Москва зовёт!

Ледовый дворец «Мегаспорт» гудел, как растревоженный улей. Обычно здесь царила атмосфера сосредоточенной русской строгости, но сегодня воздух был наэлектризован иным чувством — шоком и трепетом. На табло, сменяя рекламные ролики, появилась надпись на безупречном английском: Welcome, Team Hart! В подтрибунном помещении, где пахло свежим льдом и горячим кофе, стояла она. Эвелин Харт. В простом, но элегантном кашемировом пальто цвета слоновой кости, с волосами, собранными в идеальный низкий пучок, из которого не выбилось ни единой пряди. В её серых глазах читалась привычная усталость человека, привыкшего к аплодисментам стадионов, но сейчас в них плясали озорные искорки. Рядом с ней суетился её бессменный ассистент и, по слухам, самый близкий человек — Джеймс Картер. Высокий, худощавый британец с неизменным блокнотом в руках и взглядом человека, который помнит расписание не только на сегодня, но и на три года вперёд. — Джеймс, я чувствую себя экспонатом в музее, — тихо сказала Эвелин по-английски, наблюдая через стекло за тем, как фигуристы на льду сбиваются с ритма, то и дело поглядывая на их ложу. — Они смотрят так, будто я сейчас достану из кармана семерной аксель и прыгну его прямо здесь. Джеймс позволил себе лёгкую усмешку: — Мисс Харт, вы и есть экспонат. Живой учебник истории. И да, если вы прыгнете семерной аксель в коридоре, это сэкономит нам время на разминке. Но я бы не рекомендовал портить казённый лёд. Эвелин тихо рассмеялась. Этот смех услышал стоявший неподалёку Илья Малинин. Он замер с коньком в руке, забыв, что собирался перешнуровать ботинок. Он видел её тысячи раз на видео, но живая Эвелин Харт была чем-то совершенно иным. Она была не просто легендой, она была реальностью. Той реальностью, которая игнорировала его существование. — Я не понимаю, — пробормотал он себе под нос по-русски, обращаясь к своему папе — Я делаю четверной аксель стабильно. Я делаю квады во всех вариациях. Почему она даже не смотрит в мою сторону? Я для неё пустое место. Отец похлопал его по плечу: — Илья, ты для неё — талантливый мальчик. А она видит таланты пачками каждый день. Чтобы она заметила, нужно что-то... большее. В этот момент мимо них прошёл Пётр Гуменник. Он двигался с той особой грацией, которая отличает прирождённых одиночников. Его взгляд был устремлён в пол. Он не смотрел на Эвелин открыто. Он помнил Олимпиаду. Помнил тот короткий миг в «зелёной комнате», когда все официальные лица отвернулись от него из-за санкций. Она подошла сама. Просто возникла рядом. — Пётр? — её голос был мягким, без акцента. Она прекрасно говорила по-русски. — Я видела твою произвольную. Тот каскад... это было рискованно и гениально. Пётр поднял глаза. В них мелькнула надежда. — Спасибо... мисс Харт. Вы тогда... очень помогли мне. Эвелин улыбнулась уголками губ: — Ты справился сам. Я лишь подтолкнула камень. У тебя большое будущее. И всё. Она кивнула ему и отошла к своей команде. Пётр остался стоять посреди коридора. «Я лишь подтолкнула камень». Слова были тёплыми, но они не согрели его. Он ждал чего-то большего. Ждал взгляда. Ждал вопроса: «Как ты?». Но она уже переключилась на своих учеников. В этот момент в холл ворвался Евгений Семененко. Энергия била из него ключом. Он только что закончил прокаты короткой программы и был на взводе. — Народ! Вы видели?! Она здесь! Сама Харт! — его голос эхом отразился от стен. Он увидел её сразу же. Эвелин в этот момент поправляла шарф Джеймсу — простой, почти братский жест заботы. Евгений замер. В его голове что-то щёлкнуло. Это было не просто восхищение легендой. Это был тот самый удар молнии, о котором пишут в книгах. «Она... нереальная», — пронеслось у него в голове. Он решительно направился к ней, расправив плечи. — Здравствуйте! Евгений Семененко! Для меня огромная честь... — начал он по-английски, протягивая руку для рукопожатия. Эвелин повернулась к нему. Её улыбка была профессиональной и широкой. — Евгений! Конечно, я знаю тебя! Твой тройной аксель в короткой программе на прошлом ЧМ был безупречен! Евгений почувствовал прилив гордости. — Спасибо! Я... я хотел бы спросить... может быть... когда у вас будет минутка? Я бы хотел узнать про работу над вращениями... Он говорил сбивчиво, потому что видел его. Того самого парня из её команды. Молодой фигурист (кажется, канадец или американец) подошёл к Эвелин и что-то тихо сказал ей на ухо. Она рассмеялась — искренне, заливисто — и легонько толкнула его в плечо. Евгений осёкся на полуслове. Рука так и осталась висеть в воздухе между ними. «Они... они близки», — ревность обожгла его изнутри ледяным огнём. — ...и я понимаю, что вы заняты, — закончил он фразу уже тише, опуская руку. — Конечно-конечно! — Эвелин не заметила перемены в его настроении. — Джеймс! Запиши Евгения в график индивидуальных консультаций на завтра? После утренней тренировки? Джеймс кивнул, делая пометку в блокноте: — 8:30 утра. Лед 2. — Отлично! Тогда до завтра? — Эвелин снова переключила внимание на своего ученика, который что-то показывал ей на планшете с записью проката. Евгений стоял как вкопанный ещё несколько секунд, глядя им вслед. «До завтра», — эхом отозвалось у него в голове. Он посмотрел на Петра Гуменника, который всё ещё стоял у окна с тем же задумчивым видом. «Она даже не знает наших имён», — подумал Евгений с внезапной злостью, смешанной с обидой за товарища по несчастью. Илья Малинин поймал взгляд Евгения и криво усмехнулся: — Добро пожаловать в клуб невидимок при дворе Её Величества Харт. В ложе прессы царил ажиотаж. Репортёры пытались поймать ракурс получше. А Эвелин Харт стояла у бортика ледовой площадки «Мегаспорта», глядя на лёд невидящим взглядом. Она чувствовала эту странную атмосферу: восхищение Ильи, тоску Петра, решимость Евгения и ревность последнего к Джеймсу (которую она приняла за простую усталость). Она поправила волосы и тихо сказала своему ассистенту: — Джеймс? — Да? — Кажется, эта поездка будет интереснее, чем мы планировали. Much more interesting.