Прощание, защита и новые чувства

Проводы в аэропорту Шереметьево напоминали сцену из драматического фильма. Команда Харт, уже в дорожных куртках, стояла у стойки регистрации, но их никак не могли отпустить. Вокруг собралась целая толпа: российские фигуристы, тренеры, даже несколько судей пришли сказать «до свидания». Влад Дикиджи обнимался с Евгением Семененко так, будто они братья, а не соперники. — Ты там это... не забывай писать, — буркнул Женя, хлопая его по спине. — И звони. И вообще... возвращайся скорее. Пётр Гуменник стоял чуть в стороне. Он не лез обниматься. Он просто подошел к Эвелин, когда толпа на секунду расступилась. — Вы... вы вернетесь? — спросил он тихо, глядя ей в глаза. Эвелин улыбнулась той самой теплой улыбкой, которая предназначалась только для него. — Конечно, вернусь. У нас же ещё ужин с твоими родителями! Пётр кивнул, пытаясь скрыть смущение, но щеки предательски покраснели. Она помнит. Для неё это было важно. Илья Малинин был в центре внимания, раздавая автографы и обещая «порвать всех на чемпионате мира», но его взгляд постоянно искал Эвелин. Когда объявили посадку, он подбежал к ней в последний момент. — Мисс Харт! Я... я выучил тот элемент! Смотрите! Он попытался изобразить в воздухе что-то похожее на сальто, но запутался в собственных ногах и чуть не упал. Эвелин рассмеялась — искренне, заливисто. — Осторожнее, Илья! Ты мне нужен живым и здоровым! Она подмигнула ему и подтолкнула на посадку. Джеймс Картер шел следом, катя за собой чемодан и держа в руках стопку матрешек — прощальный подарок от Федерации. Прошел месяц. Мир фигурного катания готовился к грандиозному шоу «Global Ice Gala» в Лондоне. Это было событие с политическим подтекстом: западные звезды против «восточного блока». Приглашение российской сборной было формальностью, данью уважения, но атмосфера за кулисами была ледяной во всех смыслах. В раздевалке российской сборной царило напряжение. Фигуристы слышали перешептывания западных коллег и видели насмешливые взгляды. Когда в коридоре послышался громкий смех команды Харт, кто-то из иностранцев крикнул: — О, смотрите! Русские медведи приехали! Надеюсь, они не забыли свои балалайки! Смех стал громче. Пётр Гуменник сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он чувствовал унижение и бессильную ярость. Он посмотрел на своих товарищей — все молчали, опустив глаза. И тут дверь раздевалки распахнулась. На пороге стояла Эвелин Харт. Она была одета в строгий брючный костюм, но её взгляд не предвещал ничего хорошего. За её спиной маячил Джеймс с невозмутимым лицом. В коридоре мгновенно воцарилась тишина. — Что здесь происходит? — голос Эвелин был тихим, но он эхом разнесся по коридору. Она говорила по-английски, чтобы поняли все. Из группы западных фигуристов вышел американец, который и отпускал шутку про балалайки. — Да ничего, Эви. Просто обсуждаем программу. А ты что, теперь работаешь переводчиком у русских? Эвелин медленно перевела взгляд на него. Это был взгляд не тренера, а человека, который видел слишком много грязи. — Я работаю там, где есть талант и честь. А здесь я вижу только дешевый снобизм. Вы смеетесь над людьми, которые приехали соревноваться с вами в искусстве, а не в политике. Она сделала шаг вперед, и вся команда Харт встала за её спиной стеной. — Если я еще раз услышу хоть одно слово неуважения в адрес моих русских друзей или кого-либо еще из этой сборной... — она сделала паузу. — Вы будете иметь дело со мной. А я умею быть очень неприятным человеком. Она развернулась и подошла к Петру. Она положила руку ему на плечо. — Не слушай их. Они просто завидуют вашему льду. Вашему сердцу. Американец пробормотал извинения. Конфликт был исчерпан, но напряжение осталось висеть в воздухе. Вечером того же дня Эвелин нашла Петра в холле отеля. Он сидел один, глядя в окно на огни Лондона. — Можно? — она села рядом. Пётр кивнул. — Я видел, как вы их поставили на место. Спасибо. Эвелин вздохнула: — Знаешь, Петр... Семья — это не всегда