже оранжевые пятна выглядели ярче и внушительнее.       Из купольного потолка падал вечерний свет, солнечные зайчики танцевали на больших лужах. Моту смыл с себя пену, грязь, облился и лёг на спину, положив руки по бокам. Хвост лениво свисал с лежака, глаза наблюдали за зайчиками, перешли к подплавленным свечам, к пламени. Аргонианину показалось, что огонь слишком большой, яркий, поднимается всё выше и выше, будто хочет сбежать из царства камня и воды. Слишком яркий, жадный, всепоглощающий, и Моту не мог отвести взгляд.       Мышцы напряглись, зрачки сузились до двух чёрных полосок, грудь стала подниматься. Падение капель сменилось треском, громким топотом и трескучим звуком. Моту закрыл глаза, вобрал воздух и задержал дыхание, пока в груди не стало больно. Когти скребли гладкому мрамору с тревогой, недовольством. Аргонианин жаждал тишины и уединённости в царстве воды, но слышал рёв огнища, плач и треск дерева. Удерживая воздух, гнал воспоминания прочь, но те возвращались, кричали и вопили. Кто-то встал рядом, громко шлёпнула вода. Обугленная рука коснулась синей шеи, сомкнув хрустящие, тонкие пальцы. Моту, даже не открывая веки, увидел крошечные зрачки огромных широких глазах, белых как снег.       Из-за тебя. Это должен быть ты. Ты виноват!       Пальцы сомкнулись сильнее, и Моту выпустил воздух из лёгких, сел и повернулся к неизвестному. Никого. Пустота, тишина. Никакого огня или пламени, никаких ужасов. Ничего. Просто призрак прошлого. Моту покачал головой, потёр морду и встал на ноги. В пустом горячем зале стало неприятно и слишком одиноко. Едва ли Моту добрался до желаемого — уединённой бани — как снова захотелось на свежий воздух и к толпе. Омовение закончилось далеко не на лучшей ноте.       В джамекяне его ждала чистая, новая одежда — широкие штаны и красная рубаха. Последняя была слегка маловата, зато без паразитов, приятно лежала на чешуе. Со штанами пришлось повозиться, но Сиамак оказался весьма предусмотрителен. Ножницы лежали поверх штанов. Несколько щелчков, ворчания и ругательств — и вот большой хвост влез, описал кольцо и повис. Моту поправил кушак и вышел на улицу. Сиамак уже ждал его там.       — Ну вот, другое дело! Теперь ты выглядишь как достойный синий монстр-крокодил, — посмеялся редгард, разведя руками в стороны. — Шучу. Тебе почти идёт, барракуда.       — Спасибо за одежду, даже не знаю, как отблагодарить тебя, — виновато улыбнулся аргонианин. Вернее, морда изобразила что-то очень похожее на человеческую улыбку с примесью вины. Мимикой Моту владел куда лучше многих аргониан, и это было заметно.       — Не забивай этим голову, я уже записал твои долги! Пойдём, скоро закат. Если ты на острове впервые, то пропускать такой вид будет преступлением. Заодно, я покажу тебе город.       Большой шумный вечерний базар переходил в жилые одноэтажные дома, шум торговых лавок сменялся разговорами, грохотом мастерских. Почти в каждом здании висели стяги с изображением трёх скрещенных мечей, связанных золотым узлом. Местные были довольно общительны, веселы и громки. Многие носили тюрбаны, куфии, одежды пустынников. Когда Сиамак проходил мимо, ему улыбались, кивали и здоровались. Моту не чувствовал в их взглядах большого интереса, лишь маленькое любопытство.       — Добро пожаловать в западную часть Порта-Хандинга, ремесленный район славного острова Строс М’Кай, барракуда. Это — мой дом и все люди здесь, будь они редгардами или кем угодно, мои друзья. Пока не нарушают закон, — рассказывал Сиамак. Чёрный палец указал на стяг с клинками. — А это — мой символ. Я из Предшественников!       Редгард гордо улыбнулся, пока Моту только опустил голову в бок. Сиамак вздохнул и покачал головой, ведь ждал гораздо бурной реакции.       — Это… хорошо? — вежливо спросил Моту.       — Отыскать жемчужину размером с кулак — хорошо. Дождаться дождя в знойный день тоже хорошо. Увидеть переодевающуюся танцовщицу будет ещё лучше, но быть Предшественником — просто прекрасно! Вижу, истории тебя не учили.       — Только драться, и ещё кое-чему, — пробурчал аргонианин, виновато глядя на стражника. Ему совсем не хотелось обижать нового друга, но и терпеть вечные подколы синий не намеревался. — Но ты, гордый и щедрый аш-шурта, ведь мне всё расскажешь?       — Я тебе в учителя нанялся? — наигранно оскорбился Сиамак, но тут же расхохотался. — Нет уж, будет нужно, иди в библиотеку. Я лишь расскажу тебе, что мы, Предшественники, считаем себя прирождёнными воинами. Мы первые прибыли с Йокуды и заложили основу нашего королевства. А ещё мы за торговлю и общение с нашими союзниками и даже врагами.       — Что-то вроде держать врагов ближе?       — А, в большой голове есть мысли. Не так ты глуп, как выглядишь, барракуда.       — Это потому что я аргонианин? — тихонько прыснул Моту, прищурившись.       — Потому что у тебя глаза чище, чем песок в пустыне, — Сиамак недовольно покачал головой. — Я работал с твоим народом, видел и честных хвостатых, и негодяев, какие только вылуплялись на свет. К слову, твоих тут немного, в основном в порту трудятся, что немудрено.       — Запомню, — бросил Моту, насупившись. Говорить о «своём народе» у него не было никакого настроения, и Сиамак это заметил. Пока они шли, аргонианин видел многих представителей рас. Парочка аргониан-докеров, обвешанных инструментами, несколько нордов-моряков, чьи тела покрывали татуировки, хорошо одетых имперцев. Суровый и бородатый бретонец-гидромант болтал пальцами по воздуху, создавая миниатюрную винную бурю в стакане. Целая группа альтмерских матросов играли на разных инструментах. Больше всего в глаза бросился эльф с сине-серым телом, бело-молочными глазами и острым лицом. От его покрытой рыбьей чешуей кожи отражался свет масляной лампы. Аргонианин едва не свернул шею, разглядывая маормера. — Как здесь много народу…       — Такой уж Строс М’Кай, обитель всех страждущих и подлых. Половина, кого ты здесь видишь, ещё те отбросы общества, — рассуждал стражник, спокойно расхаживая по улицам. — Грабители, пираты, воры и все те, кого только родная мама полюбит. Есть ещё беженцы по тем или иным причинам.       — И ты никого не арестовываешь? — громко удивился Моту. Норды медленно повернули головы в его стороны, но Сиамак только махнул рукой.       — А ты видишь, чтобы кто-нибудь из них грабил, убивал, да хотя бы распевал шанти, едва стоя на ногах? Вот и я не вижу. Не знаю, как там в большим мире, но на Строс М’Кае свои законы. И тебе лучше это запомнить, барракуда.       Оценив взгляды недовольных северян, Моту лишь пожал плечами и кивнул. Норды отвернулись от простоватого аргонианина и вернулись к своей забаве. «Кулак Стуна» был куда интереснее. Сиамак же махал руками в стороны, представляя здания. Склады, мастерская, кузница, канцелярия, здания Гильдий, штаб стражи.       — Вступив в мою стражу, ты обретёшь здесь дом и друзей. Предшественники всегда помогали тем, кто пробивается с боем через трудности в поисках лучшей жизни. Не важно кем мы были, а важно кто мы сейчас и кем хотим стать, — мудро рассудил аш-шурта, бросив руки в стороны. — Согласен со мной?       — Ещё бы не согласиться. Звучит справедливо и здорово, — обрадовался Моту, ступая с Сиамаком по большому каменному мосту. — Мне уже нравится.       — Славно, только не спеши хвостом крутить от радости. Это я тебе рассказал только о хорошем, и о том, чем занимаются Предшественники. Взгляни же, восточная часть города, обитель Венценосцев.       В голосе редгарда звучала утомлённость и недовольство, когда они вышли к большой арке. Символ кулака, окруженный зубчатыми коронами, был вырезан на её вершине Строго, сильно и внушительно. Главная площадь изобиловала роскошью, так непохожей на западную часть города: большинство зданий были высокими, с мозаичными куполами и пристройками, шпилями, отливающими золотом. Яркие фонари освещали каменные дорожки, маленькие садики с пышными цветами и яркой изумрудной травой. В отличии от западных жителей, местные носили более свободную одежду, украшали себя кольцами и серьгами. Некоторые ходили босиком. На Моту и Сиамака они смотрели высокомерно, нагло, будто на назойливых насекомых, разговаривали только друг с другом.       