Магия акселя и взгляд в душу

Утро следующего дня в «Мегаспорте» началось не с привычной русской разминки, а с оглушительной тишины, которая бывает только перед чем-то великим. На главной арене, где обычно тренируются звёзды сборной, сегодня было пусто. Лёд расчистили специально. Вокруг бортов сгрудились все: и российские одиночники, и приезжие иностранцы, и даже судьи, забыв о своих суровых лицах, с детским любопытством вытягивали шеи. В центре внимания была она. Эвелин Харт стояла в центре катка в простом тренировочном костюме, который не скрывал ни единого движения её идеального тела. Рядом с ней застыл Джеймс Картер, держа наготове планшет с таймером. — Леди и джентльмены, — её голос, усиленный микрофоном, разнёсся по огромной чаше арены. В нём не было пафоса, только спокойная уверенность. — Я слышала много разговоров о технике. О четверных. О стабильности. Но я хочу показать вам кое-что другое. Я хочу показать вам границу возможного. Она оттолкнулась ото льда. Первые шаги были мягкими, почти невесомыми. Музыка не играла — был слышен только скрип коньков и её дыхание. Она набрала скорость, вошла во вращение, и вдруг... воздух взорвался. Шестерной аксель. Это было похоже на обман зрения. Тело Эвелин скрутилось в тугую спираль так быстро, что человеческий глаз едва успевал фиксировать фазы прыжка. Приземление было идеальным — ни малейшего касания зубцом, ни намёка на неуверенность. Зал взорвался аплодисментами. Но это было только начало. Она не стала делать паузу. Сразу же, с того же хода, она зашла на второй прыжок. Семерной аксель. Это уже выходило за рамки физики. Илья Малинин, стоявший в первом ряду, почувствовал, как у него пересохло во рту. Он видел графики, расчёты биомехаников. Это считалось невозможным для человеческого скелета и связок. Эвелин взлетела. Её тело превратилось в размытое пятно. Семь с половиной оборотов в воздухе за доли секунды. Когда она коснулась льда, тишина в зале длилась три удара сердца, а затем переросла в овацию, от которой, казалось, задрожали стены. Илья смотрел на неё, не моргая. «Я должен быть там», — билось у него в висках. — «Я должен быть в её команде. Я сделаю всё что угодно, лишь бы она посмотрела на меня так же, как на этот лёд». Эвелин подъехала к борту, сняла капюшон и улыбнулась своей команде — Джеймсу и тем немногим ученикам, что прилетели с ней. — Ну что? — весело спросила она по-английски. — Кто хочет попробовать? В этот момент на лёд для своей тренировки выехал Влад Дикиджи. Молодой фигурист был бледен как мел. Вчера он упал на тройном акселе в короткой программе, и это падение выбило его из колеи окончательно. Он был на грани того, чтобы опустить руки. Он начал заход на прыжок. Разгон... толчок... и снова падение. Тяжёлое, глухое. Влад остался сидеть на льду, закрыв лицо руками. Его плечи затряслись. Вокруг повисла неловкая пауза. Тренеры переглядывались. И тут Эвелин перемахнула через бортик так легко, будто ей было двадцать лет. Она не побежала к нему с криками «Вставай!». Она подошла тихо и села на лёд рядом с ним. — Влад? — мягко позвала она по-русски. Он поднял голову. В его глазах стояли слёзы отчаяния. — Я не могу... Я всё потерял... У меня ничего не получается... Эвелин не стала говорить банальностей про «не сдавайся». Она посмотрела ему прямо в глаза тем самым взглядом, который пронизывал насквозь. — Я вижу твои глаза, Влад, — сказала она тихо, так, чтобы слышал только он. — Я вижу в них не просто обиду от падения. Я вижу человека, который устал проигрывать самому себе. Это нормально — быть сломленным. Но ненормально — там оставаться. Она протянула ему руку: — Я приглашаю тебя сегодня вечером на чай. Здесь есть чудесная кофейня за углом. Не как тренер к ученику. Как человек к человеку. Мне нужно тебе кое-что сказать. Влад ошарашенно кивнул. Тем временем на другой стороне катка Евгений Семененко выполнял свою произвольную программу для утренней группы. Он катался как одержимый. Каждый прыжок был выверен до миллиметра. Когда он закончил вращение и выехал на финальную дорожку шагов, он поймал взгляд Эвелин Харт. Она стояла у борта рядом с Джеймсом и смотрела на него не как на одного из многих, а очень внимательно. Евгений докатал программу до конца и замер в финальной позе под воображаемые овации. К нему тут же подлетела его тренер, но Евгений смотрел только на Эвелин. Она поманила его пальцем. — Женя! — её голос был звонким и тёплым. — Это было великолепно! Твоё вращение во второй половине... такая скорость! И этот выезд из четверного тулупа — чистое золото! У тебя есть харизма, которая зажигает лёд. Евгений покраснел до корней волос от такой похвалы из уст легенды. — Спасибо... мисс Харт... Я старался... — Зови меня Эвелин. И ты не просто старался. Ты летал. В этот момент мимо проходила журналистка Лиза Туктамышева . Она работала в одном из спортивных таблоидов и славилась своим острым языком и умением задавать неудобные вопросы под видом комплиментов. — Оу, мисс Харт! — воскликнула Лиза с приторной улыбкой. — Какая честь для наших ребят! Но скажите честно... это всё пиар? Или вы действительно видите здесь таланты? А то наши СМИ пишут, что вы приехали просто покрасоваться перед русскими фанатами своей уникальной техникой? Улыбка сползла с лица Эвелин мгновенно. Она медленно повернулась к журналистке. Её взгляд стал ледяным — холоднее льда под коньками. — Мисс Туктамышева? — голос Эвелин был вежлив, но в нём звенела сталь. — Я приехала сюда работать и делиться опытом с теми, кто готов учиться. А что касается прессы... я предпочитаю общаться с людьми через свои прокаты и результаты моих учеников, а не через заголовки желтой прессы. Лиза осеклась и поспешила ретироваться под тихие смешки окружающих фигуристов. После тренировки вся группа собралась в холле у раздевалок. Атмосфера была возбужденной. — Вы видели её глаза? — шептались девушки-фигуристки из юниорской сборной. — Она богиня... — А как она поддерживает своих! Это что-то невероятное... Действительно, секрет команды Харт заключался не только в прыжках. Перед каждым прокатом своих учеников Эвелин подходила к ним индивидуально. Кому-то она просто клала руку на плечо и говорила: «Дыши». Кому-то шептала: «Я вижу твою душу в этом движении». А кому-то просто смотрела в глаза молча несколько секунд, передавая всю свою веру в успех без слов. Это была магия высшего порядка. Пётр Гуменник наблюдал за этим со стороны. Он видел вчера эту поддержку краем глаза там, на Олимпиаде. Он видел её сегодня утром для Влада Дикиджи (который после разговора с ней вышел из кофейни с совершенно другим лицом). «Почему?» — думал он снова и снова. — «Почему она видит их всех? Почему она видит Илью с его амбициями? Видит Женю с его талантом? Видит даже сломленного Влада... А я для неё так и остался просто "камнем", который нужно подтолкнуть?»