те, с кем у тебя одна кровь или один паспорт. Семья — это те, кто прикроет твою спину, когда ты падаешь. Сегодня я увидела твою спину. И я поняла: вы все — моя семья. И ты тоже. Она обняла его за плечи. Пётр замер на секунду, а потом расслабился, прислонившись к ней. Впервые за долгое время он почувствовал себя не одиноким. Через неделю после шоу команда Харт пригласила своих русских друзей к себе «в гости» — на тренировочную базу в Колорадо-Спрингс. Это был жест полного доверия: показать свой дом, свою крепость. Эвелин лично проводила экскурсию. — Вот здесь у нас кухня. Джеймс считает калории каждого с точностью до миллиграмма... — она кивнула на своего ассистента, который тут же закатил глаза. — Здесь раздевалки. А вот это — святая святых. Ледовый дворец «Hart Arena». Она провела их по коридору с панорамными окнами на Скалистые горы. — Видите тот склон? Там мы летом катаемся на лыжах для ОФП. А вон там, внизу, домик для гостей. Там живет Влад. Влад покраснел: — Да, мой домик Во время экскурсии произошло два знаковых знакомства. В холле базы они столкнулись с группой журналистов. Среди них была молодая русская корреспондентка с очень цепким взглядом — Алина Загитова, которая теперь работала спортивным обозревателем после завершения карьеры. — Мисс Харт! — окликнула она по-английски с легким акцентом. — Алина Загитова. Для меня честь познакомиться с вами лично. Я пишу книгу о преодолении в спорте... Вы были бы идеальным примером для главы о несгибаемом духе. Эвелин улыбнулась: — Алина? Я видела ваши прокаты. Вы сами являетесь примером несгибаемого духа. Давайте выпьем кофе после экскурсии? Мне будет интересно поговорить о вашей книге. Алина просияла. Это было признание от легенды к легенде. Вечером того же дня произошло то, чего никто не ожидал: романтическое зарождение чувств под крышей «Team Hart». Аделия Петросян, которая приехала вместе с остальными русскими гостями, стояла у окна гостевого домика и смотрела на звезды. Она думала о том парне из команды Харт... том самом «накачанном», как она его про себя называла (это был силовой тренер команды). Вдруг дверь скрипнула. На пороге стоял он — высокий блондин с добродушной улыбкой (Майк). — Привет. Не помешаю? Я увидел свет... Аделия смутилась: — Нет... я просто... Майк подошел ближе и тоже посмотрел в окно: — Красиво здесь ночью. Звезды как бриллианты... Прямо как твои глаза под светом софитов на Олимпиаде. Аделия вспыхнула ярче сверхновой и убежала в свою комнату, оставив Майка стоять с глупой улыбкой на лице. Он влюбился окончательно и бесповоротно. Не отставал и Марк Кондратюк. Он думал, что после тяжелого разрыва с Сашей ,его сердце превратилось в ледышку. Но всё изменилось при виде одной девушки-фигуристки из команды Харт (Сара). Она была тихой, занималась хореографией и всегда носила яркие гетры. Марк увидел её у балетного станка. Она двигалась с грацией кошки. «Черт», — подумал Марк. — «Кажется, я отморозил себе сердце зря». Он подошел к ней после репетиции: — Привет... Это было потрясающе. Ты училась балету?(Хотелось бы вставить шутку из Гарри Потера , но воздержусь) Сара улыбнулась ему так тепло, что лёд вокруг сердца Марка начал таять со скоростью семерного акселя Эвелин. Финальная часть дня разворачивалась в главном холле базы «Team Hart». Русские гости сидели на диванах и креслах, пили чай (который привезли с собой из Москвы) и делились впечатлениями. Эвелин сидела в центре этого круга, скрестив ноги по-турецки прямо на ковре (совершенно не по-аристократически), и смеялась над какой-то шуткой Ильи Малинина о британских овсянках. Джеймс стоял у барной стойки делая вид, что работает за ноутбуком, но его взгляд то и дело теплел, когда он смотрел на эту шумную компанию разношерстных гениев льда. Это был новый мир. Мир без границ и предрассудков. Мир, где русская баня соседствовала с американским хай-теком, где британский юмор встречался с русской душевностью, а семерной аксель был просто поводом для дружеского объятия."