Аргонианину стало не по себе, когда он проходил мимо женщин с вытянутыми шеями, украшениями в губах и переносицах. С одной стороны, редгардки больше напоминали разбойниц, но в их взгляде было столько себялюбия и дерзости, что Моту невольно передёрнуло. Женщины гордо отвернулись и продолжили разговаривать.       — Какие-то они недружелюбные. Это потому что я аргонианин? — пробурчал Моту, чувствуя на себе холодный взгляд.       — Подожди немного, станешь стражником из Предшественников, вообще возненавидят, — горько отшутился Сиамак. — Для них ты — чужак, а я — представитель неугодного сословия, который не только ходит по их священной территории, но и охраняет их покой. Я как рыбья кость в горле.       — Разве они не ходят и по твоей земле? — удивился Моту и заморгал. — Я видел их на рынке. Те же одежды, украшения…       — Конечно, и они будут туда ходить сами или посылать своих слуг. Брось, барракуда, ты же сам знаешь, как богатеи и аристократики относятся к таким как мы: это у них святая земля, а на нашей хоть верблюду срать можно. Ты что, из цирка сбежал?       Аргонианин дёрнулся и отвернулся. Кончик хвоста скрутился в трубочку, зубы сжались. Моту почувствовал себя уязвимым и беспомощным, в животе неприятно сдавило.       — Что-то вроде того… Только я и вправду не знаю, что происходит у вас на острове. И почему Венценосцы так относятся к тебе… К нам. Вы что-то не поделили?       — Проще перечислить, что у нас общего, — Сиамак остановился в центре плазы, у большого монумента. Памятник располагался прямо над колодцем-оазисом, имел четыре лестницы и был окружён круглой стеной. — Мы ненавидим друг друга с тех пор, как наша родина Йокуда ушла под воду. Мы, Предшественники, прибыли сюда первыми. Наш предводитель, Хандинг, победил всех чудовищ и основал города. Венценосцы пришли следом и вели себя так, будто весь Тамриэль обязан им песок с задницы смахивать. Говорят, мы с ними ругались ещё в Йокуде. Политики против солдат, старая песня. Они считают нас предателями традиций и отступниками, а мы их чванливыми бюрократишками.       — Начинаю понимать, — почесал подбородок Моту, заглядывая за стену оазиса. Вода казалась чистой, песок гладким. Были даже ступеньки к оазису, чтобы спуститься и набрать воды. — Как же вы ещё не перебили друг друга?       — О, мы пытались! Всю нашу историю, барракуда, но каждый раз нам что-то мешало. То имперцы, с которыми мои предки сражались то вместе, то бок о бок. То даэдра, а теперь ещё и высшие эльфы. Мы часто объединялись с Венценосцами, а они шли с нами бок о бок. Мы нужны друг другу.       Сиамак обвёл рукой богатую площадь, указывая на большие здания, таверну и храмы.       — Сам погляди. Это Плаза Трёх Принцев, культурный центр Порта Хандинг и всего Строс М’Кая. У нас здесь банки, таверны, вон там храм Аркея и Дом Дибеллы. В последний, запомни, нельзя, или тебе что-то отрежут, — предупредил Сиамак. — А у нас порт, мастерские и базар. Мы делаем своё дело хорошо, а они — своё. Они лучше управляются с политическими внутренними делами, а мы умеем договариваться с иностранцами и видеть в них друзей, когда выгодно. Последние годы мы вполне себе хорошо уживаемся, и это настораживает.       — Почему это? Венценосцы что-то замышляют?       — Потому что ничего не вечно под лунами. Не знаю, чувствую, что скоро будет что-то неладное. Мы заключили союз, когда Доминион напал на наши земли, и вышли из состава Империи. Общий враг, понимаешь? А когда нет такого, то сосед недобро смотрит на соседа. Кровь у нас горячая.       — Понимаю, — только и ответил Моту, почёсав за гребнем. Конец дня выходил уж слишком насыщенным: сначала погоня и драка, потом отдых, теперь ещё и небольшой экскурс. — Во всяком случае, уяснил, что от политики стоит держаться подальше.       Аш-шурта улыбнулся, приобнял Моту за плечо и дружно зашагал по дорожке.             — Правильное решение. Ты не переживай так, у нас с тобой самая простая будет работа по сравнению с другими. Давай поедим? Сегодня я угощу тебя, а однажды это сделаешь и ты.       Такая инициатива пришлась Моту куда больше по душе. Тем более, Сиамак привёл его в большой, почти огромный постоялый двор с красивым названием «Кричащая русалка». Помимо размера и толпы, взгляд аргонианина привлекли медные, пыхтящие трубы, торчащие из стены. О двемерских машинах Моту доводилось только слышать, но не видеть, не говоря уже об использовании.       — Что, восхитительное зрелище? Давным давно инженеры нашли способ использовать гномьи железки на пользу жителям. Вот эти — греют печи, кузнецы подают огонь, а алхимики варят свои зелья. Красота, а? Я же говорю — нет острова лучше, чем Строс М’Кай!       Не согласиться было трудно, а в огромной двухэтажной таверне, где витали ароматы свежего хлеба и жарящегося масла, Моту был готов уверовать во что угодно. Они с Сиамаком сидели на балконе, смотрели на заходящее солнце, купола дворца вдалеке, статую Хандинга. Яркий свет периодически освещал каменное лицо.       — Вон там — дворец, где решаются важные дела. Всякие важные шишки там собираются. В той стороне старый район города, где живут жители из Венценосцев. Красивое место. На юге, где стоит маяк, Порт Святых, ещё одно поселение. Мы с тобой будем охранять только западную часть города, ну и периодически наведываться сюда, чтобы…       Моту громко чавкал, кусая горячую булочку с шоколадом внутри, ещё свежим, расплавленным. Аргонианин хотел было растянуть удовольствие, но не сдержался и поддался искушению. Лазурные пальцы хватались за чашку с горьким, ароматным напитком.       — Проклятье, барракуда, ты меня слушаешь? Жрёшь как крокодил, — возмутился Сиамак, отодвигая свою еду от Моту. — Прояви немного приличия. Что, никогда шоколад не пробовал?       — Не такой, и тем более не жидкий, м-м-м! Не могу устоять!       — Будешь хорошо работать, сможешь набивать себе брюхо сколько угодно. И вытри слюни, пока ты стол не залил, — нахмурился Симак, отворачиваясь.       Затолкав указательным пальцем непослушный, пережёванный комок теста, Моту сглотнул и посмотрел на вечерний город. С наступлением темноты жара спадала, люди спешили к свету, словно мотыльки, а аргонианин погружался в мысли. Ему было о чём спросить своего будущего начальника.       — На острове много проблем? Ты ведь бы не стал нанимать кого попало с улицы, верно? — аргонианин наклонил голову и прищурился. Чёрные когти постучали по деревянному столу.       — Не думай набить себе цену, барракуда. Ты должен быть мне благодарен, помнишь? Я тебя спас от ночи в каталажке, да и…       — И я благодарен. Правда, спасибо тебе большое, — Моту положил руку на грудь и взглянул в недовольное лицо редгарда. — Я с радостью помогу тебе и сделаю всё, что в моих силах. Но я хочу знать, с чем мне придётся столкнуться, хочу быть готовым. Это что-то серьёзное?       — Ничего такого, чего нет на большой земле. Драки, дебоши, карманные кражи, иногда поножовщина, — в голосе Сиамака спало напряжение и он откинулся на кресле. — Ты показал себя, а мне как раз нужны крепкие парни. Пусть ты и наивный, но так даже лучше. Проще будет выковать из тебя образцового стража закона.       — Ты не боишься, что я обману тебя? — ухмыльнулся лазурный аргонианин. — Заберу доспехи, меч, деньги, да и убегу на первом попавшемся корабле.       Сиамак рассмеялся раскатистым басом и покачал головой.       — Я же говорю: ты наивный мальчишка. Нет, ты этого не сделаешь. Я отличу мерзавца от простачка. А если ты вдруг так и задумаешь, то весь порт будет знать, что старый добрый аш-шурта Сиамак предлагает награду за поимку лазурного аргонианина, живым, но не сильно целым. Вот тебе ещё плюсы быть стражником! Нравится?       — Очень. Надеюсь, что и я смогу однажды ими воспользоваться, — сдался Моту и поднёс напиток к морде. Ещё один вопрос резко дал о себе знать. — А как же пропавшие девушки? Мы разве их не ищем?       Пухлые губы Сиамака поджались; стражник нахмурился и убрал напиток на стол. Скрестил пальцы и посмотрел перед собой. Моту стало не по себе от столь мрачного вида обычно весёлого человека.       — А ты более любознательный, Моту. Хорошо, давай честно. Эти убийства — мой глубочайший позор. Из-за них у меня портятся отношение с важными людьми, что способствует раздору в городе. Как аш-шурта, я должен заботиться о жизнях всех граждан, даже о Венценосцах.       — Хочешь… Хочешь сказать, что все проститутки… Да чтоб меня! — воскликнул аргонианин и захлопал тяжёлыми веками. — Тут даже шлюхи высокородные?!       — Следи за языком, парень! — выбросил руку Сиамак и указал на Моту пальцем. — Это портовых девок ты проститутками можешь звать, а Дом Дибеллы — уважаемое место. И да, оно принадлежит Венценосцам. Они пристально следят за ним и поддерживают.       — А я думал, что мужчинам туда нельзя, — фыркнул аргонианин. — Это что за лицемерие такое?       — Политика, барракуда. Это политика. Не суйся, заклинаю клинком Леки, даже не подходи туда!       — К женщинам или в политику?       — Никуда!       Аргонианин и редгард смотрели друг на друга, потом рассмеялись и расслабились. Моту закрыл для себя вопросы, решив сделать по-старинке: плыть по течению, а дальше как оно уже само получится. Для него такой вариант событий был самым предпочитаемым, но осуждаемый другими.       Ты ленивый! Когти Алкоша, внутри тебя живёт толстый, ленивый кот, который даст мышам съесть себя, но не сдвинется с места! Вар-вар-вар, как Этот вообще может чему-то научить такого дурака? Ты ведь воин! Сражайся не только с врагами, но и судьбой! Повтори каты, слюнявая собака!       — Он так и не мог определиться, кто я, — буркнул Моту, смотря на звёзды в небе.       — Кто? С чем определиться? — приподнял бровь Сиамак.       — Да так, мысли вслух, — спохватился Моту и наконец-то попробовал напиток. Спокойное выражение на морде сменилось удивлённым, почти звериным, длинный лиловый язык щёлкнул. Ящер отложил чашку и почесал серебряное горло. — Уф, ну и пойло? Это что, двемерское масло?       — Это называется кофе, барракуда. Дар Большого Папы, Хандинга, Мары, Зенитара и всех остальных богов, улыбнувшихся нам. На вкус, как сама ночь, правда?       — Ну и щедрость! Ох! — чавкал Моту, зажмурившись. Неужели боги не могли сделать напиток немного слаще? На что Сиамак мудро напомнил о вкладе смертных и труде. Передал блюдце с коричневым сахаром.       Свой ночлег аргонианин отыскал в казарме, среди малого количества пустых коек, храпящих стражников, слабого света истекающих воском свечей и криков чаек. Полка, сундук и кровать — вот и все его личные вещи в переполненном доме. Моту решил, что раньше было не лучше, а крыша над головой в первый день — это невероятный успех на фоне череды злоключений. Он лёг спать, ощущая приятную усталость и волнение, а также вкус кофе. Всю ночь ему снились яркие флаги на верхушке цирковых шатров и громкая мелодия. Сон был тревожный.

***

      Одежда для аргониан в неаргонианском общества всегда была проблемой. Моту пришлось повозиться, попросить портного, чтобы сделать отверстие для хвоста. Синий толстый отросток торчал и помахивал в воздухе, броня давала приятное ощущение неуявзимости, голову украшал красный тюрбан. Вот только сапог так и не нашлось. Лазурный аргонианин стоял в немного шатком строю стражников, пока Сиамак вышагивал и распределял отряды.       — Будьте осторожны, бойцы, Турдас обещает быть жарким. Держитесь вместе, приглядывайте друг за другом. Постарайтесь обойтись малой кровью, и клянусь своим папой, проявите хоть немного выдержки. Я проверю, когда вы меньше всего этого ждёте!       Слушая Сиамака, Моту не мог сосредоточиться. Привычный меч по левую руку заменял щит, что было новым для аргонианина. Моту слишком хорошо использовал обе руки, чтобы переучиваться.       — Я могу взять себе ещё один меч? — спросил Моту, когда Сиамак прошёл рядом. Стражники посмеялись и покосились на новенького.       — Нельзя, салага. Таково правило: на одну голову по мечу и щиту. Ты привыкнешь, только держи его крепче, — строго сказал аш-шурта.       В Строс М’Кае дневная служба проходила так: по три человека на место, затем стражники переходят в другую точку, пока не пройдут по всей западной части города. Моту показалось это странным, но оспаривать установленные порядки было бы глупо.       Служба началась с гавани, прямо как само прибытие аргонианина на остров. Моту и ещё двое стражников патрулировали доки, наблюдая за моряками, выгружающими вещи с кораблей, портовыми рабочими за кранами, слесарями и каменщиками. На деревянные мостки выгружали товар: еду, утварь, даже клетки самых разных животных и чудовищ. От овец, кур и козлов до дурзогов, орнаугов, гуаров и даже вонючего, косматого и злобного тролля. Самой мелкой проблемой были редкие споры и драки. То прибывшие чего-то не поделили с местными, то капитан разругается с налоговым инспектором и возмутится на высокие цены. Самой большой проблемой были обезьяны.       Маленькие, прыткие, ловкие. И много, очень много, словно крысы в старом амбаре. Эти мохнатые туземцы успели надоесть Моту: норовили стащить тюрбан, сдёрнуть меч, прыгали на плечи. Особо наглые пытались повиснуть на хвосте, но тут же обращались в бегство, когда аргонианин грозно размахивал придатком. Другие стражники страдали не меньше, но куда больше доставалось прибывшим. Мохнатые воришки постоянно крали еду, залезали в бочки, разбивали посуду, пытались открыть клетки. Стражники прогоняли их для того, чтобы те возвращались снова.       — Просто обезьянья работа, — выдохнул Моту, согнав особенно настойчивого зверя с обгаженной птицами клетки с троллем. Негодяй пытался выпустить чудовище наружу, и аргонианин ждал, когда монстра наконец уберут. — И зачем кому-то понадобился тролль?       Через три жарких и изнурительных часа гавань сменилась базаром, и Моту начал скучать по обезьянам. Ходить среди толпы, пыли и шума было куда изнурительнее и тяжелее, чем отбиваться от обезьян. Здесь то и дело вспыхивали драки, затягивались ссоры, начиналась поножовщина. Моту застал спор торговца посуды с покупателем, переросший в оскорбления уже гончара и владельца лавки украшений. Приходилось разнимать людей, даже звать подкрепление. Аргонианину успели оттоптать ноги, пока он удерживал особо прыткого гончара, но в этот раз обошлось без смертей. Торговцы успокоились и вернулись к делам. Недовольный Моту пошёл к фонтану в виде каменной головы рыбы, промочить ноги.       — Живой, салага? — спросил коллега-стражник.       — Если у меня не отвалятся ноги к концу смены — это будет чудо, — ворчал Моту, глядя как прозрачная вода охлаждает лазурную ступню. — И всегда оно так?       — Это пока ещё спокойно, салага. Полдень только-только наступает, настоящая жара ещё впереди.       Вскоре Моту смог ощутить на собственной чешуе всю ярость и силу солнца в зените. Некуда было спрятаться: лучи отражались от ярких куполов, окон, тарелок в лавках и женских украшений. Даже блики на воде больно слепили глаза. Аргонианина спасала только фляжка с водой, которую он время от времени наполнял и смачивал горло. Частенько всей троице приходилось бегать в тёмный угол, а потом возвращаться на пост. Без воды на острове было попросту не выжить.       Во время караула их маленький отряд разделился, и Моту повезло проверить район, в котором он повстречал воришку-босмера. Ноздри снова учуяли запах вчерашней картошки, а урчание в животе напомнило, что аргонианин уже давно ничего не ел. Он дошёл до маленькой лавчонки и мигом потерял аппетит. Увидел ценник.       — Ты! — лазурный двухметровый ящер-стражник растолкал посетителей и указал пальцем на Аабалу. — Ты надул меня, как рыбу-пузыря! Я заплатил в два раза больше!       — В первый раз вижу твою рожу, — отмахнулся здоровяк-редгард, недовольно смотря на Моту. — Ничего не знаю.       — Как ты мог забыть? Я тут единственный синий и аргонианин на весь остров! Я был тут вчера, в белой рубахе!       — Ты сейчас в красном тюрбане и одет как стражник, а стражников я никогда не обманываю. Назвать меня лжецом — оскорбление. Извинись и закажи себе что-нибудь, — потребовал Аабала, задрав голову.       Моту вцепился когтями в лавку, заставив всё строение пошатнуться. Посетители резко прижали тарелки к груди. Аргонианская драконо-крокодилья морда почти вплотную смотрела в чёрное, гладкое, суровое лицо.       — Это ты должен передо мной извиниться! Обманывать стражника — серьёзное преступление. Это твоя благодарность за то, что мы защищаем вас от пиратов и негодяев?       — Ты вчера не был стражником, а значит никого не защищал. И вообще, будь благодарен, что я угостил такое грязное чудовище, как ты, — непоколебимо отвечал редгард.       — Ага! Значит, ты всё-таки признаёшь, что видел меня вчера и обманул! Верни мои деньги!       — Да я тебя вообще в первый раз вижу! — почти взвизгнул Аабала, хватая тесак. — Убрал руки от моей лавки!       Жара, голод, обида и странное желание вгрызаться зубами в самодовольную широкую рожу показалась Моту почти хорошей идеей. Синие глаза смотрели в тёмные, лазурная ладонь сжимала длинный меч, а чёрная ручища деревянную ручку тесака. Аргонианин скалился, редгард хмурился, солнце пекло сильнее. Появившиеся двое стражников окликнули Моту:       — Пора меняться! Пошли, салага! Оставь ты его!       Моту зашипел и выпрямился. Клацнул зубами и сузился.       — Разговор не окончен, — развернулся и пошёл к своим. В спину раздалось: «Деньги не возвращаются!».       Жара приняла правление на Строс М’Кае. Моту и двое стражников стояли у смотровой башни, прячась под тенью. Полупустые улицы плавились, марево колебалось перед глазами и стояла тишина, изредка нарушаемая портом вдалеке. Моту опёрся на стену, другой стражник сидел на стуле, вытянув ноги, еще один постукивал копьем по стене. Время тянулось очень долго, скука брала вверх. Моту несколько раз закрывал глаза, а потом просыпался.       — Мы не должны патрулировать район? — наконец-то спросил он, потирая глаза.       — Должны, — кивнул стражник на стуле.       — Прямо в такую жару?       — Прямо в неё.       — Может, пойдём?       — Иди, — лениво ответил стражник, вытягивая ноги. — Ползти будешь сюда сам, я в такой сатакальский жар и носа не высуну.       — Повезло, что мы сейчас в городе, а остальным сейчас жариться, как тухлой рыбе на солнце, — вздохнул другой, ковыряясь лезвием в небольшом углублении. — А потом и на ночную смену кому-то… Вот не повезёт.       Моту разморило, и аргонианин поудобнее прижался к стенке, смотря на крыши домов. Мышцы приятно сводило, состояние полусна успокаивало и напоминало медитацию. Стражники иногда о чём-то лениво переговаривались, а аргонианин слышал их будто под водой. Моту начал посапывать, когда услышал копошение и кряхтение, спохватился и выпрямился. Все трое встали ровно, стоило Сиамаку только за угол заглянуть.       — Надо же, все гордо стоят и охраняют. Молодцы! А я-то думал, что встречу тут трёх спящих мух, — улыбнулся аш-шурта, оценивая взглядом полусонных и помятых часовых. — Не стыдно будет показать уважаемому человеку.       Прямо за Сиамаком вышло ещё трое человек. Два телохранителя в больших доспехах и забралами (которых Моту уже жалел за духоту), и крепкий, седеющий мужчина-редгард с густой бородой и жёлтым, украшенным рубинами тюрбаном. С пояса свисала тяжёлая сабля. Стражники тут же выпрямились и подняли головы.       — Вольно, часовые. Сам знаю, каково в такой жаре мучиться. Всё спокойно?       В голосе редгарда были абсолютное спокойствие и уверенность. Как и Сиамак, он много улыбался и подходил ко всему с юмором. Один из стражников отчитался, и мужчина кивнул.       — Славно. Хорошо, Сиамак, ты почти убедил меня, — редгард строго посмотрел на аш-шурту, потом посмотрел на Моту. — Ты, очевидно, новенький? Как тебе Строс М’Кай, не слишком жарко?       — Никак… нет? — аргонианин постарался вспомнить уставное общение стражи, которое ему редко удавалось видеть. — Только обезьян многовато. Господин.       Бородатый мужчина довольно закивал и спрятал руки за спину. Напряженное лицо Сиамака вытянулось, брови поползли вверх.       — Это верно. На нашем острове их полно. Если бы кто-нибудь решил их продавать, то мы бы давно обогатились, — улыбнулся мужчина и зашагал дальше. — Не могу остаться и поболтать, меня ждут во дворце.       Когда важный человек со стражей ушёл, Моту почувствовал, как спало напряжение. Сиамак вытер холодный лоб рукой и посмотрел на аргонианина.       — Хвала Маре, ты не сказал какую-нибудь глупость. Я уже начал было переживать, что ты с ним поругаешься, как сегодня с Аабалой.       — Глупость? — оскорбился Моту, нахмурив надбровные дуги. — Это ещё почему? И Аабала меня надул! Взял больше положенного!       — Он говорит, что тебя не знает, а пустые обвинения мы тут не любим. Но аламину ты вроде бы понравился. Он всегда так к иностранцам, пока не узнает их получше. Не переживай, с ним встречаться буду только я.       Моту недовольно пробурчал и заскрежетал зубами. Кому понравится, когда тебя обвинили в том, что ты не только не сделал, но даже не думал. Может, аргонианин не похож на великого мудреца, но когда с тобой говорит старец с двумя силачами, вежливость — это что-то само собой разумеющееся.       — А кто этот… аламин? Главный в городе? — попытался перевести разговор Моту.       — Да, особенно среди Предшественников. Он следит за порядком, включая стражу, торговцев, гильдии и не совсем законные организации, а ещё является нашим мостиком в общении с Венценосцами. Парвиз назначил меня аш-шуртой, когда освободилась должность, а он сам стал аламином. А у тебя как дела, барракуда?       — Жарко, пыльно, спокойно, — пожал плечами Моту и поправил красный тюрбан. — Это и есть работа стражника? Или я что-то делаю не так? Не хочу тебя подводить или…       — Нет-нет, всё нормально! — замахал руками Сиамак. — Это именно то, что должен делать стражник: создавать тишину вокруг себя, а не гоняться за преступниками весь день. Люди видят нашу одежду, клинки и думают: «Раз уж эти бездельники тут околачиваются, то все спокойно».       — Если так скажешь, аш-шурта, — закивал Моту, переваривая информацию. Он сам был не против стоять на месте и получать за это деньги. — Буду стараться дальше.       — Вот это я и хочу слышать. Ты отлично впишешься. На тебя только посмотрят, как сразу отпадает желание безобразничать! Только сам не устраивай драк, хорошо? Не давай солнцу изжарить твои мозги.       — Есть… господин, — Моту снова попытался припомнить, как там стражники это делают.       — Да брось ты, — отмахнулся Сиамак, лениво вздохнув. — Достаточно говорить звание. Мы тут не особо любим этим замашки бретонские. О! И смотри, чтобы скорпион не залез в сапоги!             — Я не ношу сапоги… — пробурчал Моту, глядя на свои обнажённые лапы.       Сиамак поговорил с Моту ещё немного, затем опросил стражников, по-дружески поболтал и ушёл по делам. Через два часа Моту отправился в город, где они хорошо поели под тенью, прошлись по улицам, а потом снова вернулись на гавань. Ноги приятно ломило, снова хотелось есть и нужно было отчитаться страже в здании. Освободился Моту только вечером, отправившись бродить по берегу. Доспехи и тюрбан пришлось снять, но меч разрешили оставить.       После жары аргонианину хотелось освежиться, но идти в хаммам было затратно, а купаться в море не хотелось. Стражники говорили, что можно спокойно вымыться в одном из множества фонтанов, но аргонианин предпочёл прогулку возле берега. Пришлось дойти до статуи Хандинга, обойти стену. Вдалеке горел маяк Порта Святых, освещая путь кораблям. Моту уселся на камне и посмотрел на море, ощущая, как безмятежность накрывает с головой.       Аргонианин любовался белой пеной в закате, бьющейся о камни на берегу. Иногда здесь попадался мусор в виде веток, сломанных ящиков, покрытых водорослями. Моту увидел, как на волнах качается что-то ещё, крупное, белое с тёмным следом. Когда хищные глаза вглядывались, сердце подскочило. Мусором оказалось женское тело, брошенное на милость стихии.       Не снимая одежды, Моту вошёл в воду и ловко поплыл, работая ногами и хвостом. Тело не выглядело раздутым, и аргонианин надеялся, что всё обойдётся. Лазурные руки подхватили девушку, ноги загребли к берегу, морда наполовину выглядывала из воды. Аргонианин не рисковал смотреть на неё, молился, что она ещё жива. Знал, что просил невозможного, но всё равно пытался.       — Проклятье… — ворчал ящер.       Редгардка в его руках казалась такой хрупкой, лёгкой, несмотря на промокшую одежду. Моту показалось, что он уже где-то её видел. Совсем молодая, красивая, утончённая, с волнистыми волосами. Но абсолютно мёртвая, с большим алым пятном на животе, больше напоминающим след от чудовищного укуса. В голове раздался звон колоколов, виски защемило от боли. Море исчезло, а с ним и крик чаек, удары рынды. Берег сменился маленькой актёрской кибиткой.       Моту держал в руках светленькую девушку с зияющей дырой в животе и крепко прижимал к себе ещё тёплое тело.